— Димочка, ну скажи ей! — Юлия Витальевна прямо тряслась от возмущения. Посмотрела на сына, потом повернулась к невестке. — Тебе стыдно должно быть! Две квартиры и дача, а свекровь в однушке на окраине прозябает.
Маша замерла на пороге гостиной, сумка все еще висела на плече. Она только вошла с работы, даже куртку не успела снять. А свекровь уже тут как тут — сидит на диване, красная от гнева, пальцем в нее тычет.
— Юлия Витальевна, добрый вечер, — выдавила Маша максимально ровным тоном.
— Какой он добрый! — свекровь вскочила с дивана. — Я тут два часа сижу, жду вас! Надо серьезно поговорить!
Дима вышел из кухни с виноватым видом. Маша сразу поняла — он не ожидал, что мать такое устроит. Знал бы — предупредил бы заранее.
— Мам, давай спокойно, — попытался он.
— Спокойно?! — Юлия Витальевна развернулась к сыну. — Я спокойно тридцать лет тебя одна растила! А теперь что? Чужая тетка важнее родной матери?
Маша стянула наконец куртку, повесила в шкаф. Руки слегка дрожали — от усталости или от злости, она сама не поняла. День выдался тяжелый, поставщики сорвали сроки, начальник весь мозг вынес. А тут еще это.
— Что случилось? — спросила она, проходя в гостиную.
— Случилось! — свекровь снова повернулась к ней. — Я вот что решила. У вас же квартира на Садовой пустует. Вернее, студенты там какие-то. Выселите их, и я туда перееду.
Повисла тишина. Маша даже не сразу нашлась что ответить.
— Простите, как это — выселите?
— Ну вот так! — Юлия Витальевна махнула рукой. — Студенты найдут где жить. Общежития у них есть. А мне на окраине невыносимо! Соседи шумят, в подъезде холодно, до поликлиники час ехать!
— Мам, — Дима подошел ближе, — ты же знаешь, эти квартиры не наши. Это Машина собственность.
— Ну и что? Она же твоя жена! Значит, семейная собственность!
— Нет, — Маша покачала головой. — Обе квартиры я получила до брака. Одну родители купили, когда я в институте училась. Вторую бабушка завещала. Это моя личная собственность.
— Вот! — свекровь торжествующе ткнула пальцем в воздух. — Слышишь, Дима? "Моя"! Не "наша", а "моя"! Какая-то жена у тебя!
Маша почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. Весь день она держалась, терпела начальственные выговоры, улыбалась поставщикам, разруливала конфликты. А теперь еще и это.
— Юлия Витальевна, — произнесла она очень медленно, — квартира на Садовой сдается. Деньги идут в семейный бюджет. Мы с Димой на эти средства откладываем. На будущее.
— На будущее! — свекровь фыркнула. — А про настоящее не думаете? Я в однушке на окраине живу! Подъезд ледяной, лифт вонючий!
— У вас приватизированная квартира, — Маша старалась говорить спокойно, хотя кулаки сами сжимались. — Вы получаете пенсию. Плюс мы каждый месяц помогаем деньгами.
— Десять тысяч! — презрительно бросила Юлия Витальевна. — Подаяние какое-то!
— Это не подаяние, — вмешался Дима. — Это помощь. Добровольная помощь.
— Добровольная! — свекровь развернулась к сыну. — Я тебя одна подняла! Отец ушел, когда тебе пять лет было! Ты в каких условиях рос — помнишь?
— Мам, помню. Но при чем тут Машины квартиры?
— При том! — голос Юлии Витальевны перешел на крик. — При том, что вы купаетесь в роскоши, а я ютюсь на окраине! Тебе стыдно должно быть! Две квартиры и дача, а свекровь в однушке прозябает!
Маша глубоко вздохнула. Надо было что-то сказать, объяснить. Но слова застревали в горле. Как объяснить человеку, который не хочет слышать?
— Вторая квартира не пустует, — проговорила она наконец. — Там Катя живет. Моя двоюродная сестра. Она в медицинском учится, платит мне символическую сумму за коммуналку.
— Катя! — Юлия Витальевна всплеснула руками. — Чужая девчонка тебе дороже свекрови!
— Она не чужая. Она моя сестра.
— Двоюродная! Почти чужая! А я — мать твоего мужа!
— Мам, прекрати, — Дима шагнул вперед. — Маша тебе все объяснила. У нее нет свободной квартиры.
— Есть! — свекровь уперла руки в боки. — Выселите студентов — и будет!
