За окном их загородного дома разыгралась настоящая подмосковная метель. Снежные хлопья бились о панорамное стекло, пытаясь прорваться внутрь, в тепло, где пахло корицей, свежей хвоей и дорогим парфюмом Марка. Елена стояла у огромной, трехметровой ели, которую они наряжали вместе всего два дня назад. Она поправила стеклянный шар цвета шампанского и улыбнулась своему отражению.
В тридцать пять Елена выглядела так, как подобает жене успешного архитектора: безупречное каре, кашемировый свитер молочного оттенка и тот спокойный, уверенный взгляд женщины, которая знает — она любима. Их браку с Марком исполнилось десять лет. «Оловянная свадьба», — шутил он, обещая, что в этот Новый год подарок будет «чуть более драгоценным, чем металл для консервных банок».
Марк задерживался на объекте. Последние штрихи перед сдачей торгового центра, вечные звонки, чертежи... Елена не злилась. Его трудоголизм был обратной стороной их достатка. Она решила подготовить сюрприз: запечь утку в медовой глазури и разложить их подарки под елку заранее, чтобы создать ту самую атмосферу чуда, которую они так ценили.
Свой подарок для него — антикварные запонки, о которых он мечтал, — она уже положила в центр. И тут её взгляд упал на пакет из бутика ювелирного дома, который Марк, видимо, в спешке оставил в прихожей на нижней полке консоли, прикрыв своим шарфом.
— Ну какой же ты нескладный партизан, Марк, — прошептала она с нежностью.
Ей стоило дождаться боя курантов. Стоило проявить терпение. Но женское любопытство, подогретое десятилетней уверенностью в незыблемости их союза, толкнуло её под руку. Она взяла пакет. Внутри оказалась небольшая, обтянутая тяжелым темно-изумрудным бархатом коробочка.
Сердце Елены забилось чаще. Она присела на ковер прямо возле елки. Огни гирлянды отражались в лакированном дереве пола, создавая дорожку из золотистых бликов. Она медленно открыла крышку.
На черном ложе, в свете светодиодных ламп, вспыхнуло кольцо. Это было произведение искусства: крупный сапфир в окружении россыпи чистейших бриллиантов, напоминавших застывшие капли льда. Елена затаила дыхание. Она когда-то вскользь упоминала, что сапфиры — это её слабость, но никогда не смела просить о такой роскоши. Это было не просто кольцо. Это было признание. Клятва.
Она уже представляла, как Марк наденет его ей на палец, как скажет те самые слова о том, что она — его главная опора. Елена потянулась, чтобы достать кольцо и примерить его, как вдруг заметила, что на дне пакета, под коробочкой, лежит маленькая карточка из плотной дизайнерской бумаги.
Она достала её, ожидая увидеть привычное «Любимой Лене» или «Моей единственной».
Елена замерла. Буквы поплыли перед глазами. Почерк был его — Марка. Размашистый, с характерным наклоном вправо, острыми хвостиками буквы «д» и твердой перекладиной у «т». Этот почерк она знала лучше своего собственного. Она читала его записки на холодильнике, его правки к проектам, его любовные письма в первый год знакомства.
Но имя в открытке было чужим.
«Моей нежной Алисе. Пусть этот камень напоминает тебе о цвете моря в ту ночь, когда мы поняли, что не сможем друг без друга. С каждым днем я люблю тебя всё отчаяннее. Твой М.»
Воздух в комнате внезапно стал слишком густым. Елене показалось, что стены их идеального дома начали медленно сдвигаться, выдавливая кислород.
Алиса.
Это имя не вызывало никаких ассоциаций. Ни среди их общих друзей, ни среди коллег, о которых Марк рассказывал за ужином. Оно звучало звонко и чуждо, как пощечина в гробовой тишине.
«Цвет моря в ту ночь...» — фраза обожгла сознание. В прошлом году в сентябре Марк улетал в «командировку» в Сочи. Он говорил, что там сложный ландшафт и нужно лично осмотреть участок под застройку. Елена тогда еще предлагала поехать с ним, но он мягко отказал, сославшись на то, что будет целыми днями пропадать на стройплощадке.
Она посмотрела на кольцо. Теперь сапфир не казался ей прекрасным. Он выглядел как холодный, ядовитый глаз чудовища, смотрящего на неё из бездны.
Входная дверь хлопнула. Послышался звук отряхиваемого снега, тяжелые шаги и звон ключей.
