Уверен, что ты знаешь это странное состояние, когда сидишь ночью на кухне, чай остывает, лампа даёт жёлтый круг света на столе, а внутри будто кто-то поставил тяжёлый шкаф — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Знакомо?
История именно про это чувство. Про Аню, 38 лет, которая тащила на себе мужа-алкоголика, двоих детей и маму с её вечными присказками типа: «терпи, девочка моя, так живут нормальные женщины» и «все так живут, доля наша бабская такая».
А ведь она искренне верила, что любовь — это когда глотаешь слёзы и улыбаешься. Или наоборот: улыбаешься и глотаешь. Ну ты поняла.
Этот сценарий в её жизни вертелся до тех пор, пока один разговор не вывернул её жизнь наизнанку так, что старый сценарий «я мешаю, но терплю» просто перестал работать!
Оказывается, что так бывает. А вместо удобной девочки появилась взрослая женщина, которая впервые выбрала себя. И жёстко обозначила это.
Слушай, вполне возможно, это могло быть про тебя или твою подругу — ту самую, которая всех спасает.
А сама засыпает с мыслью: «Без меня всё развалится», и каждый шёпот своей Души «я устала» запихивает глубоко внутрь. Но обо всём по порядку.
"Ком в горле — эхо семейного ужина." Кухонный скандал будит детский страх.
Аня стояла у плиты, помешивая борщ, который уже слегка подгорел снизу — пахло свеклой и чесноком.
Дети носились по кухне, как маленькие ураганы: Саша, семь лет, гонял машинку по полу, Маша, четыре, цеплялась за мамин халат одной ручкой, а другой цепко держала куклу.
В коридоре хлопнула дверь — Сергей ввалился в квартиру, тяжёлый, грозный, пахнущий морозом, перегаром и табаком. Жуткий аромат.
– Где ужин? – буркнул он, не снимая куртки, плюхаясь за стол. – И почему твои дети орут, как в зоопарке?
Аня замерла с половником в руке. В горле поднялся знакомый ком — тот самый, который с детства.
– Сейчас, Серёж, – выдавила она, стараясь сделать голос мягче. – Борщ твой любимый.
Она поставила перед ним тарелку, машинально вытерла каплю борща со стола.
Саша подбежал, дёрнул её за руку:
– Мам, пойдём играть, ну пожааалуйста!
– Не сейчас, сынок. Мама занята, – ответила она слишком резко и сама вздрогнула от своего тона.
Мальчик обиженно шмыгнул носом и убежал в комнату, стуча пятками по линолеуму. В груди у Ани кольнуло: «Ну вот опять. Опять я плохая мать».
Сергей хлебнул борща, поморщился, стукнул ложкой о край тарелки:
– Вода какая-то, а не борщ. Ты вообще стараешься, а? Или только изображаешь хозяйку?
– Я… устала сегодня, – тихо сказала Аня, чувствуя, как внутри нарастает волна злости и стыда.
– Ты всегда устала, – фыркнул он. – Всегда правильная, молчаливая. Сидишь тут как тряпка. Нормально вообще?
Телефон завибрировал на подоконнике. «Мама» на экране. Аня машинально взяла трубку, отвернувшись к окну.
– Анюта, как вы там? – знакомый усталый голос. – Серёжа-то не буянит? Терпишь? Молодец, девочка. Я твоего отца двадцать лет терпела – и ничего, вы выросли людьми. Любовь без терпения не бывает, запомни.
– Угу… – Аня проглотила слёзы. – Мам, я перезвоню.
Она отключилась, уткнулась лбом в холодное стекло. С улицы тянуло сумерками и снегом, а внутри пахло борщом и злостью. Злость имела запах?! Или ей это только казалось?
– Ты чего там, в окно влюбилась что ли? – вернул её в реальность голос Сергея. – Дети твои орут, борщ г*вно, а ты в облаках. Терпи молча, если уж выбрала меня.
Внутри что-то щёлкнуло. Словно старую раму перекосило, форточку заклинило и воздух перестал проходить. Дышать стало тяжело.
Он дважды за вечер сказал "твои дети." И как это понимать?!
"Коридор детства учит молчать вечно." Обиды родителей формируют роль терпеливицы.
Когда-то давно Аня была маленькой девочкой с двумя косичками и огромными зелёными глазами, которые всё видели и молча записывали в блокнот Подсознания. Зачем так подробно, да ещё и всё писать? Она тогда не понимала.
Отец пил – не каждый день, но довольно часто. Мама работала на двух работах: днём в школе, вечером шила на машинке, иногда засыпала прямо за столом.
Скандалы в их двушке были как погода: вроде бы никто не заказывал, но они случались. Крики, хлопки дверей, запах перегара, разлитая по столу водка, разбитая кружка в раковине. А ещё куски сала на полу.
Ане было лет пять, когда мама впервые резко её одёрнула прошептала:
– Не мешай папе, Анечка. Он устал. Иди в комнату, посиди тихо. Будь умничкой. Тихо, я сказала! Уйди!
Потом эта сцена повторялась много раз. В разных вариациях сюжета. Маленькая Аня сжимала куклу, садилась в коридоре на ковёр и слушала, как за дверью взрослые выясняют отношения.
Чуть позже, когда родился младший брат, ей официально выдали роль «вечного старшего».
– Ты у меня опора, – говорила мама, перекидывая на неё мытьё посуды и просьбы приглядеть за братом. – Ты сильная, ты справишься. Не будь эгоисткой. Ты член семьи и обязана всё делать.
Так Аня выучила несколько правил, которые накрепко и жёстко прописались в её Сознании и теле:
«Если я мешаю – меня отодвигают».
