После каждой контузии ужасно болит голова. Недели две болит. Но у всех по разному. Барсук хвастался, что у него вообще никогда не болит, только пошумит несколько часов и всё. Счастливый мужик. Был. Но с остальными это не прокатывает. Голова болит, у кого-то месяцами.
Врачи говорят, что изменяется работа головного мозга, точнее, нарушается. В общем, часть мозга после этого перестает нормально работать или вообще отмирает. А хирурги говорят, что мозг напоминает студень. Те части, что умерли — они тёмно-серые или чёрные, пока не усохнут. Иногда чёрного становится больше, чем всего остального. Для хирурга это обыденность, его подобное вообще не парит, а вот для пациента — откровение.
И эта та проблема, которую до поры до времени не замечаешь. Ну дрожат руки, подрагивает глаз, иногда нападает лёгкое заикание, а иногда и вовсе слово выговорить не можешь, мямлишь что-то, или просто изо рта выходят какие-то звуки. Но это проходит. До следующей контузии. Потом бац и снова разрывает чёртову голову и хочется рыть ногтями стену блиндажа, а в госпиталь проситься смысла нет, контузия не считается ранением, надо по возможности отлежаться. За четыре года боец может наловить от четырех до десяти контузий. Может и за год столько наловить. Тут уж как повезёт.
Когда приезжаешь домой в отпуск или возвращаешься после контракта (в добровольческих соединениях) или тебя списали после ранения, то первое время возникают проблемы с коммуникацией. Тебя просто никто не понимает, кроме родных и близких, которые понимают на нейронном уровне. Остальные не понимают. И чёрт его знает почему. Ты отвык общаться не матом, к тебе никто не привык, иногда тебя просто не замечают, и ощущаешь себя какой-то старой ветошью.
Твои сообщения не воспринимают. Могут просто проигнорировать или всё же пытаются понять. Заказываешь у девушки бармена двойной американо, она переспрашивает: Что? И только раз на третий до неё доходит (или вообще не доходит), что ты хочешь американо.
Это обычно звучит так. По крайней, в моей голове:
— Здравствуйте, что я могу вам предложить?
— Здравствуйте, мне двойной американо.
— Простите, что?
— Двойной американо...
— Простите, не поняла.
— Двойной американо, девушка!
— Что? Извините, не поняла.
— Двойной, твою дивизию, американо! Простите.
Вроде в одном мире живём, на одном языке разговариваем, а тебя не понимают. И ты уходишь. Чтобы никого не обидеть. Или чтобы не дай Бог не выплеснуть ярость на пустом месте. Чёрт его знает, отчего так происходит. Раньше проблема с речью была в том, что вывалилось большинство зубов, а в отпуске тупо не хватало времени, чтобы их вставить. Там же надо обследования проходить, делать снимки, удалять корни, осколки, санировать полость рта. Это занимает много времени и ты просто не успеваешь это сделать в коротком отпуске. Но вот тебя списали и ты их наконец-то уже вставил, новые, по модной технологии на "четыре точки", заплатил за это кучу денег. А тебя всё равно не понимают. Чёрт его знает почему.
Боль после войны очень долго не проходит. И ты не знаешь, что именно болит, отсеченная нога, не извлечённые осколки, сердце, воспоминания, голова или всё сразу вместе. Скорее, всё сразу вместе. И тогда доходчиво понимаешь выражение "жизнь — это боль". Каждый по своему пытается уйти от этой боли. Кто-то пьёт всё, что горит, кто-то ест таблетки. Иногда всё вместе, и спиртное и таблетки. Но это не решает проблему. Лечит только время. Но я разговаривал с одним мужиком "афганцем", этого вообще не отпустило, хотя столько лет прошло. У него боль не проходит до сих пор, по ночам он "воюет", а днём просто привык к боли. Ко всему привыкаешь.
Помогают ли психологи? Да чёрт его знает. Кому-то помогают, кому-то нет. Это как с книгой Аллана Карра "Как бросить курить". Кому-то помогает бросить, а кому-то нет. Вероятно, всё зависит от степени внушения. Проблема в том, что после войны внушение притуплено. Как впал в состояние стресса, так в нём и находишься. И не отпускает. Тиски не разжимаются. Есть надежда, что временно. Психологу нужно доверять, рассказывать ему всё. А как тут расскажешь? Ведь если он окунётся во всю глубину того ужаса — то просто сам сойдёт с ума, замучают кошмары. А шокировать гражданского человека не хочется, хочется его сберечь. Жалко психолога.
