Неизбежность судьбы. Часть первая.
Ольга посмотрела на наручные часы и шумно выдохнула – вот уж точно, «счастливые» часов не наблюдают, - подумала с горькой иронией. Все нормальные люди уже давно дома сидят, а она заработалась. В это время зазвонил телефон, это была няня дочки Аленки, которая забирала ее из детского сада, приводила домой и занималась с ней еще час до возвращения Ольги, но та в последнее время очень часто задерживалась, работая над сложным проектом. Нина напомнила, что уже час назад ее время закончилось, а она, между прочим, на свидание опаздывает. Ольга извинилась, сказала, что Нина может закрыть Аленку на ключ и бежать по своим делам, а Оля скоро будет дома и обязательно оплатит няне все дополнительные часы. Про себя же она заметила, что ей то на работе никто эти часы не оплатит, зато требуют слишком уж много.
Она выключила компьютер, надела шубку и поспешила к выходу.
– Ольга Павловна, вы опять засиделись, ну совсем не бережете вы себя, – покачал головой охранник, вполне привлекательный мужчина лет сорока.
Ольга улыбнулась:
– Я же мать одиночка, Сергей Алексеевич, так что, некогда об этом думать, семью надо содержать, дочке в школу в этом году идти предстоит, расходы прибавятся.
– А как же муж? Совсем не помогает? – Спросил осторожно, провожая ее до двери.
– А мужа нет и не было, – сказала Оля, – вернее, был, но неофициально. А как узнал, что я Аленкой забеременела, ушел за хлебом, в тот же вечер и пропал.
Сергей Алексеевич покачал головой:
– Никогда не понимал таких, но вы бы поискали, в любом случае ведь алименты должен он платить, а то вы так свое здоровье подорвете, и кто тогда о вашей дочери станет заботиться?
– Да где ж его искать? – Безрадостно улыбнулась Ольга, уже стоя за дверью офиса, – На работе сказали, что такого даже знать не знают, с родными он меня не познакомил за год, что мы вместе прожили, друзей не имел, в полицию писала заявление о розыске, но до сих пор «ищут», так что, рассчитывать мне просто не на кого.
– Ну, значит, надо выйти замуж за другого, – пожал плечами охранник, держа открытой дверь.
– Если родным отцам их дети не нужны, – сказала Ольга, уже уходя, – то и чужим дядям, подавно. До завтра, Сергей Алексеевич!
– Вы не правы, – сказал он громче ей вслед, – Мужчины разные, не стоит мерить всех одной мерой. До свидания.
Ольга спешила к автобусной остановке, скользя по натоптанному снегу и стараясь удержать равновесие, а когда забежала в автобус и смогла выдохнуть, что успела, вспомнила снова былое, о котором ей напомнили невольно, и загрустила, поддавшись всплескам памяти.
С Никитой она познакомилась случайно. Просто выдался свободный день, редкая роскошь, и Ольга решила «убить время» в торговом центре. Не с целью что-то купить — скорее пройтись, поглазеть, раствориться в шуме людей и музыке, чтобы к вечеру устать и спокойно уснуть. Она неспешно бродила между витринами, машинально трогала ткани, перелистывала в книжном новинки, купила себе кофе на вынос, и уже собиралась ехать домой, мысленно прикидывая, что приготовить на ужин, когда шла через сквозной отдел модной одежды — просто сократить путь. И именно там её окликнули.
— Извините…
Перед ней стоял высокий мужчина — аккуратно одетый, опрятный, с чуть смущённой, но открытой улыбкой. В руках он держал сразу три свитера, будто не мог решиться.
— Вы не могли бы подсказать? — продолжил он. — Какой мне больше подойдёт?
Ольга на секунду растерялась. Ситуация показалась странной и немного неловкой — незнакомый мужчина просит помочь выбрать свитер… Она машинально взглянула на вещи: один тёмно-синий с белой тонкой полосой, другой серый с темными ромбами, третий — светленький, с высоким воротом.
— Ой, вы знаете, я в этом совсем не разбираюсь, — начала она отнекиваться, — лучше у консультанта спросить.
— Да мне не мода важна, — улыбнулся он. — Просто мнение со стороны. Женское.
