ГЛАВА ВТОРАЯ. ДЕНЬ ВТОРОЙ. ДОКУМЕНТЫ И ТЕНИ
Абсолютная, всепоглощающая темнота. Она была не просто отсутствием света, а живой, дышащей субстанцией, заполнившей гостиную капитана Иванова до самого потолка. В ней не было ни малейшего проблеска, ни намека на утро. Лишь редкие, приглушенные звуки спящего города просачивались сквозь стеклопакет: где-то далеко проехала одинокая машина, скрипнула фрамуга в подъезде, за стеной равномерно и низко гудел холодильник.
В этой черной, как деготь, тишине лежала Белка. Она не спала. Ее тело лежало на спине на широком кожаном диване, под старым байковым одеялом, но сознание было разорвано на части. Оно метались между холодной реальностью чужой квартиры и жарким кошмаром, который разворачивался в ее голове. Она видела не потолок, а три маленьких матрасика в детской комнате в Ленинске. На них, в полной тишине, должны были спать ее дети. Бублик, Рекс, Дина. Но картина упрямо сдвигалась, искажалась: те же матрасы, уже пустые и помятые, а щенки сидели у входной двери, уткнувшись носами в щель под ней, их уши бессильно опущены, а в глазах — молчаливый, все нарастающий ужас от того, что их оставили. Третьи сутки. Каждый час этой тишины оттуда, из-за тысячи километров, был громче любого взрыва. Под грудью у нее лежал холодный, невыносимо тяжелый камень. Он давил на сердце, сжимал легкие, каждый вдох требовал осознанного усилия, будто воздух стал густым и неподатливым.
Рядом, свернувшись плотным, компактным клубком на втором диване и укрывшись курткой сержанта Гришина, лежала Стрелка. Но ее дыхание было слишком ровным, слишком контролируемым — дыханием солдата на посту, который лишь притворяется спящим. Каждое ее ухо, даже под курткой, было повернуто чуть в сторону, улавливая малейшее изменение в звуковой картине ночи.
Спальня капитана была тихой. Никакого будильника. Лишь внезапный, резкий скрип пружин кровати нарушил тишину. Потом тяжелые, босые шаги по деревянному полу. Пауза у кровати. Еще шаги, уже ближе. Дверь в гостиную открылась не скрипя, а с мягким шуршанием ковра. В проеме, силуэтом на фоне чуть менее черного прямоугольника окна, встала высокая, плотная фигура. Капитан Иванов. Он стоял неподвижно несколько секунд, всматриваясь в темноту, затем медленно поднял руку. Щелчок выключателя прозвучал оглушительно громко. В комнате вспыхнул свет — неяркий, рассеянный свет матовой люстры, который не резал глаза, а лишь обозначал границы предметов, заливая все желтоватым, больничным сиянием.
Капитан был в темных спортивных штанах и простой серой футболке. Его лицо в этом свете казалось изможденным, с глубокими тенями под глазами и резкими складками у рта. Он не выглядел выспавшимся. Но глаза… его глаза были ясными, острыми, как отточенные лезвия. Они медленно обошли комнату и мгновенно, безошибочно нашли в полумраке широко открытые глаза Белки. Он не удивился, что она не спит. Казалось, он и ожидал этого.
Он молчал, глядя на нее. Потом его взгляд скользнул на притворившуюся спящей Стрелку. Он понимающе хмыкнул, звук был низким и хриплым от ночной сухости в горле.
— Кончай валандаться, — произнес он наконец. Голос был тихим, но не мягким. В нем не было ни капли сонливости, только тяжелая, как гранит, усталость и та же стальная воля, что и вчера на трассе. — Я знаю, что вы не спите. Вставайте. Пора уже.
Стрелка не вздрагивала. Она просто открыла глаза, и ее тело одновременно с этим движением пришло в состояние полной, собранной готовности. Она села, сбросив с себя куртку, и посмотрела на капитана. Белка медленно, с трудом оторвавшись от спинки дивана, поднялась и села. Ее лапы опустились на колени — странные, разделенные на пальцы конечности, которые до сих пор казались чужими.