— Лена, я дома! — голос Марка, бодрый и теплый, прозвучал из прихожей. — Ты не представляешь, какие пробки. Весь город с ума сошел за три дня до праздника...
Елена сидела неподвижно на полу, сжимая в одной руке изумрудную коробочку, а в другой — приговор своему счастью. Она слышала, как он снимает пальто, как вешает его в шкаф. Через мгновение он войдет в гостиную и увидит её.
— Дорогая? Ты где? — Марк вошел в комнату, развязывая на ходу галстук. — О, ты уже у елки...
Он осекся. Его взгляд упал на открытый пакет, на бархатную коробочку в её руках и на белую карточку. Весь его праздничный задор осыпался, как сухая хвоя. Лицо Марка в одно мгновение стало серым, а глаза — пустыми.
— Лена... — начал он, и в его голосе она услышала не раскаяние, а страх пойманного за руку вора.
— Кто такая Алиса, Марк? — тихо спросила она, не поднимая глаз. — И на каком море вы были в ту ночь?
Тишина, последовавшая за её вопросом, была страшнее самой метели за окном. В этой тишине рушилась жизнь, которую она строила по кирпичику десять лет.
Марк стоял неподвижно, всё ещё сжимая в руках снятый галстук. В полумраке гостиной, освещённой лишь мерцанием гирлянд, он казался чужим человеком — манекеном, на которого надели лицо её мужа. Елена ждала. Секунды растягивались в вечность, и в этой тишине она слышала, как в камине трещит полено, как тикают настенные часы, отсчитывая последние мгновения её прежней, понятной жизни.
— Это не то, что ты подумала, — наконец выдавил он.
Елена издала короткий, сухой смешок, больше похожий на всхлип.
— Марк, умоляю. Давай обойдёмся без этих пошлых клише из дешёвых сериалов. «Цвет моря», «люблю отчаяннее с каждым днём», кольцо стоимостью в мой автомобиль... Что из этого я «не так поняла»?
Она медленно поднялась с ковра. Ноги были ватными, но она заставила себя встать в полный рост. Она хотела смотреть ему в глаза, не снизу вверх, а на равных.
— Алиса — это… — Марк запнулся, ища спасительную ложь, но, видимо, понял, что записка была слишком красноречивой. Его плечи поникли. — Алиса работает в фонде, с которым мы сотрудничали по сочинскому проекту.
— Работает в фонде, — повторила Елена, смакуя каждое слово как горькое лекарство. — И как давно твоё сотрудничество перешло в стадию покупки сапфиров? Как давно ты делишь с ней не только чертежи, но и ночи у моря?
Марк прошёл вглубь комнаты и тяжело опустился в кресло, не снимая пиджака. Он закрыл лицо руками, и на мгновение Елене стало его жаль — по старой привычке, накопленной за десять лет заботы о нём. Но взгляд снова упал на открытку. «Твой М.». Это «М» было таким личным, таким их общим… и теперь оно принадлежало другой.
— Полгода, — глухо произнёс он. — Всё началось в сентябре. Я не собирался, Лена. Клянусь тебе, я не искал этого. Это просто… случилось. Она другая. С ней я чувствую себя не просто «успешным архитектором» или «стабильным мужем». С ней я снова почувствовал, что живу.
— А со мной ты, значит, медленно умирал? — голос Елены дрогнул. — Все эти десять лет? Когда мы переезжали из съёмной квартиры в этот дом, когда я поддерживала тебя, пока ты не получил первый крупный заказ, когда мы планировали…
Она замолчала, не в силах произнести слово «дети». Они два года лечились, проходили обследования, надеялись. И всё это время, пока она мерила базальную температуру и пила гормоны, он любовался «цветом моря» в глазах Алисы.
— Не утрируй, — Марк поднял голову, и в его взгляде появилось нечто новое — раздражение. — Ты была идеальной женой. Слишком идеальной. Всё по расписанию, всё правильно, всё предсказуемо. Твои запечённые утки, твои выглаженные рубашки, твои тихие разговоры о шторах… Я задыхался в этом коконе правильности!
Слова били больнее, чем если бы он её ударил. Оказывается, её любовь, её труд по созданию их общего «гнезда» были для него удушающим коконом.
— Значит, сапфир — это плата за твою свободу? Или подарок на прощание? — Елена подошла к нему и положила коробочку на кофейный столик прямо перед ним. — И что теперь, Марк? Ты отвезёшь это ей прямо сейчас? Она ведь ждёт. Наверное, уже надела своё лучшее платье, чтобы соответствовать этому камню.