В его тоне не было ни заигрывания, ни напора. Он не смотрел оценивающе, не нарушал личное пространство, просто стоял и ждал ответа. И Ольге вдруг стало неловко отказывать — не потому, что он понравился, а потому что выглядел искренним. Она ещё раз посмотрела на свитера и почти не раздумывая, указала на тот, что был с высоким воротом.
— Этот, — сказала она. — Зимой шея должна быть закрыта, а то простудиться-то дело нехитрое.
Он кивнул так, будто услышал подтверждение собственных мыслей.
— Вот и я так думал, — признался он и, не сомневаясь больше, направился к кассе именно с этим свитером.
Ольга проводила его взглядом и уже собиралась идти дальше, когда через пару минут он снова оказался рядом.
— Спасибо вам, — сказал он искренне, — Я, если честно, тоже склонялся к этому варианту, просто сомневался. Вы меня убедили.
Она улыбнулась — легко, без всякого подтекста. В такие моменты улыбка появлялась сама собой.
— Рада помочь.
Он будто собрался с мыслями.
— А раз уж так получилось… — он замялся на секунду. — Может, сходим на каток? Он тут, внизу.
Ольга удивилась самой себе. Обычно она долго сомневалась, взвешивала, искала причины отказаться. А тут согласилась почти сразу. Наверное, потому что давно хотела покататься, но одна идти стеснялась, а подруги вечно были заняты.
Катались они недолго, но весело. Никита оказался ужасно неуклюжим — несколько раз едва не упал, цеплялся за бортик, смеялся над собой и вовсе не пытался выглядеть лучше, чем есть. Ольга ловила его за рукав, когда он слишком разгонялся, и сама смеялась — от неожиданности, от лёгкости момента.
Потом они зашли в кафе, взяли кофе и по кусочку пирога. Разговор шёл легко, ни к чему не обязывая. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, просто говорил — о работе, о том, что не любит зиму, но терпит её ради снега, о том, что редко делает спонтанные вещи.
Когда пришло время прощаться, он предложил довезти её до дома. У подъезда, перед тем как она вышла из машины, попросил номер телефона — без пафоса, как будто это было самым логичным продолжением вечера. Всё выглядело банально, будто по учебнику — так, как у многих начинаются отношения. Но Ольга уже тогда ловила себя на сомнении: а стоит ли продолжать?
С восемнадцати лет она жила одна. Родители развелись, когда ей было тринадцать. Отец ушёл первым — в другую семью, без объяснений и долгих разговоров. Просто однажды его не стало дома. А когда Ольге исполнилось восемнадцать, мама сказала, что и ей пора подумать о личной жизни, что дочка скоро упорхнёт, а одной оставаться не хочется. И ушла к мужчине, с которым была счастлива до сих пор и ни о чём не жалела. А Ольга осталась с привычкой полагаться только на себя.
Квартиру родители решили оставить Ольге. Это решение тогда показалось естественным — мама уходила в новую жизнь, отец давно жил своей, а Ольга оставалась в этих стенах, где прошло её детство. Квартира вдруг стала не просто жильём, а единственной точкой опоры, за которую нужно было держаться. А дальше — всё сама. Учёба, подработки, взрослые решения, которые раньше принимались за неё. Уже на первом курсе Ольга поняла: ждать помощи не от кого. Она искала работу — листала объявления, ходила на собеседования, соглашалась почти на всё. Днём пары, вечером смены. Иногда она засыпала прямо в одежде, с учебниками рядом, иногда ела на бегу. Уставала, но не жаловалась — просто привыкала к мысли, что теперь так будет всегда.
Она рано усвоила простую формулу: сначала нужно встать на ноги. Получить образование, начать зарабатывать, почувствовать под собой почву. А уже потом — семья, отношения, всё остальное. Любовь казалась чем-то красивым, но опасно ненадёжным. Слишком уж легко люди уходили, меняли планы, начинали новую жизнь без оглядки. Поэтому, хоть Никита ей и понравился — своей спокойной уверенностью, лёгким юмором, тем, как умел слушать, — она не спешила.