— Сейчас приведете себя в порядок, — сказал капитан, не повышая голоса. Он говорил четко, отрывисто, как будто диктовал служебный регламент. — Туалет, умыться. По очереди. Потом завтрак. Потом работа. Никаких дискуссий. Белка, первая.
Он развернулся и ушел на кухню. Скоро оттуда потянулись первые звуки: щелчок включения электрического чайника, глухой стук деревянной ложки о край кастрюли, шипение зажигаемой конфорки на электрической плите.
Белка поднялась и, слегка пошатываясь от усталости и внутреннего напряжения, направилась в ванную. Процедура была отработана до автоматизма, но от этого не становилась менее унизительной. Ванная комната была крохотной, вылинявшей от чистоты, пахло дешевым туалетным утенком и мятной пастой. Она подошла к унитазу, встала на задние лапы, передними оперлась о холодный пластик сиденья, с непривычным усилием развернула тело и села, свесив задние лапы. Поза была противоестественной, тело протестовало на клеточном уровне, но годы дрессировки брали свое. Справив нужду и спустив воду, она подошла к раковине. Ледяная вода, брызнувшая на морду, на секунду оглушила, смывая липкую пелену бессонной ночи. Зубы чистить сейчас было нельзя — строго после еды. Она вытерлась жестким, но чистым полотенцем и, уже немного собравшись, вернулась в гостиную, кивнув Стрелке. Та молча скользнула в коридор.
С кухни теперь шел густой, теплый запах овсяной каши, томящейся на плите.
Когда Стрелка вернулась, капитан позвал их жестом. На кухонном столе, застеленном клеенкой с выцветшим узором, стояли две глубокие фаянсовые тарелки с дымящейся овсянкой, сваренной на молоке. В центре стола — открытая банка густого, темно-бордового малинового варенья, тарелка с ломтями черного хлеба, блюдце со сливочным маслом и нарезанный пластмассово-желтый сыр. Рядом три большие алюминиевые кружки с крепко заваренным черным чаем.
Они сели. Звук ложек, скребущих по фаянсу, в тишине кухни казался невыносимо громким. Белка с трудом заставляла себя подносить ложку ко рту. Каждый глоток теплой, сладкой от варенья каши казался ей личным предательством. Там, в Ленинске, ее дети, наверное, уже лизали пустые миски или грызли ножки стульев от голода. Стрелка ела молча, механически, ее взгляд был устремлен в пустоту за стеной, но по напряженным мускулам на морде было видно, что она ни на секунду не отпускала контроль.
Капитан, отпив из своей кружки, первым нарушил тишину. Он поставил кружку с глухим стуком и обвел их взглядом.
— Сегодня едем в Москву, — сказал он, не повышая голоса. — В Посольство Казахстана. Вам нужно будет написать заявление об утере паспорта.
Белка опустила ложку. Ее голос прозвучал хрипло:
— Как? Мы же…
— Вы умеете писать, — перебил ее капитан, глядя прямо на нее. — Я вчера видел ваши письма к щенкам. Почерк читаемый. Значит, напишете и заявление. Своей лапой. Это будет лучше любой бумаги от меня.
Стрелка кивнула, не отрываясь от своей тарелки.
— Справимся, — коротко бросила она.
— Хорошо, — капитан откинулся на стуле. — Но это только полдела. Пока мы будем возиться с вашими бумагами, нужно начать процесс с другой стороны. — Он сделал паузу, его взгляд стал тяжелым и пристальным. — Я позову Гришина. Попрошу его. Как только он оформит себе документы для служебной поездки, он поедет. В Ленинск. На Байконур.
Белка замерла. Мир вокруг сузился до лица капитана и его слов. Ложка выскользнула из ее ослабевшей лапы и со звоном ударилась о край тарелки.