А поговорить-то и не с кем. Встречаешься с приятелями по гражданке — им интересно тебя послушать, но только первое время, потом им уже не интересно, а тебе не хочется больше ничего рассказывать и ты просто молчишь, слушаешь их и тебе кажется, что они живут какой-то фигней: сплавы по рекам, походы в горы, конные прогулки, большой теннис, футбол и хоккей по телеку, кричалки Оле-оле в спортивных пабах и на стадионах, обсуждение китайских тачек и всякие там Бали и Сейшелы, Тайланды в отпусках. Им есть что обсудить друг с другом, им это интересно, а тебе уже нет. Тебе это кажется какой-то незначительной мутотенью.
И оглядываясь назад, на несколько лет назад, когда тебе это тоже было интересно, ты думаешь: вот ведь, какой-же ерундой я был движим... А это не ерунда, это обычная жизнь. Если ты в неё не вписываешься, значит это с тобой что-то не так. Потому что с жизнью всех остальных не может быть что-то не так, а у тебя так. У них-то как раз наоборот всё в порядке. Если один шагает не в ногу, то строй тут не виноват.
А встречи с боевыми товарищами превращаются в пьянки и в "а помнишь?" И вроде все вокруг свои, они тебя понимают, ты их понимаешь, но вот эти воспоминания, которые заставляют из себя извлекать, а потом заливать их алкоголем — правильно ли это? Правильно ли это, или мы все на голову уже больные? Правильно ли это, с упоением ковырять раны, а потом страшиться последствий?
У кого-то есть семьи и тогда семьям приходится разделять твою тяжесть. Это обижает близких людей, хотя они вида не подают и наоборот стараются тебе помочь, выслушать. Но не знают, как тебе помочь. И страшатся твоих поступков иногда. Это обижает и тебя, потому что сочувствие не сродни соучастию. Сочувствие и жалость унижают. А ты и сам не знаешь, как тебе помочь.
У кого-то нет семьи и тогда вся тяжесть остаётся внутри себя. И хорошо, если она не выльется в агрессию и злобу на весь мир, на соседа по лестничной клетке или случайного прохожего. Есть надежда, что эта тяжесть тихо сама по себе отомрёт.
Мы — больные люди и нам надо поскорее выздороветь, излечиться. Но как это сделать — не знает никто. Вот говорят, ветеранов надо интегрировать во власть, тип новая элита, или отправить их в полицию, охранять общественный порядок и бороться с преступностью. И тут есть проблемы.
Никому во власти не нужен человек, у которого в голове, помимо каши в мозгах, сложилась своя картина мира. Где есть только свои и враги. Где своих надо беречь, а врагов убивать. И нет понимания, что в перебирании бумажек или публичных речах есть смысл. Нет понимания, как интегрироваться в систему, которая тебя внутри недолюбливает, которая равнодушна к таким как ты, в которой сложились свои устойчивые связи и никакой командирский тон не действует на подчинённых тебе бюрократов, а если ты сам подчинённый, то сложно не ударить надменного самодура-начальника, когда нужно терпеть его и льстить.
И тут никакие курсы "Время героев" и "школы губернаторов" не помогут. Власть любит только тех, кто жаждет её и готов идти на компромиссы во всём. Готовы ли мы идти на компромиссы? Я не знаю. Готовы ли мы заниматься какой-то бесцельной вознёй ради возни? Я не знаю. Готовы ли мы имитировать действия вместо самих действий? Я тоже не знаю.
Но складывается ощущение, что мы там не нужны. Но свято место пусто не бывает. Всегда появляются те, у кого голова не болит, в новеньких камуфляжах, на которых наград больше, чем у твоего настоящего героического комбата, которые утверждают, что они ветераны, потому что они провели месяц-два в Барсиках или в "прачечных". Эти уже вылезли и далеко пойдут. Они легко затеряются среди настоящих героев, а потом вырвутся вперёд. Дорога для таких всегда открыта.