— Мы их не выселим, — Маша почувствовала, как терпение окончательно лопается. — Это нормальные ребята, платят исправно, не шумят. И договор у нас на год.
— Расторгните!
— Нет.
Это слово прозвучало так резко, что Юлия Витальевна даже опешила на секунду. Но быстро пришла в себя.
— Дима! Ты слышишь, как она со мной разговаривает?
— Слышу, — муж подошел к Маше, встал рядом. — И она права. Это ее квартиры, ее собственность. Я никаких претензий не имею.
— Как это не имеешь?! — свекровь побагровела. — Ты муж! Ты должен настоять!
— Должен? — Дима покачал головой. — Мам, мы с Машей перед свадьбой все обсудили. Я уважаю ее право на личную собственность. У меня к ней претензий нет и никогда не было.
— Вот оно что! — Юлия Витальевна зло усмехнулась. — Под каблуком! Тряпка, а не мужик!
— Юлия Витальевна! — Маша шагнула вперед, но Дима удержал ее за руку.
— Мам, ты переходишь границы, — его голос стал жестче. — Ты пришла в наш дом и устраиваешь истерику. Я не позволю тебе оскорблять Машу.
— Оскорблять? Я правду говорю! Ты посмотри на себя! Жена тебе на голову села!
— Всё, хватит, — Дима направился к двери. — Мам, уходи. Поговорим, когда успокоишься.
— Выгоняешь? Родную мать?
— Прошу уйти. Пока ты орешь и хамишь, разговора не получится.
Юлия Витальевна схватила сумку, рванула к двери. На пороге обернулась:
— Пожалеешь! Оба пожалеете!
Дверь захлопнулась. Маша опустилась на диван, закрыла лицо руками. Дима сел рядом, обнял за плечи.
— Прости. Я не думал, что она так взорвется.
— Откуда она вообще взяла, что я должна отдать ей квартиру?
— Не знаю. Наверное, сама придумала.
Маша подняла голову:
— Дим, а если она будет давить дальше?
— Не будет, — он погладил ее по волосам. — Успокоится и забудет.
Но свекровь не забыла. На следующий день, когда Маша сидела на работе и разбирала очередную накладную, позвонила мама.
— Машенька, что происходит? Мне тут какая-то Юлия Витальевна звонила.
— Мам, это Димина мать.
— Я поняла. Она наговорила мне кучу гадостей про тебя. Что ты жадная, бессердечная. Требовала, чтобы мы на тебя повлияли.
Маша закрыла глаза. Значит, свекровь решила действовать по всем фронтам.
— Что именно она говорила?
— Что у тебя две квартиры, а ты не даешь ей в одной пожить. Что мы с папой тебя неправильно воспитали. Что ты старших не уважаешь.
— Мам...
— Маш, я ее послала, — голос Веры Николаевны звучал сухо. — Объяснила, что твоя собственность — это твоя собственность. И что никакого влияния на тебя я оказывать не буду, потому что ты взрослый человек.
— Спасибо.
— Только скажи — у вас с Димой все в порядке?
— У нас да. Он полностью на моей стороне.
— Тогда держитесь. Эта женщина явно не остановится.
Мама оказалась права. Вечером Диме позвонила тетя Людмила — Юлина сестра.
— Димочка, что у вас происходит? Юлька совсем с ума сошла. Названивает всем родственникам, жалуется.
— На что жалуется? — Дима включил громкую связь, они с Машей сидели на кухне.
— На все. На тебя, на Машу, на жизнь. Говорит, что сын ее предал, невестка жадная.
— Тетя Люд...
— Погоди. Я свою сестру знаю с детства. Она завистливая всегда была. Помнишь, как она от меня год не разговаривала, когда я машину купила?
— Помню, — Дима усмехнулся.
— Вот. Ей всегда казалось, что кому-то живется лучше. А тут невестка с квартирами и дачей — совсем крышу снесло.
— Что делать?
— Стойте на своем. Не поддавайтесь на провокации. У Маши своя собственность — пусть остается ее собственностью.
Но через два дня ситуация вышла на новый уровень. Вечером в четверг позвонил Борис Андреевич — Машин отец.
— Дочка, тут такое дело, — голос звучал непривычно жестко. — Твоя свекровь приходила к нам домой.
— Как приходила?
— Вот так. Адрес откуда-то выяснила. Явилась, стала скандал устраивать прямо в холле. Требовала, чтобы я на тебя повлиял.
Маша зажмурилась. Господи, куда она лезет?
— Пап, прости...