Марк молчал. Он смотрел на кольцо, и Елена видела, как в его глазах борется стыд и то самое «отчаянное» чувство, о котором он писал в записке.
— Она не знает, что я до сих пор не сказал тебе, — наконец произнёс он. — Она думала, что мы давно в стадии развода. Я врал ей, Лена. И тебе врал.
— Какая ирония, — Елена почувствовала, как внутри неё что-то окончательно лопнуло. Острая боль сменилась странной, ледяной пустотой. — Ты умудрился предать двух женщин одновременно. Это талант.
Она развернулась и пошла к лестнице на второй floor.
— Куда ты? — крикнул он ей вдогонку.
— Собирать вещи, Марк. Кокон стал слишком тесен. Теперь ты можешь пригласить свою Алису сюда. Здесь очень красиво, особенно когда горит гирлянда. Она ведь любит всё красивое, правда?
— Лена, перестань! На улице ночь, метель! Куда ты поедешь? Давай поговорим утром, на трезвую голову…
— На трезвую голову я уже прочитала твою записку, — она остановилась на верхней ступеньке и посмотрела на него сверху вниз. — Знаешь, что самое смешное? Я ведь хотела подарить тебе запонки. Старинные, французские. Я искала их три месяца по аукционам. Думала, они подчеркнут твой статус. Но твой главный статус сегодня — лжец. А лжецам не нужны запонки. Им нужно зеркало, чтобы смотреть, как они превращаются в ничто.
В спальне она достала чемодан. Руки дрожали, вещи падали, но она методично заталкивала их внутрь. Свитера, джинсы, любимое платье, в котором она планировала встречать этот Новый год… Всё казалось отравленным. Каждая вещь в этом доме была куплена на «общие» деньги, выбрана с «общим» вкусом.
Она подошла к туалетному столику и увидела их свадебное фото в серебряной рамке. Марк на нём смеялся, подхватив её на руки. Это было так давно. Или этого вообще не было? Может, она сама придумала эту идеальную жизнь?
Елена взяла телефон. У неё не было плана. Родители жили в другом городе, подруги… подруги были их общими друзьями, и сейчас ей меньше всего хотелось выслушивать их сочувственные вздохи.
Она набрала номер.
— Да? — ответил сонный мужской голос.
— Макс, привет. Извини, что поздно. Мне… мне нужно где-то переночевать. И мне нужен адвокат. Кажется, ты говорил, что твой брат лучший в делах о разводах?
Максим был её братом, с которым они не общались тесно последние пару лет — Марк его недолюбливал, считал «неудачником» из-за того, что тот бросил бизнес и уехал в деревню реставрировать старую мебель.
— Ленка? Что случилось? Этот гад что-то сделал? — голос брата мгновенно стал бодрым и тревожным.
— Он подарил мне сапфир, Макс. Только на открытке было не моё имя.
Через двадцать минут, когда она спускалась с чемоданом, Марк всё ещё сидел в кресле. Он пил виски прямо из горлышка, глядя на ёлку.
— Ты действительно уходишь? — он даже не обернулся. — Из-за одного кольца? Из-за одной интрижки? Лена, мы взрослые люди. У всех бывает кризис.
— Кризис — это когда не знаешь, куда двигаться дальше, Марк. А когда ты покупаешь любовнице кольцо по цене квартиры — это выбор. Ты его сделал. Теперь мой черёд.
Она вышла на крыльцо. Ледяной ветер тут же ударил в лицо, заставляя глаза слезиться. Или это были слёзы, которые она наконец позволила себе выпустить? Елена села в машину, завела мотор и включила фары. Свет выхватил из темноты фигуру Марка, который вышел на крыльцо в одной рубашке. Он что-то кричал, но за шумом ветра и мотора его не было слышно.
Она нажала на газ. В зеркале заднего вида их идеальный, залитый огнями дом становился всё меньше и меньше, пока не превратился в крошечную светящуюся точку посреди бескрайней снежной пустыни.
Елена ещё не знала, что Алиса — это только верхушка айсберга, и что «подарок под ёлкой» скрывал в себе гораздо более мрачные тайны, чем просто измена.
Дорога к дому Максима заняла два часа вместо привычного часа. Снежные заносы и ослепляющая белизна фар в пустоте ночи странным образом успокаивали Елену. Когда реальность рушится с таким грохотом, мозг переходит в режим выживания, фокусируясь на простых вещах: угле поворота руля, дистанции до впереди идущей фуры, тепле печки.
