Анна Ильинична жила одна в большом доме, который стал для нее слишком пустым после отъезда детей. Ее единственным утешением был балкон, который она превратила в цветущий сад. Но управляющая компания прислала предписание: убрать «незаконное захламление общего имущества».
Отчаяние Анны было так велико, что она, всегда избегавшая конфликтов, решила пойти на собрание жильцов. Там она с дрожащим голосом рассказала, как ее сад спасает ее от тоски, как это ее маленький мир.
После собрания к ней подошел сосед, Виктор Семенович, суровый на вид отставной военный, живший этажом выше.
— У меня тоже был огород, на даче — негромко сказал он.
— После того как жена ушла, забросил. Не хватало ей зелени в городе. Ваш балкон, он мне напоминает о хорошем.
Оказалось, Виктор Семенович разбирался в юриспруденции. Он помог Анне составить грамотную жалобу. А еще он принес ей черенок своего старого комнатного лимона. Для расширения коллекции — буркнул он.
Вместе они отстояли не только балкон Анны, но и помогли другим жильцам узаконить их маленькие радости — кормушки для птиц, скамейки у подъезда. А когда лимон дал первый бутон, Виктор пришел с тортом.
Поздравляю с победой — сказал он. И в его обычно строгих глазах Анна увидела тепло, которого так давно не хватало ее дому.
Лимонное дерево, подаренное Виктором, стало их тихим символом. Как и их растущая близость. Они больше не были просто соседями по несчастью. Они гуляли в парке, ходили в театр по пенсионным билетам, и Анна снова начала готовить борщ на двоих. В доме, где она так долго слышала лишь тиканье часов, теперь звучал низкий, спокойный голос и редкий, но такой ценный смех.
Казалось, жизнь дала им второй, неожиданный и такой теплый шанс. Но в их маленьком мирке, где все друг друга знают, это не осталось незамеченным.
Первой треснула лед тишины Людмила Семеновна с первого этажа, главный информационный узел дома. Увидев, как Виктор дважды за неделю заходит к Анне с цветами, она сделала свои выводы.
— В нашем возрасте-то! — с неподдельным осуждением говорила она в очереди в поликлинике.
— Дети у нее взрослые, у него – тоже. Что они себе думают? Это же неприлично как-то.
— А я слышала, он еще и в квартиру хочет прописаться — подхватывала Галина из пятой квартиры, у которой с Анной когда-то был конфликт из-за парковки.
— Пенсионер, одинокий. Явно что-то затеял.
Сплетня, как чернильное пятно, попавшее на ткань, стала расползаться. Её не обсуждали открыто с Анной или Виктором. Её шептались на лавочках, обсуждали в телефонных разговорах с детьми, передавали как «общеизвестный факт» с жалостью и порицанием.
Анна сначала не понимала, почему соседки в магазине замолкают при её приближении, а потом начинают говорить нарочно громко о чём-то другом. Почему старый друг по дому, Николай Петрович, при встрече с Виктором стал ограничиваться сухим кивком.
Удар пришёл оттуда, откуда не ждали. Подруга Анны по институту, Тамара, с которой они изредка общались, позвонила не с обычными воспоминаниями, а с тревогой в голосе:
— Анечка, я тут от людей слышу. Ты там осторожнее с этим своим соседом. Говорят, он ещё при жене был не без греха, характер тяжёлый. И квартиру свою детям уже, кажется, обещал. Теперь вот к тебе подкатывает. Ты не обижайся, я как друг предупреждаю.
Анна попыталась защищаться, объяснить, что всё не так. Но в трубке повисло тяжёлое, недоверчивое молчание. Ну, ты конечно лучше знаешь — и разговор был исчерпан.
Их маленькое счастье стало объектом всеобщего обсуждения и осуждения. Их чистые, поздние чувства превратили в «романишко» с корыстным умыслом. Давление этого невидимого, но плотного круга сплетен стало невыносимым.
Решающим стал разговор с дочерью, которая позвонила не с обычными вопросами о здоровье.
— Мам, мне тут твоя соседка Людмила номер сбросила, сказала, нужно поговорить. Ты там не запуталась? Говорят, этот твой сосед совсем у тебя обосновался. Люди осуждают. Мне за тебя перед друзьями неловко, у них нормальные родители.
Анна положила трубку, не дослушав. Она смотрела на цветущий балкон, но краски как будто померкли. Как доказать целому миру, что в её годы можно просто любить, без расчёта, без подвоха, а просто потому, что встретил родную душу?
Вечером пришёл Виктор. Он не принёс торт. Он стоял на пороге, прямой и подтянутый, но в его глазах была усталость, которую не оставляют пули, но оставляют люди.
— Мой бывший сослуживец сегодня позвонил — сказал он глухо.
— Спросил, правда ли я сватаюсь к богатой вдове с квартирой в центре. Сказал, что все об этом говорят.
Они сидели на балконе, в своём когда-то спасительном саду. Теперь он казался стеклянной клеткой, выставленной на всеобщее обозрение.
— Я не боюсь никого, Аня — сказал Виктор, глядя в темноту.
— Но я боюсь за тебя. Эти разговоры, они тебя съедят. Ты не заслужила, чтобы на тебя показывали пальцем из-за меня.
Анна молчала. Она знала, что он прав. Их личное, тихое счастье не выдержало атаки «общественного мнения». Оно было растоптано в угоду пошлым сюжетам и желанию соседей посплетничать, почувствовать себя морально выше.
Они расстались. Не из-за нелюбви, а из-за лжи, которая оказалась сильнее правды. Виктор перестал заходить. Они изредка встречались во дворе, обмениваясь краткими, вежливыми фразами о погоде при свидетелях, чтобы не дать нового повода для пересудов.
Сад на балконе Анны Ильиничны по-прежнему цвел. Но она больше не сидела там по вечерам. Она заходила туда только полить цветы, быстро и деловито. А лимонное деревце, подаренное им в день первой надежды, стояло на самом видном месте. Оно было усыпано маленькими, ярко-желтыми плодами. Совершенно горькими на вкус. Как осадок от сплетен, которые отравили самое сладкое, что у неё было.