— Он… он согласится? — выдохнула она, и в ее голосе прозвучала не надежда, а отчаянная, почти болезненная мольба.
— Я попрошу, — повторил капитан с той же железной уверенностью. — Он не откажет. Но ему нужно будет получить санкцию от руководства и оформить загранпаспорт. Это не один день. Но начать можно сегодня.
В кухне снова воцарилась тишина, но теперь она была другой. Она не давила, а вибрировала от нового, хрупкого чувства. Это еще не было облегчением. Это была первая тонкая нить, протянутая через пропасть. Белка молча кивнула, слишком быстро, и снова взялась за ложку. Теперь ее лапа не дрожала.
Они доели завтрак. Капитан собрал посуду.
— Теперь приведите себя в порядок как следует, — сказал он. — Чистка зубов. И если нужно, в туалет еще раз. Дорога долгая.
Они снова пошли в ванную по очереди. Теперь была очередь чистки зубов. Капитан выдал им две новые щетки и тюбик пасты. Белка, взяв щетку в лапу, уверенным, отработанным движением почистила зубы, тщательно прополоскала рот. Затем, следуя протоколу длительных переездов, снова воспользовалась туалетом. Она умылась еще раз, тщательно вымыла лапы с мылом, стараясь смыть ощущение липкой пыли с трассы. Стрелка проделала все то же самое с военной тщательностью, уделив особое внимание шерсти за ушами.
Пока Стрелка была в ванной, капитан достал из кармана треников свой личный смартфон, подошел к окну в гостиной и набрал номер.
— Алексей, — сказал он, когда на том конце сняли трубку. — Иванов. Проснись. Задание. — Он выслушал что-то короткое с другой стороны и продолжил. — Нет, не на смену. Частное. Мне нужно, чтобы ты сегодня пошел в управление. В отдел кадров. Написал рапорт на получение загранпаспорта. Для служебной командировки в Казахстан, Ленинск. — Пауза. Он смотрел в темное окно, за которым еще не было и намека на рассвет. — Основание? Основание — выполнение поручения. По установлению обстановки и оказанию содействия несовершеннолетним детям. Да, тем самым. Пока мы с ними в Москве будем бумаги ихние пинать, ты начнешь оформлять свои. Полковник будет в курсе. Санкцию даст. Понятно? — Еще одна короткая пауза. — Хорошо. Жду звонка, когда рапорт подашь.
Он положил трубку. Белка, стоявшая в дверях кухни и протиравшая лапу о полотенце, услышала все. Это был не разговор с полковником. Это был простой, четкий приказ подчиненному. И это значило больше тысячи обещаний. Действовали.
Вернулась Стрелка, ее шерсть на морде была влажной, она выглядела свежее. Капитан собрал со стола в комнате три конверта — те самые, с письмами, которые они написали вчера.
— Письма отправляем сейчас, — сказал он. — По пути.
Они спустились во двор. Воздух был ледяным, предрассветным, в нем висела колкая изморозь. У подъезда, припаркованный под фонарем, стоял белый УАЗ «Патриот» с широкой синей полосой по борту и крупной надписью «ПОЛИЦИЯ» на передних дверях. На задних дверях красовался номер телефона доверия. Стекла были прозрачными, без тонировки.
Они сели на заднее сиденье. Капитан завел двигатель, и УАЗ, густо выпустив клубы пара из выхлопной трубы, тронулся с места.
Первой остановкой было большое, светящееся даже в это время почтовое отделение. Капитан припарковался прямо перед входом.
— Сидите смирно, — сказал он. — Я быстро.
Он вышел, держа в руке три конверта, и скрылся за стеклянной дверью. Белка и Стрелка видели, как он внутри подходит к стойке, достает из кармана свою красную гражданскую паспортную книжку, разговаривает с клерком. Прошло минут десять. Он вышел, но вместо того чтобы сразу идти к машине, свернул в сторону и зашел в соседнюю пиццерию «Додо Пицца» с яркой, светящейся вывеской, на которой улыбалась знакомая птица додо. Еще через несколько минут он вышел оттуда с бумажным пакетом, от которого даже через закрытое окно машины потянулся сладковатый, теплый запах теста и сыра. Он сел за руль, передал пакет назад.
