«Нарвите вишню и разложите её на подносы, чтобы равномерно и одним слоем…» — голос бабушки, как молитва, как закон мироздания. Её руки, в прожилках, как ветви того самого дерева, уверенно держали лестницу. А мы с сестрой, словно первооткрыватели, карабкались на плоскую крышу коридора — нашу маленькую вершину мира.
Там, ближе к солнцу, мы расставляли подносы с рубиновыми ягодами. Они лежали, как драгоценные камни, впитывая в себя всё лето: жужжание пчёл, запах нагретой черепицы, наш смех.
А черешня... Она росла такая буйная, что её ветви, тяжелые от ягод, стелились по крыше. То ли деревья были исполинами, то ли дома — приземистыми и уютными, но этот мирок был создан для нас. Мы сидели на теплой поверхности, свесив ноги, и ели. Сначала украдкой — с подносов, будто совершая великое преступление. Потом — свежие, с ветки, прямо в рот.
Сок был липкий и сладкий, а косточки мы сплевывали в траву, не думая, вырастет ли что-то.
А время… Оно тогда текло по иным законам. Не рекой, сносящей всё на своём пути, а широкой, ленивой лентой. В его медленном течении мы успевали. Успевали не просто поесть, а сидеть за огромным столом, пить чай и слушать бесконечные истории дедушки Коли о его детстве, о его времени, которое мы не знали, и смешные случаи из маминого детства.
Успевали не просто сорвать огурец, а собирать урожай в саду — чувствовать тяжесть корзинки, гордость от наполненного ведра.
Успевали не погладить котёнка на бегу, а играть с ним, наблюдая, как он смешно подпрыгивает за пёрышком.
Успевали сидеть на лавочке у калитки, щёлкать семечки и делиться впечатлениями только что прожитого дня, который казался целой жизнью. Успевали играть в игры, спорить, смеяться, общаться...
Почему мы хотим вернуться? Не потому, что не было проблем — они были, но они были маленькими, как ссадина на коленке: больно, но мама подует, и всё пройдёт.
Мы хотим вернуться туда, где внимание было равно любви. Где бабушка, держащая лестницу, отдавала нам всё своё внимание. Где разложить вишню «ровным слоем» было делом космической важности. Где вкус ягоды был абсолютно ясен — просто сладкий, просто лето.
Мы хотим вернуть ту простоту чувств. Где радость была от щенячьей влажности носа, а печаль — от того, что закончилась сказка на ночь. И эти чувства не были размыты тысячами «надо», «срочно» и «что подумают люди».
Те подносы с вишней давно высохли, превратившись в тёплые комочки лета в банках. Это лакомство, конечно, съели... Бабушкину лестницу уже никто не держит. Но иногда, когда запах нагретой на солнце земли смешивается с ароматом черешни на рынке, время спотыкается.
И я снова там. На крыше. Липкие пальцы. Смех сестры. Голос снизу: «Девчонки, осторожнее там!». А потом обнимашки…
Мы не хотим вернуться в «детство». Мы хотим вернуться в то состояние целостности, где не было разрыва между делом и смыслом, между жизнью и любовью. Где мы были частью этого круга — дерево, бабушка, солнце, косточка, брошенная в траву, родной двор, родные люди…
И когда мы вспоминаем это, на лице появляется искренняя улыбка — от прикосновения к той чистой радости. И тут же — лёгкая печаль. Печаль по той девочке на крыше, которая ещё не знала, как ценны эти простые моменты. Печаль, которая и есть обратная сторона настоящей, неподдельной любви к тому, что навсегда стало частью твоей души...
Если бы меня спросили, хотела бы я изменить своё детство, я твёрдо отвечу: нет!
Почему? А потому, что в нём было тепло, которого теперь так не хватает. Те родные лица, тот смех, то чувство защищённости... Они навсегда стали частью меня. И ностальгия по тем временам — не желание убежать назад, а благодарность за то, что они были. Это и есть фундамент, на котором стоит моё сегодня.
А вы что ответите?