Покушение на мою жизнь состоялось ровно в 7:15 утра.
Я стояла у зеркала, пытаясь уговорить тушь для ресниц сотрудничать и не превращать меня в панду, когда сверху на меня спикировал увесистый томик Фрейда. Судя по глухому звуку удара о макушку и последующему ехидному «Мяк!», Фердинанд считал, что психоанализ лучше всего усваивается методом прямого физического воздействия.
— Скотина, — с чувством сказала я, потирая ушибленное место.
— Это не я, это гравитация, — читалось в зеленых глазах кота, который сидел на верхней полке с видом оскорбленной невинности.
На кухне обстановка была еще более жизнерадостной — примерно как в бункере перед ядерной зимой. Андрей сидел над телефоном, напоминая монумент скорби по утраченным иллюзиям.
— Если ты так смотришь на новости, значит, либо мы выиграли чемпионат мира по футболу, либо ввели налог на воздух, — заметила я, доставая турку. Магичить настроения не было: когда болит голова от Фрейда, чайник проще включить рукой.
— Хуже, — буркнул муж, не поднимая головы. — Нейросети теперь умеют писать брачные договоры. А Центробанк заявил, что лучшая инвестиция в 2026 году — это спокойствие и мешок картошки. У нас, кстати, картошки нет. — Зато спокойствия — хоть ложкой ешь, — фыркнула я. — Особенно у меня. Клиенты, знаешь ли, очень способствуют дзену.
В дверях нарисовался Саша. Выглядел сын так, словно всю ночь спасал галактику, но галактика сопротивлялась и била его подушкой.
— Мать, — трагически произнесло дитя, падая на стул. — Мне нужны «Найки». Те, которые с самошнуровкой и встроенным гироскутером.
— А губозакаточную машинку с турбонаддувом тебе не надо? — ласково поинтересовалась я. — У тебя коньки еще не сношены.
— Ты не понимаешь! — Саша возвел очи к потолку, где паук Василий (наш нелегальный квартирант) доедал муху. — Блогеры говорят, грядет стагнация. Экономика схлопнется, цивилизация рухнет, и мы вернемся в пещеры. Я должен войти в грядущий хаос стильно! Представь: кругом руины, зомби, разруха, и я такой — на гироскутере.
— В пещерах гироскутеры не заряжаются, — припечатал Андрей, не отрываясь от экрана. — Так что учись добывать огонь трением. Трение наглости о родительское терпение, кстати, не считается.
Тут на кухню вплыла Алиса. Дочь благоухала какой-то химической дрянью, которую маркетологи гордо именовали «Аромат весенней свежести», хотя больше это напоминало «Дыхание химзавода на рассвете».
— Не слушайте его, он не шарит, — заявила она, отодвигая брата бедром от сахарницы. — Никакого стагнация не будет. Будет Квантовый Скачок. Я смотрела, там одна нумеролог сказала, что мы переходим в эру Водолея, и деньги больше не будут нужны. Поэтому, мам, дай две тыщи.
— Зачем тебе деньги в эре Водолея? — уточнила я, намазывая масло на хлеб. — Питайся цифрами,как нумеролог.
Февральский Краснодар встретил меня промозглой сыростью. Небо висело так низко, что хотелось подпереть его шваброй. Люди на улицах выглядели так, будто каждый из них лично несет ответственность за судьбу города и справляется с этим из рук вон плохо.
Людочка ворвалась в мой кабинет, как ураган, сметая на своем пути ауру спокойствия, которую я старательно гордилась с утра.
— Мария! Всё пропало! — возвестила она, швыряя сумку на диван. — Шеф всё-таки продает фирму китайцам! Муж меня не любит, опять ушел к друзьям в гараж! А в новостях пишут, что скоро воду будут выдавать по талонам!
Она судорожно схватила стакан с водой, отпила, поперхнулась и продолжила, уже тише, но трагичнее:
— Я не могу ничего планировать! Я хотела купить путевку в Турцию, но вдруг самолеты отменят?
Людочка плюхнулась в кресло и зарыдала. Это был плач человека, у которого выбили табуретку из-под ног, а потом еще и сказали, что пол — это лава.Люди разучились жить сегодня, потому что слишком боятся, что завтра не наступит, или наступит, но не то, которое они заказывали.
— Я не знаю, как жить дальше! — всхлипывала она, размазывая тушь. — Всё рушится! У меня нет никакой уверенности в завтрашнем дне! Я даже не знаю, стоит ли покупать абонемент в фитнес.
Я дала ей прорыдаться. Иногда слезы — это лучший способ стравить давление в котле, чтобы крышку не сорвало окончательно и не забрызгало окружающих горячим бредом. Незаметно повела рукой под столом, и воздух в кабинете наполнился едва уловимым ароматом свежей выпечки и ванили — запах уюта, который работает лучше любого транквилизатора.
