— Танюш, а ты чего такая зелёная? Не заболела? — Светка из соседнего отдела придирчиво разглядывала моё лицо, как будто я была музейным экспонатом сомнительного происхождения.
— Нормально всё, — буркнула я, не поднимая глаз от монитора.
— Врет же на ходу, — хмыкнула она и плюхнулась на край моего стола. — У тебя круги под глазами, как будто неделю не спала. Рассказывай давай, что стряслось.
Вот что меня всегда поражало в Светлане, так это её феноменальная способность видеть людей насквозь. Словно рентген какой-то встроенный имела. При этом не лезла с непрошеными советами, просто замечала. И это было странно приятно, особенно когда дома тебя не замечали вообще.
Дело в том, что последние полгода моя квартира превратилась в филиал музея молчания. Родители развелись прошлой осенью, и я осталась с мамой. Точнее, мы остались вдвоём в трёхкомнатной хрущёвке, где каждая запиралась в своей комнате, как улитка в раковину.
Мама работала в две смены — днём в магазине, вечерами подрабатывала уборщицей в торговом центре. Приходила поздно, уставшая до состояния выжатого лимона. Я пыталась разговаривать, но она либо отмахивалась: «Завтра, Танечка, завтра поговорим», — либо просто кивала, явно не слыша ни слова.
Завтра не наступало никогда.
Мы виделись по утрам минут десять, пока она пила кофе на бегу, и поздно вечером, когда я уже засыпала. Выходные тоже не спасали — она либо работала, либо лежала пластом, восстанавливая силы.
А ещё был брат. Старший, двадцати трёх лет, который после развода родителей съехал к отцу. Звонил раз в месяц, коротко спрашивал: «Как дела?» — и исчезал в своей жизни, где мне места не находилось.
Вот и получалось: дома я могла неделями не произносить ни слова вслух. Телевизор — не в счёт, он говорил сам с собой.
— Да всё нормально, правда, — повторила я Светке, но голос предательски дрогнул.
Она хмыкнула, слезла со стола и похлопала меня по плечу.
— Ладно, не хочешь — не надо. Но если что, я тут. Понимаешь?
Я кивнула, боясь открыть рот. Ещё бы заревела на рабочем месте — только этого не хватало.
В обед, как обычно, мы собрались всей командой в маленькой комнатке отдыха. Нас было семеро: я, Светка, Димон — наш вечно угрюмый системный администратор, Оля и Ирка — бессменный дуэт из отдела продаж, Максим — дизайнер с вечными синяками под глазами от недосыпа, и Борис Петрович, наш начальник, который предпочитал обедать с подчинёнными, а не в отдельном кабинете.
— Танюха, ты опять один йогурт жуёшь? — возмутился Димон, доставая из пакета здоровенный судок с котлетами. — Так и помереть недолго.
— Не голодная, — соврала я.
Просто денег особо не было. Мама отдавала часть зарплаты на кредит за квартиру, остальное уходило на коммуналку и еду. Мне она давала немного на проезд и обеды, но я экономила, чтобы хоть что-то отложить — вдруг понадобится.
— Ага, не голодная, — не поверила Ирка. — Держи, я пирожок лишний взяла.
Она протянула мне ещё тёплый пирожок с капустой, и я вдруг почувствовала, как защипало в носу. Господи, из-за какого-то пирожка! Но дело было не в нём, а в том, что кому-то было не всё равно. Кто-то заметил.
— Спасибо, — пробормотала я, пряча глаза.
— Да ладно тебе, — отмахнулась Ирка. — Ешь давай, пока не остыло.
В тот вечер мама пришла в половине одиннадцатого. Я сидела на кухне, пила чай и бездумно листала ленту в телефоне. Она молча разделась, прошла мимо на кухню, налила себе воды из чайника.
— Как дела? — спросила она, не поворачиваясь.
— Хорошо.
— Это хорошо.
Пауза. Я сглотнула подступивший ком.
— Мам, может, поговорим?
— О чём, Танечка?
— Да так, ни о чём... Просто поговорим.
Она вздохнула — тяжело, устало.
— Завтра, дочка, ладно? Я так вымоталась, сил нет. Давай завтра.
И ушла к себе. Я осталась сидеть на кухне, разглядывая остывший чай. Завтра. Всегда завтра.
На следующий день я пришла на работу раньше всех. Хотелось просто посидеть в тишине, собраться с мыслями. Но тишина длилась недолго — уже через полчаса подтянулся Максим, потом Димон, потом остальные.
— Доброе утро, народ! — бодро выкрикнула Светка, влетая в офис с пакетом булочек. — Кто не спал — выспится на пенсии!
— Логика железная, — пробурчал Димон, но булочку взял.
— Танюха, держи с маком, знаю, что любишь, — Светка подсунула мне тёплую булку.
Я улыбнулась. Впервые за последние дни — нормально так улыбнулась, не из вежливости.