«Чтобы меня не бросили – надо быть удобной».
«Любовь = терпение. Чем больше терплю, тем больше меня любят».
*******
Когда ей было двадцать, она встретила Сергея. Высокий, смешной, умел красиво говорить и тоже «иногда» выпивать по пятницам.
На его «завтра брошу, честно» её Подсознание только молча кивнуло: знакомый сценарий, свой человек.
Тогда это казалось безопасным. Родные ссоры, родные запахи, родная роль спасательницы. Родное сало на столе. Не на полу - и это уже радовало.
В тридцать восемь Аня всё ещё играла ту же роль в трёх эпизодах одновременно:
- жена, которая молчит, чтобы не спровоцировать мужа на скандал;
- дочь, которая терпит мамино «я же ради вас всё», «я же для вас стараюсь»;
- мать, которая винит себя по поводу и без за каждое своё «не сейчас», сказанное детям.
А ещё внутри утомляюще тихий, но постоянный фон: «Я мешаю. Но если буду хорошей и тихой – меня не оставят, не бросят».
"Подсознание шепчет: 'Ты не мешаешь'." Медитация вытаскивает старые сценарии на свет.
В тот вечер всё пошло наперекосяк окончательно. Борщ остыл, дети ревели, Сергей, покачиваясь, поднялся из-за стола.
– Сколько можно это жрать? – он швырнул тарелку в раковину так, что брызги заляпали стену. – Хочешь, чтобы я сдох?
– Серёжа, хватит, – тихо сказала Аня, чувствуя, как внутри всё сжимается до боли. – Я стараюсь, как могу. Я с детьми, с работой…
– А мне то что от твоих стараний? – он шагнул ближе, в глазах мутный блеск. – Сидишь дома, копейки свои зарабатываешь. Терпишь? Так терпи молча.
У Маши задрожали губы, Саша заслонил собой сестру:
– Папа, не кричи на маму…
– Не учи меня жить, мелкий, – рявкнул Сергей.
Аня схватила телефон и выскочила в подъезд. Холодный воздух ударил в лицо, сердце билось где-то в горле. Пальцы сами набрали номер подруги.
– Лер, я не могу больше, – выдохнула она вместо приветствия. – Мне страшно. И ему плохо, и детям плохо, и я как будто… мёртвая. Мне тоже плохо…
На том конце провода послышался тяжёлый вздох.
– Ань, приходишь завтра ко мне. Не как к подруге, а как к психологу. Будем доставать твою маленькую девочку из того детского коридора. Похоже, что ей там уже очень некомфортно и тяжело. Ты поняла меня?
На следующий день Аня сидела в мягком кресле в кабинете Леры, ногти от напряжения впивались в ладони. Свет приглушён, в колонках тихая музыка, похожая на дыхание моря.
– Я не люблю всю эту эзотерику, – нервно усмехнулась она. – Подсознание, внутренний ребёнок…
– Да не люби себе на здоровье. Здесь не про эзотерику, – мягко ответила Лера. – Здесь про тебя. Про ту, которой когда-то сказали в детстве «не мешай» и забыли, что она вообще-то живой человек, а не мебель. Да ещё и маленькая девочка. Давай попробуем простую медитацию. Просто посмотришь внутрь себя, не насильно. Раз уж пришла.
Аня закрыла глаза.
– Сделай вдох… и медленный выдох, – голос Леры стал ниже, спокойнее. – Представь коридор. Тот, где ты маленькая. Посмотри, где ты там. Просто смотри. Не торопись. Дыши медленно. Ты в безопасности. Страха нет.
Сначала была пустота. Потом знакомый с детства запах: борщ, табак, стиранное постельное бельё. Узкий коридор, тусклая лампочка под потолком. Девочка с косичками в растянутой пижаме.
Она сидит на полу и сжимает куклу так крепко, что фаланги детских пальчиков побелели. За дверью — голоса, крики, звон посуды.
– Что она чувствует? – прошептала Лера.
И ответ всплыл сам:
– Я мешаю. Если выйду – всё будет ещё хуже. Надо сидеть тихо, тогда меня не прогонят. Тогда мама меня похвалит.
У взрослой Ани по щеке потекли слёзы.
– Спроси её, чего она хочет, – продолжила Лера. – Не логикой. Сердцем.
Внутри послышалось тоненькое, но отчаянное:
– Я хочу, чтобы меня взяли за руку и сказали: «Ты не мешаешь. Ты важная». Хочу кричать: «Посмотрите на меня!»
Аня всхлипнула, плечи затряслись.
– Подсознание – не враг, – тихо напомнила Лера. – Оно просто хранит этот сценарий «терпи и не мешай». Записало тогда и хранит до сих пор.
- Но, если ты его видишь, ты уже можешь выбирать. Ты не можешь изменить то, что уже произошло тогда. Но ты можешь выбрать сейчас: проживать этот кошмар раз за разом или выбрать другой сценарий. Можно и фантастический. Но желанный тебе.
*******
К вечеру судьба добавила ещё один виток конфликта. По нарастающей. Мама приехала «поддержать». Вот только было непонятно кого поддержать.
С порога – тяжёлый вздох и её фирменное осуждающее умозаключение:
– Анюта, ну что вы как дети? Мужики все такие. Терпи. Разведёшься – кому ты с двумя детьми нужна будешь? Я же терпела – и вы выросли.
Аня смотрела на неё и вдруг с ужасом внутри себя ясно увидела перед собой не всесильную мать, а такую же девочку из своего коридора. Только сильно постаревшую.
От этого осознания она впала в ступор. Как будто всё остановилось вокруг.
Продолжение читайте "ЗДЕСЬ ЧАСТЬ 2"