Максим ждал её на крыльце своего старого, перекошенного, но уютного дома в пригороде. Он молча забрал чемодан, завёл сестру в кухню и поставил перед ней кружку с обжигающим травяным чаем.
— Пей, — коротко бросил он. — И рассказывай. Только без истерик, Лен. Мне нужны факты.
Елена рассказала. Про кольцо, про «цвет моря», про «кокон правильности». Максим слушал, прислонившись к дверному косяку, и его лицо становилось всё более мрачным.
— Алиса, говоришь? — Максим потёр подбородок. — Знаешь, я ведь не просто так Марка недолюбливал. Не из-за того, что он сноб. Он в последнее время крутился с очень странными людьми. Года два назад он просил меня помочь «отмыть» через мою мастерскую партию старой мебели из Европы. С поддельными сертификатами. Я его тогда послал, и мы перестали общаться.
— При чём тут мебель, Макс? — Елена устало потерла виски. — У него роман. Банальный, пошлый роман.
— А ты посмотри на это с другой стороны, — Максим сел напротив неё. — Кольцо с сапфиром такого размера, как ты описываешь, стоит не просто дорого. Оно стоит баснословно. Марк — успешный архитектор, но его последние проекты были заморожены. Я слежу за рынком. Откуда у него лишние три-четыре миллиона на подарок любовнице в разгар финансового кризиса в его конторе?
Елена замерла. Она знала, что дела в фирме шли «стабильно», так говорил Марк. Она никогда не вникала в бухгалтерию, доверяя его словам.
— Посмотри на меня, — Максим взял её за руку. — Ты помнишь фамилию этой Алисы? Или название фонда?
— Он сказал… «Фонд сочинских инициатив» или что-то в этом роде. А фамилия… Подожди. На конверте в пакете, который я сначала не заметила, была маленькая печать. «А. В. Белова».
Максим быстро открыл ноутбук. Тишину кухни нарушал только стук клавиш. Елена смотрела в окно, где метель наконец начала стихать.
— Ну, точно, — выдохнул Максим через десять минут. — Алиса Викторовна Белова. Она не просто сотрудница фонда. Она дочь Виктора Белова. Помнишь громкое дело о хищениях на тендерах по застройке прибрежной зоны?
Елена похолодела. Имя Виктора Белова пару лет назад не сходило с полос криминальной хроники. Крупный чиновник, замешанный в махинациях с землёй, который «вовремя» ушёл в тень.
— Марк не просто нашёл себе женщину, Лен, — тихо сказал брат. — Он нашёл себе входной билет в высшую лигу теневых денег. Сапфир — это не признание в любви. Это инвестиция. Или взятка. Или залог его верности этой семье.
В этот момент телефон Елены, лежавший на столе, завибрировал. Звонил Марк. Она хотела сбросить, но Максим жестом велел ей ответить и включить громкую связь.
— Лена! — голос Марка был сорванным, в нём слышалась паника. — Лена, вернись. Немедленно. Ты забрала карточку из пакета?
— Забрала, Марк. Она у меня. Решил перечитать на досуге твои литературные изыски? — её голос звучал на удивление твёрдо.
— Послушай меня внимательно, — Марк проигнорировал сарказм. — Мне плевать на кольцо. Мне нужна эта карточка. Это не просто записка. На обратной стороне… Чёрт, Лена, ты не понимаешь, во что ты влезла. Просто скажи, что она у тебя и ты её не потеряла.
Елена перевернула плотный листок бумаги, который всё это время лежал в кармане её свитера. Раньше она видела только лицевую сторону. Теперь, при свете кухонной лампы, она увидела на обороте едва заметные цифры и аббревиатуры, написанные мелким, бисерным почерком.
24-08. SWISS-RED. 440.000. Код: Альфа-9.
— Что это, Марк? — прошептала она. — Номера счетов?
На том конце провода воцарилась мертвая тишина. Елена слышала только тяжелое дыхание мужа.
— Если ты кому-то это покажешь, — голос Марка изменился. Исчезла теплота, исчез даже страх. Осталась холодная, режущая угроза. — Если ты решишь пойти к своему брату-неудачнику или, не дай бог, в полицию… Ты уничтожишь не меня. Ты уничтожишь себя. Эти люди не прощают случайностей. Верни записку, Лена. Мы оформим развод, ты получишь дом, машину, щедрое содержание. Просто привези её. Сейчас.