После обеда Борис Петрович вызвал меня к себе. Я занервничала — вдруг что-то не так сделала? Но начальник просто жестом пригласил сесть и внимательно посмотрел на меня.
— Таня, у меня к тебе разговор. Не по работе.
Я замерла.
— Видишь ли, я давно работаю с людьми, — продолжил он. — И научился замечать, когда человеку плохо. Ты последнее время словно сама не своя. Может, проблемы какие?
Я хотела отмахнуться, сказать дежурное «всё хорошо». Но вдруг поняла, что устала врать. И рассказала. Про развод родителей, про маму, которая работает на износ и не замечает меня, про брата, который исчез из моей жизни, про пустую квартиру и тишину.
Борис Петрович слушал молча, кивал. А когда я закончила, задумчиво почесал седеющую бороду.
— Знаешь, Таня, я понимаю твою маму. Когда моя жена ушла — а это было лет двадцать назад, — я тоже работал как проклятый. Думал, если буду занят, не успею думать. Но знаешь, что самое страшное?
Я покачала головой.
— Самое страшное — что в этой суете я чуть не потерял дочь. Она тогда была подростком, а я её просто не видел. И только когда она в шестнадцать лет ушла жить к тётке, я понял, что натворил.
— И что вы сделали?
— Приполз на коленях, просил прощения. Повезло — простила. Но были годы, когда мы не разговаривали. Так что маму твою я понимаю. У вас всё наладится, подожди немного.
Но самое интересное случилось через неделю. Мы с Олей и Иркой задержались на работе — закрывали квартальный отчёт. Борис Петрович ушёл, велев нам не засиживаться. В офисе остались только мы трое и Димон, который, как обычно, колдовал над серверами.
— Девочки, кофе будете? — предложила Ирка, поднимаясь из-за стола.
— Давай, — кивнула Оля. — А то уже глаза слипаются.
Пока Ирка возилась с кофеваркой, Оля повернулась ко мне.
— Слушай, Тань, мы тут подумали... Ты одна живёшь, да?
— С мамой.
— Ну, мама у тебя постоянно на работе, насколько я поняла. В общем, хотим предложить — приходи к нам по субботам. Мы с Иркой каждую субботу собираемся, фильмы смотрим, болтаем. Неформально так. Будем рады, если присоединишься.
Я растерялась.
— Серьёзно?
— А мы похожи на шутниц? — хмыкнула Ирка, возвращаясь с кофе. — Приходи, не стесняйся. Заодно Димона приволочём, он тоже один торчит постоянно.
— Я слышу всё! — крикнул Димон из своей каморки. — И согласен!
Мы рассмеялись. И это был такой лёгкий, настоящий смех, какого я не слышала уже очень давно.
В ту субботу я пришла к Оле. Они с Иркой снимали вдвоём двушку на окраине. Квартира была маленькая, но уютная — повсюду подушки, ледяные гирлянды, фотографии. Димон притащился с пиццей, мы смотрели какую-то комедию, болтали обо всём и ни о чём.
И в какой-то момент я поняла: вот оно. Это то самое чувство, когда тебя видят. Когда твоё настроение имеет значение. Когда ты не один.
Дома было по-прежнему тихо. Мама работала, я училась и ходила на работу. Но теперь я знала: есть место, где меня ждут. Где заметят, если я загрущу. Где спросят, как дела, и правда выслушают ответ.
Светка как-то сказала мне:
— Знаешь, Танюх, семья — это не всегда кровь. Иногда это люди, которые просто рядом в нужный момент.
И она была права. Мой коллектив стал моей семьёй. Той самой опорой, которой так не хватало дома. И пусть это звучит странно, но именно работа спасла меня от одиночества.
А потом произошло чудо. Спустя три месяца мама вдруг пришла домой пораньше — часов в восемь вечера. Я как раз собиралась к Оле и Ирке на наши традиционные посиделки.
— Танечка, постой, — остановила она меня. — Мы можем поговорить?
Я замерла у двери.
— Сейчас?
— Да. Если ты не против.
Мы сели за кухонный стол. Мама налила нам чай, долго молчала, а потом сказала:
— Прости меня. Я поняла, что совсем тебя забросила. Работа, проблемы... Я думала, что если буду занята, то легче переживу развод. А получилось, что потеряла тебя.
У меня перехватило дыхание.
— Мам...
— Нет, дай договорю. Я хочу, чтобы мы снова стали близкими. Как раньше. Понимаю, что будет непросто, но давай попробуем?
Я кивнула, не в силах говорить. А потом мы просидели за столом до полуночи, разговаривая обо всём на свете. И это было так хорошо, так правильно.
Когда я легла спать, последней мыслью было: «Спасибо вам, мои рабочие». Потому что именно они научили меня не бояться быть собой. Научили ценить внимание и заботу. И показали, что одиночество — это не приговор, если рядом есть те, кто готов протянуть руку.