Он звонил. Не каждый день, не навязчиво. Просто появлялся в её жизни аккуратно, как будто проверяя, есть ли для него место. Приглашал сходить в кино, в кафе, просто прогуляться вечером. А она находила причины для отказа. То правда была занята — работа, зачёты, дедлайны. То просто устала так, что хотелось тишины и одиночества. Иногда отказывалась почти автоматически, не задумываясь. Так прошло месяца два. Никита не пропадал, но и не давил. Не обижался, не выяснял отношений, не требовал объяснений. Его голос в трубке всегда был спокойным, будто он никуда не торопился и всё ещё верил, что у них всё впереди.
А однажды вечером он позвонил и сказал совсем иначе:
— Я под твоими окнами.
Ольга даже не сразу поняла смысл сказанного.
— В каком смысле?.. — растерялась она.
— В прямом, — спокойно ответил он. — Я буду стоять тут, пока ты не выйдешь. Даже если замёрзну.
Она подошла к окну, отодвинула штору и действительно увидела его внизу, у подъезда.
В тот вечер они сидели в небольшом кафе, пили чай, потом долго гуляли по городу. Витрины переливались огнями, гирлянды светились, как на новогодней открытке, снег тихо скрипел под ногами. Всё вокруг казалось неожиданно тёплым и уютным, несмотря на мороз. Никита рассказывал о работе — без хвастовства, просто, чтобы было, о чем поговорить. О детстве, о каких-то мелочах, которые обычно не рассказывают первым встречным. И рядом с ним Ольге было спокойно. Не хотелось ни притворяться, ни защищаться, ни держать дистанцию.
Он не скрывал: в этом городе он временно. Командировка, проект, филиал — всё звучало убедительно, серьёзно. Семья жила в другом городе, далеко, и возвращаться туда он вроде как должен был со дня на день. Но с каждым их вечером вместе он всё чаще повторял, что уезжать не хочет. Что Ольга заняла все его мысли, поселилась в сердце, перевернула планы. Она и сама не заметила, как он остался у неё. Сначала на ночь, потом на выходные. Потом он просто перестал собирать сумку. Его рубашки появились в шкафу, аккуратно развешанные рядом с её вещами. Зубная щётка в стакане в ванной. А ключи от её квартиры он носил в кармане, как нечто само собой разумеющееся.
Всё произошло так естественно, что Ольга не увидела в этом ничего тревожного. Никита говорил уверенно и радостно о том, что все решит – попросит перевод в местный филиал, останется здесь, пока она учится, а потом вместе уедут в его родной город. Там он познакомит её с родителями, с сестрой. Про сестру он рассказывал много и с особой теплотой. Дина — младше его на пару лет, умница, красавица, лучший друг и главный советчик. Он говорил о ней почти с гордостью. Ольга ловила себя на том, что слушает эти рассказы с тихой завистью. Ей самой всегда хотелось брата или сестру, но она была единственной дочкой. Она рассматривала фотографии, где Никита и Дина стояли обнявшись, и думала, что обязательно с ней подружится. Такой открытый взгляд, доброе лицо — разве с такой можно не найти общий язык? Она уже представляла семейные посиделки, разговоры на кухне, ощущение, что у неё наконец-то появилась настоящая семья.
Про регистрацию брака Никита говорил легко, как будто между делом.
— Да я и так твой муж, — смеялся он, притягивая её к себе. — Самый настоящий. А печать… ну что печать? Как переедем, подадим заявление у нас. Там и друзей больше, и родственников. Там и свадьбу сыграем, как положено.
И Ольге хотелось верить, что всё именно так и будет. Ей и правда было не за что держаться в этом городе, кроме учёбы. Родители — вот и вся её семья, и их можно было пригласить куда угодно. Главное, чтобы они с Никитой были вместе. Остальное, как она верила, приложится само собой.
Так они и жили — без чёткого плана, но с ощущением общего будущего. Никита иногда уезжал на несколько недель, то по работе, то к родным. Эти расставания всегда были одинаковыми: сборы в спешке, поцелуй у двери, обещание писать. Возвращался он неизменно с подарками — пусть недорогими, но продуманными. Мог привезти шарф, который, по его словам, напомнил ему о ней, или кружку с надписью, которую «случайно увидел и сразу понял — её». Он рассказывал, как скучал, как не хотел уезжать, как считал дни до возвращения. И Ольга верила. Думала, что любовь — это и есть умение ждать.