А насчёт полиции и правопорядка... Да большинство настоящих ветеранов даже первичную медицинскую комиссию не пройдут. А если пройдут и придут на улицы с пониманием, что врага надо убивать... Случится беда. Потому что у всякого чёрного есть пятьдесят оттенков серого и защита в виде законов и УПК. И когда они получат первую свою зарплату в полиции — они тоже ничего не поймут. Что это? Как на это жить?
А твои новые немногочисленные товарищи скажут тебе в ответ: мы же как-то живём, и работаем почти без выходных и праздников, несмотря на то, что больше времени уходит на составление бумаг, чем на реальную работу. Хочешь жить достойно — бери взятки. Совесть не позволяет брать взятки, а жить хочется достойно — уходи, как многие ушли до тебя, ищи что-то другое, или прозябай, как немногочисленные твои новые товарищи. Ветераны не готовы служить за гроши.
И выходит так, что мы никому не нужны, пока не поймём правила, по которым живёт этот мир. И пока не примем эти правила. А как их принять, если у самого пока каша в голове? Сначала нужно излечиться, начисто стереть из себя то, что не даёт тебе покоя. Восстановиться. Но в этом жёстком и очень быстром времени практически нет свободных месяцев и годов на восстановление. Потому что корм добывать надо.
У капитализма нет человеческого лица, только равнодушная маска. И куда-то ты должен встроиться, чтобы не протянуть ноги. Кто-то вернётся на войну, в привычное своё дело и будет воевать, неважно где и за кого, в этом мире горячих точек планеты много. Кто-то окунётся в криминал, ведь там всегда нужны бойцы, с которых не потребуют справки о прохождении медкомиссии, а платят хорошо. Кто-то умрёт на обочине или в пьяной драке, потому что некому было за ним приглядеть. А вот остальным надо как-то изловчиться, найти себя в себе, понять, что делать дальше и как.
И мы снова возвращаемся в замкнутый круг — тебе срочно нужна помощь, а помочь тебе никто не может. Но однажды, на даче у приятеля, среди дров ты находишь интересную деревяшку и начинаешь её строгать ножом. Пытаешься превратить во что-то осмысленное и у тебя вроде получается. То есть, ты ставишь перед собой задачу, достигаешь её и это тебя радует, приносит покой и удовлетворение.
Потом ты уже целенаправленно идёшь в магазин "Самоделкин" и покупаешь специальный набор для резьбы по дереву. А в этом наборе множество всяких резцов и пилочек. И ты увлечённо по вечерам режешь дерево, пытаясь извлечь из него рисунок. У тебя не сразу всё получается, точнее, на первых порах вообще ничего не получается. И ты даже психуешь, чертыхаешься и бросаешь это дурацкое дело. Но потом проводишь анализ, смотришь видосики на ещё не запрещенных площадках, подмечаешь что-то. А потом возвращаешься к этому делу уже с пониманием, возвращаешься потому, что когда всё получится — ты получишь покой и удовлетворение.
Именно резьба по дереву — это не панацея. Дела и увлечения могут быть различными, важно, чтобы они приносили тебе покой и удовлетворение, удовольствие, смысл какой-то несли. И тогда всё получится. Не только в этом деле, но и во всех остальных. Всё теперь будет хорошо. Нашёл себя в одном — найдёшь и в остальном тоже. Жить в России надо долго...
2025г. Андрей Творогов
P.S. Автор выражает сердечную благодарность Ильдару К., Борису Олеговичу С. и Ивану Сергеевичу Е., которые на прошлой неделе прислали свои донаты на карту редактора канала для автора. Спасибо Вам!
От редакции. Желающие поддержать нашего автора военных рассказов могут это сделать, отправив какую-нибудь символическую сумму для А.Творогова на карту редактора ( Сбер 2202 2032 5656 8074 редактор Александр К.), или перевести донат через кнопку Дзена "Поддержать". Автор очень ценит Ваше отношение и участие и всегда выражает искреннюю благодарность. Вся помощь от читателей передается автору, за январь она будет фиксироваться тут, вместе с вашими пожеланиями.
Рассказы А.Творогова публикуются только на нашем канале, прочитать их можно в этой подборке.