— Он тебе угрожает? — Максим выхватил телефон, но Марк уже отключился.
Елена сидела, глядя на маленькую карточку. Ещё два часа назад она оплакивала разбитое сердце. Теперь она поняла, что её сердце было лишь декорацией в театре, где ставились пьесы о власти, деньгах и предательстве государственного масштаба.
Кольцо под ёлкой не было подарком жене. Оно не было даже подарком любовнице в классическом смысле. Оно было частью сделки, в которой Марк поставил на кон их жизнь — и проиграл её задолго до того, как Елена открыла коробку.
— Он приедет сюда, — сказал Максим, поднимаясь. — Он знает, где я живу. Лен, нам нельзя здесь оставаться.
— Куда мы поедем?
— К единственному человеку, которого Марк боится больше, чем своих новых покровителей. К твоему бывшему свекру.
Елена вскинула голову. Отец Марка, полковник в отставке, человек железных принципов, не общался с сыном последние пять лет. Он называл Марка «пустышкой в дорогом костюме».
— Он не поможет, — покачала головой Елена. — Он ненавидит всё, что связано с Марком.
— Он не Марку будет помогать. Он будет спасать тебя. И свою честь. Собирайся.
Они вышли к машине. Ночная тишина теперь казалась зловещей. Каждый шорох за деревьями, каждый отблеск далеких фар заставлял Елену вздрагивать. Она сжала в руке ту самую карточку. В эту ночь она потеряла мужа, дом и веру в людей. Но она обрела нечто, чего у неё не было долгие годы — ярость.
Она больше не была «идеальной женой» в коконе. Она была женщиной, которой нечего терять, кроме своей жизни.
Когда они выезжали с участка Максима, в зеркале заднего вида Елена заметила чёрный внедорожник, который медленно тронулся от обочины, следуя за ними на выключенных фарах.
— За нами хвост, — спокойно сказал Максим, прибавляя скорость. — Держись, сестрёнка. Кажется, наш семейный праздник превращается в гонку на выживание.
Черный внедорожник висел на хвосте, как безмолвная тень. Максим вел машину уверенно, петляя по обледенелым переулкам дачного поселка, пытаясь сбить преследователей с толку. Елена сжимала в руках ту самую карточку, которая из символа измены превратилась в смертельно опасную улику.
— Если они нас прижмут, отдай им всё, Лен, — не оборачиваясь, бросил Максим. — Кольцо, записку, машину. Твоя жизнь дороже этого сапфирового дерьма.
— Нет, — отрезала она, и сама удивилась стали в своем голосе. — Марк десять лет превращал мою жизнь в удобную декорацию. Я не позволю ему просто так выставить меня за дверь, угрожая расправой.
Они выскочили на шоссе. Впереди показался высокий кирпичный забор — поместье Степана Андреевича, отца Марка. Полковник в отставке жил затворником, окружив себя собаками и старыми книгами. Максим резко затормозил у ворот и начал неистово сигналить.
Из будки вышел охранник, но, увидев Елену в свете фар, замешкался. Через минуту тяжелые кованые ворота медленно поползли в стороны. Максим вдавил педаль газа, и они влетели во двор. Черный внедорожник, мелькнувший в зеркалах, проскочил мимо, не решившись идти на открытый штурм дома человека с такими связями, как у Степана Андреевича.
Степан Андреевич встретил их в кабинете. Он был в байковом халате, но сидел прямо, словно под ним был не кожаный стул, а седло боевого коня. Выслушав рассказ Елены и изучив записку через лупу, он долго молчал, барабаня пальцами по столу.
— Мой сын — идиот, — наконец произнес он, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Но он не просто идиот, он предатель. Эти цифры на обороте... Это данные оффшорного транзита. Деньги Белова. Марк использовал свои архитектурные бюро для легализации средств через фиктивные закупки строительных материалов. Сапфир — это был «бонус» за удачное закрытие года. Но записка... Он не должен был приносить её домой.
— Он думал, я не найду, — тихо сказала Елена. — Он считал меня частью мебели.
В этот момент в дверь дома громко застучали. Не дожидаясь приглашения, в прихожую ворвался Марк. Он был без пальто, волосы растрепаны, глаза безумные. За его спиной стояли двое мужчин в одинаковых черных куртках — те самые, из внедорожника.