Получив диплом, она осторожно заговорила о переезде. Не настаивала, не требовала, просто напомнила о том, о чём они так много говорили. Но Никита вдруг замялся, его уверенность дала трещину. Он говорил, что пока не получается. Что на работе всё сложно, перевод откладывается. Что нужно ещё немного подождать, совсем чуть-чуть. Пусть пока всё будет, как есть. Ольга снова согласилась. Она вообще часто соглашалась — как будто это было её ролью. Нашла работу, втянулась, старалась не думать о том, что планы снова сдвигаются, как горизонт — сколько ни иди, он всё дальше. Иногда накатывало раздражение, иногда тревога, но она гнала эти мысли прочь. Всё ведь хорошо. Главное что они вместе.
А потом она узнала, что беременна. Эта новость не принесла той оглушительной радости, о которой принято говорить. Не было слёз счастья, эйфории, восторга. Вместо этого пришла тревога. Карьера, о которой она мечтала, так и не началась. Официальной семьи нет. Переезд — всё ещё одни разговоры. Никита в это время был у родных. Ольга смотрела на телефон, перечитывала его сообщения, ловила себя на том, что улыбается и тут же хмурится. Она ждала его возвращения, хотела сказать всё лично. Хотела, чтобы он обнял, пообещал, что всё будет хорошо, что они справятся. И очень надеялась, что эта новость, наконец, расставит всё по местам, что теперь уже нельзя будет откладывать, тянуть, сомневаться.
Никита вернулся неожиданно рано и был каким-то особенно оживлённым. Глаза горели, улыбка не сходила с лица. Едва переступив порог, он принялся рассказывать:
— Ты представляешь, Дина беременна! — говорил он взахлёб. — Настоящее счастье! Родители в восторге, мама плакала, папа ходит гордый, как павлин. Я стану дядей!
Ольга слушала и улыбалась. Где-то внутри у неё даже ёкнуло — если он так радуется будущему племяннику, то как же он обрадуется собственному ребёнку? Эта мысль придала ей смелости. Она дождалась, пока он немного успокоится, и тихо сказала:
— Никит… а у меня тоже новость.
Он посмотрел на неё непонимающе, всё ещё оставаясь в своих радостных мыслях.
— Какая?
Она сглотнула.
— Ты… скоро станешь папой.
— Подожди… как это… папой? — переспросил он медленно.
Ольга кивнула. И тут его словно прорвало. Он вскочил, начал ходить по комнате, хвататься за голову, смеяться, повторять, будто не веря:
— Я стану отцом… ты понимаешь? Отцом! Господи…
Он был так взволнован, что Ольге даже стало немного тревожно. Радость в нём была слишком бурной. Чтобы как-то его отвлечь, дать ему перевести дыхание, она сказала:
— Никит, ходи, пожалуйста, за хлебом. А я пока на стол накрою.
— Конечно, — кивнул он рассеянно. — Я быстро.
Он накинул куртку и вышел. Ольга поставила чайник, достала тарелки, аккуратно разложила еду — так, будто от порядка на столе зависело, как дальше сложится вечер. Поймала себя на том, что несколько раз поправляет салфетки, хотя они и так лежали ровно. Время тянулось слишком медленно. Ольга несколько раз подходила к окну, выглядывала вниз, вглядываясь в лица прохожих. Она старалась себя успокоить: наверняка в магазине очередь. Или встретил кого-то знакомого. Эти мысли она перебирала одну за другой, лишь бы не дать вырваться страху.
Прошёл час, потом второй. На улице окончательно стемнело, зажглись фонари. Город жил своей обычной вечерней жизнью, а Никита всё не возвращался. Телефон молчал, сообщения оставались непрочитанными. Ночью Ольга почти не спала. Лежала, глядя в потолок, вслушивалась в каждый звук, вздрагивала от шума лифта. Под утро в голове уже не было ни оправданий, ни объяснений — только пустота и глухая тревога...