— Отправил. Заказные, с уведомлением, — сказал он коротко. — И взял перекус. Дорога длинная.
В пакете были три «Додстера» и три стаканчика с кофе. Они ели молча, пока УАЗ выезжал на пустынную в этот час трассу, ведущую в сторону Москвы. После еды Белка и Стрелка, следуя протоколу, достали из карманов толстовок дорожные зубные щетки и тюбик пасты и, пригнувшись за спинками сидений, почистили зубы.
Солнце давно уже взошло и снова начало клониться к закату, когда они наконец подъехали к зданию Посольства Республики Казахстан в Москве. Оно было солидным, из темного кирпича, с тщательно охраняемым входом. Белый УАЗ с надписью «ПОЛИЦИЯ» привлек мгновенное внимание. Капитан, показав удостоверение подошедшему офицеру охраны в строгой форме, коротко что-то сказал. Тот кивнул и жестом указал на специальную парковку.
— Ждите здесь, — капитан повернулся к ним. Его лицо было каменной маской. — Выйду — позову.
Он вышел, застегнул куртку, поправил пилотку и твердым шагом направился к тяжелым дубовым дверям подъезда. Дверь закрылась за ним.
Ожидание в машине было пыткой. Белка прильнула к стеклу, пытаясь разглядеть что-то в затемненных окнах здания. Время текло неестественно медленно, каждая минута растягивалась в час. Прошло полтора часа. Два. Сумерки начали сгущаться, когда дверь наконец открылась. На гранитных ступенях появился капитан Иванов. Его лицо было абсолютно бесстрастным, но он жестом, резким и властным, подозвал их к себе.
Белка и Стрелка вышли. Вечерний московский воздух был холодным и колким. Они поднялись по ступеням под пристальными, оценивающими взглядами двух охранников. Капитан молча открыл перед ними тяжелую дверь.
Внутри было очень тихо, прохладно и пахло старым деревом, дорогим воском и безликой бюрократической чистотой. Их провели по длинному, пустому коридору с темным паркетом и портретами на стенах в небольшой, строгий кабинет. За широким письменным столом из темного дерева сидел вице-консул. Мужчина лет сорока, в безупречном темно-синем костюме, с гладко зачесанными волосами и лицом, на котором была застыла профессиональная, вежливая непроницаемость. Его глаза, холодные и аналитические, скользнули по ним, когда они вошли. Во взгляде мелькнуло что-то — не шок, а скорее мгновенная, подавленная оценка несоответствия между видимым и ожидаемым. Но ни один мускул на его лице не дрогнул.
— Садитесь, — сказал он, указывая на два стула перед столом. Его голос был ровным, нейтральным, с легким акцентом.
Капитан остался стоять у стены, сложив руки за спиной, приняв позу сопровождающего лица.
— Гражданка Манежная Белла Раймондоновна, — начал консул, глядя на документ перед собой. — Вы обратились с заявлением об утере паспорта гражданина Республики Казахстан?
— Да, — голос Белки в тишине кабинета прозвучал хрипло, но она заставила его звучать четко.
— У вас при себе есть какие-либо документы, удостоверяющие личность?
— Нет.
— Совсем никаких?
— Все документы были утеряны при чрезвычайных обстоятельствах.
— Вы можете подтвердить свою личность иным способом?
— Могу назвать индивидуальный идентификационный номер, дату и место рождения, адрес постоянной регистрации в Ленинске, Кызылординская область.
— Пожалуйста.
Белка, не запинаясь, четко произнесла длинную комбинацию цифр, дату, адрес. Консул, не отрывая от нее взгляда, начал печатать на клавиатуре. На экране монитора, стоявшего боком, замелькали строки. Его лицо оставалось каменным. Он смотрел то на экран, то на нее.
