Тишина в моей квартире была густой, уютной, как старое одеяло. Я правила текст, попивая чай, и думала, как за пять лет одиночества привыкла к этому молчанию. Оно было моим. Пока не зазвонил телефон. Это была Наташа, подруга еще со студенческих лет, её голос звенел как колокольчик.
— Рита, привет! Слушай, Сергей, наш одногруппник, завтра день рождения отмечает в «Старом городе». Всем составом! Ты обязательно приходи. И... Будь готова. Андрей будет. С новой, говорят, женой-иностранкой. Надо же, наконец, взглянуть на это чудо.
В трубке повисло лёгкое, виноватое молчание. Наташа понимала, на что меня толкает.
Сердце ёкнуло, как от неожиданного толчка в темноте. Андрей. Мой бывший муж, который ушел, оставил мне в наследство фразу: «С тобой скучно, Рита. И ты даже английский выучить не можешь, мир тебе не интересен».
Я пришла в ресторан. Сидела за столом, будто на иголках, в платье, которое вдруг стало колючим. Андрей вошел с ней. Элис. Хрупкая блондинка с теплой, но отстраненной улыбкой. Он ловил каждый ее взгляд, поправлял салфетку. Галантный. Таким я его не помнила.
— Рита, не переживай, — громко сказал он, усаживая Элис. — Элис по-русски не говорит. Но я все переведу. Ты же у нас не сильна в языках.
Он улыбнулся. Друзья за столом промолчали. Кто-то потупил взгляд.
Ужин покатился по рельсам его сценария. Элис что-то говорила тихим, мелодичным голосом. Андрей тут же переводил. Но что-то было не так.
Элис, глядя на огромную люстру, сказала по-английски «Произведение искусства». В ее глазах мелькнула искорка иронии.
Нравится, — громко начал Андрей. — Элис только что сказала, что это слишком пафосно. Тебе, Рита, такое раньше бы в голову не пришло. Но она, в отличие от некоторых, учится разбираться.
Я почувствовала, как кровь ударила в виски. Он не просто переводил. Он искажал. Вплетал в ее слова яд, предназначенный мне. И я молчала. Как молчала все годы брака, когда он убеждал меня, что мои чувства — это «истерика», а мнение — «наивное».
— Дорогой, — Элис вновь обратилась к нему, указывая бокалом на мою простую серьгу-гвоздику. — Это классика. Сдержанный стиль. Освежающий, в этом море изысков.
Андрей, не моргнув глазом, повернулся к нам: «Элис спрашивает, почему ты носишь такие простые украшения. Говорит, пора бы уже и о статусе подумать».
В моей груди что-то оборвалось. Это был уже не просто яд. Это был «переводчик» лжи, который строил из меня соломенное чучело на потеху всем. Я видела, как Наташа нахмурилась, уловив диссонанс между мягкой интонацией Элис и язвительным «переводом». Я сжала пальцы под столом. Молчала. Вырабатывала лингвистические «способности тишины», которыми научил меня он сам.
И тогда Элис, слегка наклонившись к Андрею, спросила четко и громко. Ее голос прозвучал, как звенящий хрусталь, разрезая шум застолья.
— Дорогой, по-английски произнесла Элис, ты всегда говорил, что Маргарита такая... ограниченная. Но она кажется очень умной. Какова настоящая причина, по которой ты ее бросил? Это была просто скука?
Весь стол замер. Даже те, кто не знал языка, почувствовали, что случилось что-то важное. Наступила та самая тишина, что бывает перед громом. Андрей побледнел. На лбу выступили капельки пота. Он заморгал, его уверенность рассыпалась, как карточный домик.
— Она… она спрашивает про рыбу! Нравится ли ей морской окунь? — выдавил он, и в его голосе прозвучала паника.
Все взгляды прилипли ко мне. К бывшей жене. К тихой, «ограниченной» Рите. Я медленно отпила из бокала воду. Поставила его с легким стуком. Подняла глаза и встретилась взглядом с Элис. Ее глаза были теперь ясными, без ироничной дымки. Она ждала.
И я заговорила. На чистейшем английском, с тем самым оксфордским акцентом, который годами ставила, слушая подкасты по ночам, когда не могла уснуть от мыслей о своем несовершенстве.
— Он лжет, Элис. Он лгал весь вечер. Он не переводил ваши остроумные ремарки. Он превращал их в оскорбления в мой адрес. А на ваш вопрос отвечу: он ушел, потому что я перестала притворяться, будто он — центр вселенной. И скука, полагаю, это диагноз, который он ставит другим, когда им становится скучно с ним. Было приятно с вами познакомиться. Вам нужен переводчик получше.
Я не повышала голоса. Мои слова текли спокойно и ясно, заполняя ошеломленную тишину. Я видела, как лицо Элис менялось от непонимания к потрясению, а потом к холодной, стальной ясности. Она не посмотрела на Андрея. Она просто взяла свою сумочку и встала.
— Thank you, — тихо сказала она мне. — And I’m sorry.
И вышла из ресторана. Андрей, багровый, метнулся за ней, споткнувшись о стул. За столом разразился гул. Ко мне потянулись руки, посыпались вопросы: «Рита, да как ты… Мы и не знали!»
Я улыбнулась, извинилась и тоже вышла. Непобежденной. Не торжествующей. Просто свободной. На улице пахло дождем и сиренью. Я шла, глубоко дыша, и ловила себя на мысли, что мне больше не нужно переводить. Ни его слова, ни свои унижения. Мой мир больше не нуждался в «переводчике».
Я зашла в первую попавшуюся кофейню, где играл джаз.
— Добрый вечер. Большой капучино, пожалуйста, — сказала я баристе. Голос звучал твердо и звонко. Мой голос. Никому больше не принадлежащий.
***
Поделитесь, какие чувства и мысли у вас вызвал этот короткий рассказ? Ваше мнение важно.