Вы замечали, как человек меняется, когда пересаживается из автобуса в личную машину? Спина ровнее, взгляд серьёзнее, поворотник — по желанию. То же самое с микровластью: дали ключ от шлагбаума или должность “старшего по подъезду” — и вот уже голос как у диктора, а походка как у министра подъездных дел.
Мне за этим наблюдать смешно и немного страшно. Потому что “важность” в человеке надувается быстро, а сдувается — ещё быстрее. Именно в этой точке и работает Бауржан Избасаров: он рисует момент, когда пафос встречается с бытом и проигрывает ему в одну калитку.
От Фрунзе до карикатуры: глаз, который видит смешное первым
Избасаров вырос во Фрунзе (сейчас Бишкек) — и это, как ни странно, много объясняет. Советский юг, панельные микрорайоны, жаркий асфальт, разговоры во дворах, где уважение к старшим спокойно соседствует с очень бодрым юмором. Там быстро учатся считывать людей: кто “важничает”, кто “включил начальника”, а кто просто делает вид.
Это и есть топливо для карикатуриста. Не лозунги и не “темы дня”, а человеческие манеры: как человек держит подбородок, как разговаривает с тем, кого считает ниже, как моментально теряет контроль, когда жизнь не подыграла.
“Поскользнулся на мыле”: любимая секунда Избасарова
У меня был знакомый — назовём его Виталиком. Виталик работал в конторе, где бумага путешествует из одной папки в другую. Но держался так, будто его подпись запускает спутники.
Однажды мы пошли в баню. Место, где, казалось бы, все равны. Но Виталик умудрялся быть “при должности” даже в простыне: говорил тостами, выпячивал грудь, учил банщика “по нормативу” поддавать пар. И в самый торжественный момент поскользнулся на мыле. Грохнуло так, что даже полки вздрогнули.
Вот ровно это ощущение — когда с человека за секунду слетает вся бронза — постоянно есть у Избасарова. Его герои часто те самые “небожители”: важные лица, хитрецы, мелкие царьки на своём участке. И художник не “объясняет”, почему они смешны. Он просто показывает момент, когда мир делает им подножку.
Минимализм, который работает как щелчок по лбу
Избасаров не из тех, кто забивает кадр деталями “для красоты”. У него часто почти пустой фон и один точный акцент: поза, взгляд, маленькая деталь, которая добивает смысл.
Это очень взрослое мастерство. Многие начинающие рисуют так: “если не смешно — добавлю ещё деталей”. А у Избасарова наоборот: “если мысль есть — лишнее только мешает”.
Его рисунки будто собраны как механизм: убери один штрих — и шутка развалится. Поэтому они и держатся в памяти: коротко, ясно, неприятно узнаваемо.
Почему над этим смешно (и почему иногда неловко)
Потому что он рисует не “плохих людей”, а человеческие слабости. Желание казаться значительнее, чем ты есть. Любовь к власти в объёме половины кнопки. Умение говорить с позиции “я тут главный”, пока жизнь не напомнит, что главный — пол в бане, ледяная лужа или маленькое “не получилось”.
И ещё важный момент: в его юморе нет мстительности. Он не добивает лежачего. Он как врач, который устало улыбается: “ну что, опять та же болезнь — важность”. От этого смешно легче, без злобы.
Где ваше “мыло”?
Если вам заходит такой юмор — подписывайтесь. Буду рассказывать ещё про карикатуристов, у которых один рисунок заменяет длинный монолог.
А в комментариях напишите: в каких ситуациях вы чаще всего замечаете “внезапную важность” — за рулём, на работе, в очередях или в подъезде? И было ли у вас своё “поскользнулся на мыле”, после которого пафос как рукой сняло?