— Часть данных требует дополнительной верификации, — сказал он наконец, отрывая взгляд от монитора. — Но для инициации процедуры оформления временного свидетельства на возвращение необходимо ваше личное письменное заявление. Вы готовы его написать сейчас?
— Готовы, — сказала Белка.
Консул достал из папки стандартный бланк заявления и чистую шариковую ручку, положил их на край стола и пододвинул к ней. Белка посмотрела на свои лапы, затем на бланк. Она взяла ручку. Движение было уверенным, привычным. Она обхватила стержень пальцами, уперлась локтем в полированную поверхность стола и начала выводить первые буквы. Почерк был ровным, наклонным, каллиграфическим — результат тысяч часов упражнений на мелкую моторику в условиях невесомости и на земле. Кончик ручки мягко скользил по бумаге, выводя: «Я, Манежная Белла Раймондоновна, прошу выдать мне временное свидетельство на возвращение в Республику Казахстан в связи с утерей паспорта…»
В кабинете стояла гробовая тишина. Было слышно только легкое поскрипывание пера и мерное тиканье настенных часов. Консул наблюдал, не мигая. Капитан стоял неподвижно, глядя в стену, но все его внимание было приковано к происходящему. Стрелка сидела прямо, ее уши были чуть насторожены, словно она слушала далекие, неразличимые звуки.
Когда Белка закончила, она отложила ручку. Консул взял бланк, внимательно, построчно, просмотрел его. Его брови чуть-чуть, почти незаметно, приподнялись.
— Теперь ваша подпись, — сказал он, возвращая бланк.
Белка снова взяла ручку и уверенным, размашистым движением поставила рядом с фамилией свою подпись — тот самый сложный, отработанный росчерк, который стоял на всех ее служебных документах.
Консул кивнул. Затем он повернулся к Стрелке.
— Гражданка Космос Стрела Сириусовна, — начал он. — Процедура для вас аналогична.
Все повторилось. Стрелка так же четко назвала свои данные. Ее почерк был таким же ровным и уверенным, хоть и чуть более угловатым. Она так же подписала заявление. Консул взял оба заполненных бланка, еще раз сверился с информацией на мониторе, затем аккуратно сложил их и положил в отдельную папку с гербовой печатью.
— Заявления приняты, — произнес он официальным тоном. — Процедура рассмотрения, верификации данных и оформления временных свидетельств на возвращение занимает от трех до пяти рабочих дней. О готовности документов вам сообщат по контактному телефону, указанному в заявлении. Явиться для их получения необходимо лично.
Никаких зеленых книжечек. Никаких печатей на месте. Только слова и папка. Белка почувствовала, как холодный камень в груди сжимается еще сильнее. Еще несколько дней ожидания. Но она молча кивнула. Стрелка тоже кивнула, коротко и деловито.
— Спасибо, — сказал капитан со своего места у стены, его голос прозвучал глухо.
— Обращайтесь, — так же официально ответил консул.
Они вышли из кабинета, прошли по безлюдному, теперь уже погруженному в вечерние сумерки коридору и очутились на холодном воздухе. Белка молча шла к машине, не поднимая глаз. Она не держала в лапах никакого ключа. Ключ все еще был там, внутри, в той папке, и до него оставалось несколько дней бюрократического пути. Они сели в белый УАЗ. Капитан завел двигатель, и машина плавно тронулась с места, выезжая с официальной парковки и растворяясь в вечернем московском потоке машин. Первая часть дня, самая трудная и нервная, была позади.
Обратная дорога из Москвы заняла не меньше времени. Было уже темно, когда они подъезжали к Казани. По пути капитан свернул в большой супермаркет «Магнит» с ярко освещенным входом. Он припарковался и повернулся к Белке и Стрелке.
— Нужно закупить продуктов на вечер и на завтра, — сказал он. — Пойдемте вместе. Поможете нести.
