«Скрытый смысл советских комедий»
Знаете, когда я пересматриваю старые ленты Леонида Гайдая, мне всегда кажется, что я участвую в каком-то заговоре. Мы ведь привыкли считать эти фильмы просто веселыми историями для семейного ужина под оливье. Но не тут-то было. Леонид Иович был человеком невероятной глубины и, чего уж греха таить, изрядным скептиком. Он умел упаковать в яркую обертку из погонь, падающих штанов и нелепых возгласов такие смыслы, за которые в иные времена можно было и партбилет на стол положить.
Сегодня мы с вами попробуем заглянуть за фасад Кавказской пленницы и пары других картин, которые почему-то остались в тени, хотя говорили о нашей жизни больше, чем все выпуски программы Время. Придвигайте стул, чай уже заварился, а история обещает быть жаркой, как крымское солнце на съемках в шестьдесят шестом.
Фамилия как государственное преступление и чемодан компромата
Начнем с самого острого. Вы не поверите, но товарища Саахова в сценарии изначально звали Ахохов. Казалось бы, какая разница? Но в те годы в Кабардино-Балкарии работал реальный партийный босс с такой фамилией. Когда до него дошли слухи, что его собираются сделать прототипом карикатурного кавказского функционера, поднялся такой шум, что Гайдаю велели немедленно все переделать. И вот тут начался настоящий детектив.
Мэтр, не долго думая, меняет фамилию на Саахова. Но и тут осечка! В партийной организации Мосфильма обнаруживается свой Сааков. Тот в ярости прибегает к тогдашней верхушке:
– Это что же получается? Вся страна будет над моей фамилией смеяться?
Ситуация дошла до министра культуры Екатерины Фурцевой. Леонид Иович тогда был на грани нервного срыва. Ему прямым текстом говорили: либо меняй фамилию на нейтральную, либо закрываем картину. Знаете, что спасло фильм? Обычное человеческое упрямство Гайдая и заступничество Юрия Никулина. Юрий Владимирович, пользуясь своим статусом народного любимца, как-то в шутку обронил в высоком кабинете:
– Если мы сейчас будем каждую фамилию из телефонной книги вычеркивать, у нас герои будут под номерами ходить.
В итоге Саахова оставили. Но Гайдай затаил тихую обиду и вставил в фильм сцену, которую многие пропускают. Помните, когда Саахов заходит к Нине с подносом, а на нем — гвоздики и шампанское? Это же классический образ кавказского бога, который пришел забирать свою дань. Только вот дань эта — живой человек. Для 1966 года это был прямой намек на феодальные замашки региональных элит.
Самый гуманный суд и звенящая тишина цензуры
Все мы помним фразу: Да здравствует наш суд, самый гуманный суд в мире! И мы смеемся, потому что Вицин произносит это с такой неподражаемой интонацией. Но знаете, что самое смешное? В оригинале эта фраза звучала иначе. Гайдай хотел, чтобы Трус кричал: Да здравствует советский суд!
Но не тут-то было. Цензоры из Госкино вцепились в это слово мертвой хваткой.
– Леонид Иович, вы что, иронизируете над советским правосудием? Это же святое! – гремели на худсовете.
Гайдаю пришлось отступить, заменив советский на наш. Но эффект получился обратным: фраза стала еще более издевательской и абсурдной. Леонид Иович вообще был мастером таких подмен. Он понимал, что прямо сказать нельзя, поэтому бил через гиперболу.
Кстати, о гонорарах. За этот фильм Гайдай получил огромную по тем временам сумму — более 4000 рублей за режиссуру и еще около 2000 за сценарий. Огромные деньги! Для сравнения: новенький Москвич стоил около 4500. Но поверьте, каждый рубль был оплачен седыми волосами. На съемках стояла невыносимая жара, пахло жженой резиной от бесконечных дублей с машинами и потом массовки. Алене Варлей, которая тогда была совсем девчонкой, приходилось по двадцать раз прыгать в ледяную горную речку. Когда она вылезала, ее трясло так, что зубы стучали громче, чем хлопушка ассистента.
– Леночка, еще один дубль, ты же комсомолка! – кричал ей Гайдай, сам едва держась на ногах от усталости.
Троица как зеркало советского застоя
Многие видели в Трусе, Балбесе и Бывалом просто клоунов. Но если присмотреться, это же идеальная модель деградации общества. Бывалый (Моргунов) — это агрессивная, тупая сила, которая привыкла командовать. Балбес (Никулин) — пофигизм и пьянство, человек, которому все равно, что происходит, лишь бы была бутылка. Трус (Вицин) — это интеллигенция, которая все понимает, которой страшно, но она все равно идет на поводу у силы и глупости.