— Ты-то тут при чем? Я ей объяснил все что думаю. Сказал, что если еще раз появится — охрану вызову. Но ты будь готова, что она не остановится.
— Я понимаю.
— И еще. Если что — мы с мамой всегда на твоей стороне. Твоя собственность — твоя. Не давай себя в обиду.
Вечером Маша рассказала все Диме. Он побледнел:
— Она к твоим родителям пришла?
— Угу.
— Это уже слишком. Надо с ней серьезно поговорить.
— И что ты ей скажешь?
— Не знаю пока. Но так продолжаться не может.
В субботу утром Дима поехал к матери. Маша осталась дома — присутствие невестки только масла в огонь подлило бы.
Он вернулся через три часа. Лицо бледное, губы поджаты.
— Как прошло? — Маша встретила его в прихожей.
— Ужасно, — он прошел в комнату, тяжело опустился в кресло. — Там тетя Люда была и Игорь.
— Зачем?
— Мать семейный совет собрала. Хотела, чтобы все на меня давили.
Маша села напротив:
— И?
— Не вышло. Игорь сразу сказал, что это не их дело. Тетя Люда тоже на моей стороне оказалась. Они ее убеждали, что она не права.
— А она?
— Орала. Говорила, что все против нее. Что я ее предал. Что имеет право на нормальную жизнь.
— Дим, — Маша наклонилась вперед, — а может, правда что-то придумать? Ну не квартиру отдать, но как-то помочь?
— Как? — он поднял на нее глаза. — Маш, у нее есть жилье. Приватизированная квартира тридцать восемь метров. Есть пенсия двадцать три тысячи. Мы даем десять тысяч. Итого тридцать три. Этого мало?
— Ей мало.
— Ей всегда будет мало! — Дима резко встал, прошелся по комнате. — Понимаешь? Даже если мы отдадим квартиру — она найдет, к чему придраться. Скажет, что район не тот. Или ремонт плохой. Или еще что-нибудь.
Маша молчала. Знала, что он прав. Такие люди есть — им всегда мало. Всегда кто-то виноват в их проблемах.
— Я ей сказал, — продолжил Дима, — что если она не прекратит скандалы, мы вообще помощь прекратим. И общаться перестанем.
— И что она?
— Сказала, что пожалею. Что сын у нее один, и я должен о ней заботиться.
— Ты заботишься.
— Я знаю. Но ей этого недостаточно.
Он вернулся в кресло, закрыл лицо руками. Маша подошла, обняла его сзади.
— Это твоя мать. Решать тебе.
— Я уже решил, — глухо ответил он. — Пусть успокоится и извинится — тогда поговорим. А пока — никакой помощи.
Но Юлия Витальевна извиняться не собиралась. Следующие дни она засыпала Диму сообщениями. Сначала обвинениями, потом жалобами, потом угрозами.
"Ты пожалеешь"
"Я все расскажу"
"Все узнают, какой ты сын"
— Что она расскажет? — Маша читала переписку через плечо мужа.
— Не знаю. Небось что-нибудь придумает.
— А если правда придумает? Начнет по знакомым распускать слухи?
Дима пожал плечами:
— Пусть. Тетя Люда и Игорь правду знают. Твои родители тоже. Остальные... да какая разница?
Но разница была. Через неделю позвонила Людмила:
— Димочка, держитесь там. Юлька совсем озверела. Звонила мне вчера, орала час. Говорила, что вы с Машей ее обокрали.
— Обокрали? — Дима включил громкую связь.
— Ну да. Говорит, что ты должен был настоять, чтобы Маша переписала на тебя часть имущества. А ты не настоял, значит, сговорились вы.
— Тетя Люд, это же бред.
— Я знаю. Но она в это верит. Или хочет верить. Сама не пойму.
— И что мне делать?
— Ничего. Подожди. Может, остынет.
Но Юлия Витальевна не остывала. Она продолжала звонить, писать, требовать встречи.
В конце января Дима не выдержал. Позвонил матери сам:
— Мам, давай встретимся. Поговорим нормально.
— Поговорим? — голос звучал холодно. — О чем?
— О том, что происходит.
— А происходит вот что. Моему сыну жена на голову села. И он об этом даже не догадывается.
— Мам, Маша никому на голову не садилась. Это ее собственность, законная.
— Законная! — Юлия Витальевна зло рассмеялась. — Ты слышишь себя? Защищаешь чужого человека!
— Она не чужой. Она моя жена.
— Была бы нормальной женой — поделилась бы с семьей.