Они вышли из машины все вместе и вошли в ярко освещенный, наполненный людьми и звуками супермаркет. Белка и Стрелка шли по обе стороны от капитана, стараясь не отставать. Они прошли мимо длинных стеллажей с товарами, мимо холодильников с молоком и яйцами. Капитан взял тележку и начал складывать в нее продукты: десяток яиц, два пакета молока, несколько плиток шоколада, батончики «Марс» и «Сникерс», бутылки газировки «Кока-кола» и «Фанта». Белка и Стрелка помогали, аккуратно беря продукты лапами и кладя в тележку, стараясь не уронить.
Люди вокруг бросали на них удивленные взгляды, а группа подростков-школьников, завидев их, начала шептаться и указывать пальцами. Один, самый смелый, подошел поближе к Стрелке.
— Это же они? Настоящие? — спросил он, широко улыбаясь. — Можно сфоткаться?
Стрелка, не останавливаясь, повернула к нему голову.
— Не сейчас, извини, Ну если только быстро.... — сказала она обычным, усталым голосом. — Дела.
Школьник замер от изумления, услышав четкую человеческую речь, но тут же оживился. Фотографию сделали.
— Круто! А можете попробовать в тонизирующий напиток?
—Попробую. —произнесла Стрелка
— Нет у нас спецпайков, — отозвалась Белка, глядя прямо перед собой. — И щенки мои сейчас одни в Казахстане, вот беда. Денег на еду немного осталось. Не до экспериментов.
Тон ее голоса был таким естественным и полным искренней тревоги, что школьник сразу притих, улыбка сошла с его лица. Он что-то смущенно пробормотал и отошел к друзьям, которые уже смотрели не с восторгом, а с внезапным пониманием и даже sympathy.
В этот момент к ним приблизился сотрудник магазина в жилетке с логотипом и охранник. Лицо сотрудника было недовольным.
— Извините, — сказал он, обращаясь к капитану, но бросая строгие взгляды на Белку и Стрелку. — С животными вход в торговый зал запрещен. Это противоречит санитарным нормам. Прошу вас удалиться.
Капитан, не отрываясь от полки с крупами, начал было медленно поворачиваться, но его опередила Стрелка. Она развернулась к сотруднику, и в ее карих глазах вспыхнуло раздражение.
— Мы не животные в вашем обывательском понимании, — прозвучал ее низкий, отчетливый голос, в котором звенела сталь. — Мы граждане. У нас, если вам так интересно, серьезные проблемы, и мы здесь не для развлечения. Если у вас претензии — обратитесь к сопровождающему нас сотруднику полиции. А мы продолжим закупать продукты, потому что дома у нас ждут те, кому это действительно нужно.
Ее речь, абсолютно человеческая, логичная и полная достоинства, ошеломила сотрудника. Он раскрыл рот, посмотрел на капитана, который наконец обернулся и молча показал свое удостоверение, не удостаивая его словом. Охранник что-то неуверенно пробормотал. Сотрудник, покраснев, закивал.
— Простите… я не… не подумал. Конечно, конечно, проходите. Извините за беспокойство.
Они поспешно ретировались. Стрелка, поймав взгляд пары пожилых женщин, которые наблюдали за сценой с интересом, вздохнула и сказала чуть громче, словно оправдываясь перед всеми:
— Вот такая история. Попали в переделку. Теперь вот с документами боремся и о детях Белкиных бьемся.
Женщины сочувственно закивали, одна даже прошептала: «Бедные…» Капитан ничего не комментировал. Он не запрещал им говорить. Их и так все знали. Пусть говорят.
Стрелка, проходя мимо стеллажа с напитками, взяла с полки две баночки энергетика с яркой рекламной наклейкой и положила их в тележку. Капитан увидел это, но ничего не сказал, только чуть пожал плечами. Они взрослые. Пусть пьют, если хотят.
Когда тележка была полна, они подошли к ряду касс самообслуживания. Это были современные столики с большими сенсорными экранами, сканером и местом для упаковки. Слева — зона для неупакованного товара, справа — для упакованного.