Гайдай ненавидел, когда Моргунов начинал качать права на площадке. У них был затяжной конфликт. Евгений Александрович мог прийти на съемку с какими-то сомнительными девицами или начать громко обсуждать гонорары коллег. Однажды Гайдай не выдержал:
– Моргунов, вы не актер, вы — типаж. И если вы еще раз сорвете смену, я вас вырежу из финала!
И ведь почти вырезал. Если вы заметили, в финальных сценах погони Моргунова часто снимали со спины или издалека — это работал дублер. Леонид Иович не терпел фальши ни в кадре, ни в жизни. Для него эта троица была не просто комическим инструментом, а способом показать, как низко может пасть человек под давлением обстоятельств и собственной лени.
Скверный анекдот: Фильм, который испугал власть
А теперь давайте на минуту отойдем от Кавказской пленницы. Мало кто знает, что в том же 1966 году вышел фильм, который положили на полку на целых двадцать лет. Речь о картине Скверный анекдот режиссеров Алова и Наумова по Достоевскому. Казалось бы, классика, что там может быть опасного?
Но когда чиновники посмотрели готовый материал, у них волосы встали дыбом. В фильме высокопоставленный чиновник решает проявить либерализм и приходит на свадьбу к своему мелкому подчиненному. Хочет показать, что он свой в доску. В итоге все заканчивается грандиозной пьянкой, унижением и полным крахом иллюзий.
В этом фильме увидели злую сатиру на хрущевскую оттепель. Мол, заигрывание власти с народом всегда заканчивается тем, что народ лицом падает в салат, а власть брезгливо вытирает руки. Фильм был снят в гротескной, почти сюрреалистичной манере. Запах дешевой водки и кислых щей буквально просачивался сквозь экран. Его запретили с такой яростью, будто это был призыв к восстанию. И таких малоизвестных лент — десятки. Они не собирали кассу, но они хранили в себе ту самую правду, которую Гайдай прятал за шутками про ослов и холодильники Розенлев.
Интервенция: Похороненный карнавал революции
Еще один пример — фильм Геннадия Полоки Интервенция с Владимиром Высоцким. Снятый в 1968 году, он должен был стать гимном революционному подполью в Одессе. Но Полока решил сделать его в стиле балагана, яркого плаката, с песнями и танцами.
Когда картину увидели наверху, вердикт был коротким: Издевательство над святынями революции. Высоцкий там был невероятно хорош, он играл на разрыв, но чиновники увидели в этом только шутовство. Фильм пролежал в архивах до самой перестройки. Знаете, что самое обидное? Актеры получали за эти запрещенные фильмы копейки, их имена вымарывали из титров, а карьеры ломались в одночасье.
Гайдай, глядя на судьбы своих коллег, понимал: чтобы говорить правду, нужно быть либо святым, либо клоуном. Он выбрал второе. Его эксцентрика была броней. Когда ему предъявляли претензии по поводу скрытых смыслов, он просто делал лицо Балбеса и говорил:
– Помилуйте, какие смыслы? Это же просто смешно! Глядите, у него осел не идет!
И ведь срабатывало.
Чему нас научил Леонид Иович
Заканчивая наш сегодняшний разговор, я вот о чем подумал. Мы часто жалуемся на нынешнее время, на сложность жизни. Но посмотрите на этих людей. Они работали в условиях жесточайшей цензуры, когда каждое слово взвешивалось на аптекарских весах. И при этом они умудрялись создавать шедевры, которые мы смотрим десятилетиями.
Гайдай не просто развлекал нас. Он учил нас видеть абсурд там, где нам пытаются навязать величие. Он учил нас смеяться над Сааховыми всех мастей, какими бы важными они ни казались в своих кабинетах. И, пожалуй, главный скрытый смысл Кавказской пленницы не в политике, а в том, что даже самый маленький человек с осликом и старым фотоаппаратом может победить целую систему, если у него доброе сердце и он не боится быть смешным.
Время смывает политические режимы, меняет границы и валюты. Но этот запах пыльных крымских дорог, вкус холодного кефира из кадра и искренний смех Юрия Никулина остаются с нами. Наверное, в этом и есть настоящая магия кино — когда под видом пустяка тебе дарят вечность.
А как вы считаете, сегодня возможно снять комедию, которую будут разбирать на цитаты через пятьдесят лет, или время таких мастеров, как Гайдай, ушло безвозвратно?