— Она делится! Мы живем вместе, ведем общий бюджет!
— А квартиры? Дача? Это все ее! А тебе что достанется?
Дима почувствовал, как внутри закипает:
— Мам, я не на квартиры женился. Я люблю Машу. И мне плевать, что у нее есть собственность.
— Ну и живи. Только ко мне больше не приходи.
— Мам!
— Я все сказала. У меня сын был. А теперь нет.
Она бросила трубку. Дима стоял с телефоном в руке, не веря, что только что произошло.
Маша вышла из комнаты:
— Что случилось?
— Она... она отказалась от меня.
— Как это?
— Сказала, что у нее больше нет сына.
Маша обняла его. Дима стоял неподвижно, глядя в одну точку.
— Может, это эмоции? — тихо сказала она. — Остынет и передумает?
— Не знает ты мою мать, — он покачал головой. — Если она что-то решила — значит, решила. Она такая — либо все, либо ничего.
— И ты правда готов с этим жить?
Дима повернулся к ней:
— А что мне делать? Заставить тебя отдать квартиру? Поссориться с тобой? Разрушить нашу жизнь?
— Нет, конечно...
— Вот. Значит, буду жить без матери. Тяжело. Но придется.
Они стояли обнявшись посреди комнаты. За окном темнело — январские дни короткие.
— Позвони тете Люде, — предложила Маша. — Пусть хоть она за твоей матерью присмотрит.
Дима кивнул. Достал телефон, набрал номер.
— Тетя Люд? Это Дима. Слушай, у меня к тебе просьба...
Людмила выслушала, вздохнула:
— Конечно, Димочка. Я за Юлькой присмотрю. Игорь тоже обещал заезжать. Не переживай, одна она не останется.
— Спасибо.
— Только ты держись. Не сдавайся. Знаю свою сестру — если сейчас уступишь, потом хуже будет.
— Понял.
Он положил трубку, повернулся к Маше:
— Тетя обещала присматривать. И Игорь будет.
— А если она через месяц позвонит? Скажет, что одумалась?
Дима покачал головой:
— Моя мать никогда не признает, что ошиблась. Скорее язык проглотит.
— Но вдруг?
— Тогда поговорим. Но на ее условия я не соглашусь. Извиниться должна она. И обещать, что скандалы прекратятся.
Маша кивнула. Понимала — от Димы это решение потребовало всех сил. Отказаться от матери, даже ради правды, тяжело.
Прошла еще неделя. Юлия Витальевна молчала. Дима несколько раз хотел позвонить, но останавливался.
— Не надо, — говорила Маша. — Она должна первая сделать шаг.
— А если не сделает?
— Значит, не сделает. Ты же сам сказал — она такая.
Конец января выдался морозным. Маша сидела на кухне, смотрела в окно. За стеклом кружила метель.
Телефон пискнул — сообщение от Кати, двоюродной сестры:
"Машка, спасибо огромное, что даешь жить почти даром! Представляешь, меня взяли в ординатуру на бюджет! Еще два года — и начну нормально зарабатывать, сниму что-то свое!"
Маша улыбнулась, показала сообщение Диме.
— Видишь, — сказал он. — Ты помогаешь тем, кому действительно нужно. А моя мать просто хочет чужое забрать.
— Ты правда так думаешь?
— Правда. У нее квартира есть, пенсия, раньше мы помогали. Но ей мало. Хочется, чтобы у других отняли и ей отдали.
Маша задумалась:
— А может, ей правда тяжело? На окраине одной?
— Тяжело, — согласился Дима. — Но это ее выбор. Могла бы продать свою квартиру, купить поменьше, но ближе к центру. Или найти подработку. Она же здоровая, ей пятьдесят пять.
— Думаешь, не простит?
— Уверен. Моя мать очень гордая. Признать ошибку для нее хуже любого.
За окном выла метель. Маша встала, подошла к окну. Город тонул в белой круговерти.
— Не жалеешь? — спросила она, не оборачиваясь.
— О чем?
— Что из-за меня с матерью поссорился.
Дима подошел сзади, обнял:
— Не из-за тебя. Из-за нее. Из-за ее жадности и зависти.
— Но ведь она твоя мать.
— Моя. И я ее люблю. Но жить так, как она хочет, я не могу. Постоянные претензии, манипуляции. Сколько можно?
Маша обернулась:
— А если она никогда не извинится?
— Тогда будем жить без нее. Тяжело, но можно.