— Люда, — мягко начала я, когда всхлипывания перешли в фазу икоты. — Представь, что ты едешь в машине. Туман такой, что не видно капота. Фары выхватывают только пару метров асфальта. Что ты будешь делать? Бросишь руль и начнешь кричать, что мы все умрем? Или будешь смотреть на эти два метра и ехать?
Она шмыгнула носом.
— Ехать... наверное.
Я взяла лист бумаги и размашисто нарисовала кривой круг.
— Смотри сюда. Это — Круг Твоего Безумия. Сюда мы запихиваем всё: китайцев, инопланетян, курс юаня, гараж мужа и глобальное потепление. Ты можешь запретить мужу пить пиво в гараже?
— Могу! — воинственно вскинулась Людочка.
— А так, чтобы он послушался и не сбежал окончательно?
— ...Нет.
— Значит, вычеркиваем. Ты можешь отменить продажу фирмы? Нет.
Я ткнула маркером в центр круга, оставив жирную точку.
— А вот это — ты. Маленькая, гордая точка посреди хаоса. Твоя власть распространяется ровно на длину твоей руки.
— И что мне делать с этой длиной? — обиженно спросила она.
— Щипать себя за руку, чтобы вернуться в реальность. Люда, когда корабль тонет, капитан не бегает по палубе с криками «Мы все умрем!», он раздает жилеты. Твой жилет — это рутина. Хаос ненавидит рутину. Хаос пасует перед женщиной, которая, несмотря на нестабильность в экономике, делает маску для лица и варит борщ.
Я прищурилась.
— Твоя задача — создать Бункер Нормальности. В мире бардак? А у тебя чистые полы. Экономика рухнула? А у тебя пирог с капустой. Муж ушел? А у тебя... ну, найдем тебе кого-нибудь получше, с гаражом поближе.
Людочка шмыгнула носом. Потом еще раз. И вдруг, неожиданно для самой себя, хихикнула.
— Бункер Нормальности... Звучит как название психушки.
— Мы в ней и живем, дорогая. Просто кто-то в этой психушке главный врач, а кто-то — пациент в смирительной рубашке. Выбирай роль. Халат я тебе, так и быть, одолжу.
Домой я ползла, как партизан из окружения — уставшая, злая и мечтающая кого-нибудь загрызть. Желательно кого-то вкусного.
Квартира встретила меня подозрительной тишиной. Такой, знаете, которая бывает за секунду до взрыва или когда дети натворили что-то настолько ужасное, что решили эмигрировать в Сербию.
Я осторожно заглянула на кухню.
И замерла.
Стол был засыпан мукой так, словно здесь снимали финал «Лица со шрамом». Посреди этого белого безумия сидели мои домочадцы.
Андрей, с лицом самурая, раскатывал тесто огромной скалкой.
Саша, похожий на привидение с мотором, пытался залепить в пельмень столько фарша, сколько туда физически не могло влезть, бормоча про мало мясо не бывает.
Алиса своими когтями-стилетами виртуозно вырезала кружочки, и они получались на удивление ровными — видимо, сказывался опыт обработки фоток в фотошопе.
— О, мать! — радостно поприветствовал меня сын, чихнув в муку. Облако белой пыли взвилось к потолку. — А мы тут решили: раз миру кранты, надо хоть поесть нормально.
— Домашние пельмени — лучший антидепрессант, — веско заявил муж, не прекращая катать тесто. — Я тут посмотрел рилс, что мелкая моторика успокаивает нервы, а совместный труд облагораживает даже таких лодырей, как наши дети.
— Эй! — возмутилась Алиса. — Я вообще-то сама работоспособность. Видишь, сколько налепила?
В углу сидел Фердинанд. Рыжий мерзавец выжидающе смотрел на край стола, где опасно балансировал кусок фарша. Тор сидел под столом, и по ритмичному стуку хвоста было понятно: он верит в успех кошачьей операции и готов делить добычу.
Я смотрела на них. Перепачканных, смешных, нелепых. За окном выли сирены, доллар скакал, как бешеный заяц, нейросети захватывали мир. Будущее было туманным, зыбким и пугающим.
Но здесь, на десяти квадратных метрах, пахло сырым тестом, мясом и семьей. И это был мой личный, железобетонный окоп.
Я молча стянула пиджак, подошла к столу и отодвинула сына плечом.
— Уйди, позор нации. Кто так лепит? Смотри, как надо.
Я взяла кружочек теста. Ловкое движение пальцев — и бесформенная масса превратилась в идеальное "ушко".
Магия? Нет. Просто я выросла в девяностые.
И пока мы можем вот так, плечом к плечу, лепить кривые пельмени и ржать над собственной криворукостью — никакой кризис нам не страшен. Мы его просто не заметим. Или съедим. С майонезом.
Мораль: Если не знаешь, что будет завтра — позаботься о том, чтобы сегодня вечером было вкусно.
P.S. В канале (ссылка там, где обычно) выложила подробную инструкцию по построению «Бункера Нормальности». Без регистрации, смс и жертвоприношений. Заходите, будем бояться вместе — это, как выяснилось, очень объединяет.