— Папа, не вмешивайся! — крикнул Марк, вбегая в кабинет. — Лена, отдай записку. Ты не понимаешь, эти люди... они не будут разговаривать. Им нужно закрыть отчетность.
Елена встала. Она посмотрела на мужа, которого, как ей казалось, она знала вдоль и поперек. Перед ней стоял жалкий, напуганный человек, который ради блеска и статуса продал всё — от чести до собственной жены.
— Ты привел их в дом своего отца, Марк? — холодно спросила она. — Ты настолько опустился?
Один из мужчин в черном сделал шаг вперед, но Степан Андреевич спокойно достал из ящика стола наградной пистолет и положил его перед собой.
— В моем доме гости ведут себя тихо, — произнес старик. — Или не уходят отсюда вовсе.
Мужчина остановился. Марк бросился к Елене, протягивая руку.
— Лена, пожалуйста. Алиса... она обещала, что если я верну документы, нас оставят в покое. Мы просто разведемся, ты получишь всё! Только отдай её!
Елена посмотрела на изумрудную коробочку, которую она всё еще сжимала в кармане. Она достала кольцо. В свете ламп сапфир вспыхнул холодным синим пламенем.
— Ты сказал, это «цвет моря», Марк? — она подошла к окну и открыла створку. В комнату ворвался ледяной воздух. — Море бывает глубоким и темным. Таким же, как твоя ложь.
Она размахнулась и швырнула кольцо далеко в сугроб, в темноту сада.
— Ищи, Марк. Ищи свой пропуск в новую жизнь. А записку... — Елена медленно подошла к камину, где уютно трещал огонь.
— Нет! — вскрикнул Марк.
Она разжала пальцы. Маленький листок дизайнерской бумаги упал на раскаленные угли. Края мгновенно почернели, свернулись, и через секунду яркая вспышка поглотила последние доказательства махинаций Алисы Беловой и её «архитектора».
Марк рухнул на колени перед камином, пытаясь голыми руками схватить пепел, но было поздно. Его сопровождающие, переглянувшись, молча вышли из кабинета. Им больше нечего было здесь делать. Теперь Марк стал для них не ценным партнером, а опасным свидетелем, который только что уничтожил их страховку.
— Уходи, — сказал Степан Андреевич сыну. — У тебя есть час, чтобы собрать вещи и исчезнуть из страны. Если Белов найдет тебя раньше полиции — это твои проблемы. Больше у меня нет сына.
Марк поднял на отца и жену пустой, мертвый взгляд. Он понял, что в погоне за сапфировым блеском он потерял твердую почву под ногами. Он поднялся и, пошатываясь, вышел вон.
Через час Елена сидела на кухне с Максимом. Дом погрузился в тишину. Метель за окном улеглась, и на небе высыпали холодные зимние звезды.
— Что теперь? — спросил брат, накрывая её плечи пледом.
— Теперь — настоящий Новый год, — Елена слабо улыбнулась. — Без утки в глазури, без лживых тостов и без тяжелых камней на шее. Знаешь, Макс... я ведь всё это время боялась перемен. Боялась, что кокон порвется. А теперь, когда он сгорел, мне впервые за десять лет стало легко дышать.
Она посмотрела на свои пустые руки. На безымянном пальце остался едва заметный след от обручального кольца, которое она сняла и оставила на столе в том, старом доме.
— Завтра мы поедем к юристу, — продолжила она. — Я заберу свою долю, которую я заработала, строя его карьеру. А сапфир... пускай остается в снегу. Весной, когда всё растает, его найдет какой-нибудь садовод или случайный прохожий. И пусть он принесет ему больше счастья, чем нам.
Тридцать первое декабря Елена встретила в маленьком домике Максима. Они не накрывали шикарных столов. Просто пили чай, смотрели старые комедии и молчали о важном.
Телефон Елены разрывался от сообщений. Подруги спрашивали, где она и почему Марк не берет трубку. Она не отвечала. Позже в новостях промелькнула короткая заметка об обысках в «Фонде сочинских инициатив» и об исчезновении известного архитектора.
Елена выключила телевизор. Она подошла к окну. Под небом, чистым и прозрачным, как слеза, начинался новый год. Она не знала, что её ждет, но точно знала одно: больше никто и никогда не назовет её «частью мебели».
Она открыла форточку. Запах морозной ночи был горьким и свежим. Елена глубоко вздохнула. Это был лучший подарок, который она когда-либо находила под елкой — её собственная свобода.