— Давайте, попробуйте сами, — сказал капитан, отступая на шаг. — Я проконтролирую.
Белка и Стрелка переглянулись, затем подошли к столику. Белка взяла первый продукт — упаковку яиц. Она аккуратно провела штрих-кодом под красным лучом сканера. Раздался короткий писк, и на экране появилось название товара и цена. Она положила упаковку в зону для упакованного товара справа. Стрелка взяла пакет молока и сделала то же самое. Они работали слаженно, как на тренировке: одна сканирует, другая укладывает. Плитки шоколада, батончики, бутылки с газировкой — все появлялось на экране и перемещалось в правую зону.
Когда Стрелка взяла одну из баночек энергетика и отсканировала ее, на экране, рядом с итоговой суммой в правой части, появилась желтая иконка с цифрой «18+». Они продолжили сканировать остальные товары. Когда все было отсканировано и уложено, Стрелка лапой нажала на экране большую кнопку «Перейти к оплате».
Экран изменился. Появилось сообщение: «Помощник подойдет для подтверждения вашего возраста». Сверху загорелся красный световой сигнал. Через несколько секунд подошел молодой сотрудник магазина в фирменной жилетке, уже другой. Он выглядел смущенным, увидев перед кассой двух крупных собак, но собрался и обратился к капитану, который стоял чуть позади.
— Извините, для покупки товара с возрастным ограничением необходимо подтверждение возраста. Паспорт или водительские права, пожалуйста.
Капитан молча достал из внутреннего кармана куртки свои водительские права и протянул их сотруднику. Тот взял пластиковую карту, внимательно посмотрел на фото, затем на капитана, и, достав свою карту сотрудника, приложил ее к считывателю на кассе. На экране появилась зеленая галочка. Сотрудник вернул права.
— Все в порядке, спасибо. Возраст подтвержден. — Он снова бросил взгляд на Белку и Стрелку, которые стояли, внимательно наблюдая за процессом. На его лице мелькнуло изумление, но уже без страха или неприязни. — Удачи вам, — сказал он вдруг, кивнув им обоим, и отошел.
Капитан приложил свою банковскую карту к терминалу, раздался звук подтверждения оплаты. Вернувшись в квартиру, капитан разложил продукты по холодильнику и шкафам. Было уже поздно, все устали.
— Ужин будет простой, — сказал он. — Закажем пиццу. Настоящую, не «Додстеры».
Он достал свой телефон, открыл приложение доставки еды, нашел там «Додо Пицца» с логотипом в виде улыбающейся птицы додо и сделал заказ: две большие пиццы «Пепперони» и одну «Маргариту». Через сорок минут раздался звонок в домофон. Капитан спустился и принес три большие картонные коробки, от которых по всей квартире пополз соблазнительный, теплый запах теста, расплавленного сыра и пепперони. Они уселись за кухонным столом. Капитан разложил пиццу по тарелкам. Белка и Стрелка ели медленно, смакуя каждый кусочек. Это была первая по-настоящему горячая, сытная, почти домашняя еда с момента их появления здесь. После ужина они помыли посуду, привели себя в порядок и отправились спать. Белка, лежа в темноте на диване и глядя в потолок, на этот раз чувствовала не только тяжесть страха. В груди, рядом с холодным камнем, теплился маленький, но упрямый уголек надежды. Процесс был запущен. Заявления приняты. Письма были отправлены. Гришин начинал оформлять документы. Они прошли через унизительную, но необходимую процедуру в магазине, и их не выгнали. Они даже смогли объясниться с людьми. Мир, хоть и с трудом, но начинал принимать их такими, какие они есть. Путь домой, сложный, тернистый, был намечен. Оставалось только ждать и идти по нему, день за днем. Она закрыла глаза и попыталась представить не холодные пустые матрасы, а тепло трех спящих на них тел. И это давало силы дышать дальше.