Они стояли у окна, глядя на метель. Телефон Димы пискнул — сообщение от тети Людмилы:
"Димочка, не переживай. Была у Юльки сегодня. Она нормально себя чувствует. Даже повеселела — в магазине распродажа была, накупила себе разных вещей. Живет своей жизнью. И ты живи своей"
Дима показал сообщение Маше. Она прочитала, слабо улыбнулась.
— Видишь, — сказал он. — Ей не так уж плохо. Просто хотелось чужое отобрать.
— А тебе не обидно?
— Обидно. Но что делать? Я выбираю тебя. Выбираю нашу жизнь. А она пусть выбирает, как ей дальше жить.
Маша прижалась к нему сильнее. Понимала — это не конец истории. Юлия Витальевна может в любой момент объявиться снова. С новыми претензиями, новыми требованиями.
Но сейчас они вдвоем. И этого достаточно.
За окном метель постепенно стихала. Город засыпал под белым покрывалом. Где-то на окраине, в маленькой однушке, сидела Юлия Витальевна. Обиженная, злая, уверенная в своей правоте.
А в центре, в просторной трешке, обнявшись стояли Маша и Дима. Два человека, которые сделали свой выбор. И готовы были за него отвечать.
Никакого примирения не случилось. Никто не уступил. Просто каждый пошел своей дорогой.
И это, наверное, был единственно возможный финал этой истории.
***
Через несколько дней Маше на работе позвонил незнакомый номер.
— Алло?
— Машенька, это Людмила. Димина тетя.
— Здравствуйте, — Маша отложила ручку, насторожилась. — Что-то случилось?
— Да нет, все нормально. Просто хотела поговорить. У тебя есть минутка?
— Конечно.
— Я вчера у Юльки была. Сидим, разговариваем. Она мне такое выдала — смеяться хочется.
— Что именно?
— Говорит: вот, мол, сын меня бросил, невестка квартиры не дала. Я ей отвечаю: Юль, так ты же сама от него отказалась. А она: ну и правильно, пусть знает теперь! — Людмила вздохнула. — Машенька, я свою сестру пятьдесят лет знаю. Она не изменится. Такая родилась — такой и останется.
— Понимаю.
— Только ты Димку не вини себя. Он хороший парень. Просто мать у него... сложная.
— Я не виню. Спасибо, что позвонили.
— Да не за что. Если что — я всегда рядом. И Игорь тоже. Вы просто живите спокойно, а про Юльку не думайте.
Маша положила трубку, задумалась. Странно все это. Свекровь отказалась от сына ради каких-то выдуманных обид. Ради квартир, которые ей никто и не обещал.
Вечером она рассказала о звонке Диме.
— Тетя Люда права, — сказал он. — Мать не изменится. Она всегда такой была. Помню, еще в детстве она с соседкой поссорилась. Из-за какой-то ерунды. Пять лет не разговаривали. Потом соседка переехала.
— А ты не переживаешь?
— Переживаю, — Дима пожал плечами. — Но что я могу сделать? Отдать ей твою квартиру? Это же абсурд.
— Мне иногда кажется, что я разрушила вашу семью.
— Маш, — он повернулся к ней, — какую семью? Мать меня всю жизнь контролировала. Куда поступать — она решала. С кем дружить — она выбирала. Я тридцать лет прожил под ее контролем. А теперь наконец свободен.
— Но она же твоя мать.
— Моя. И я буду переживать. Но жить так, как она требует, я больше не могу.
Маша обняла его. Чувствовала, как напряжены его плечи. Как тяжело ему далось это решение.
Прошел февраль. Юлия Витальевна не звонила, не писала. Дима несколько раз порывался набрать ее номер, но останавливался.
— Она должна первая, — говорила Маша. — Если ты сейчас позвонишь — она решит, что победила.
— А если не позвонит никогда?
— Тогда не позвонит. Значит, ей так удобнее.
В начале марта позвонил Игорь:
— Дим, как у вас дела?
— Нормально. А что?
— Да я у тети Юли был вчера. Она про тебя ни слова. Как будто нет у нее сына вообще.
— И как она?
— Обычно. Телевизор смотрит, в магазины ходит. Людмила к ней раз в неделю заезжает. Я тоже стараюсь заглядывать.
— Спасибо, Игорь.
— Да ладно. Только ты не переживай. Она сама виновата во всем.
Дима положил трубку, посмотрел на Машу:
— Живет обычной жизнью. Даже не вспоминает обо мне.
— А ты хотел, чтобы вспоминала?
— Не знаю. Наверное, да. Глупо, правда?
— Не глупо. Она твоя мать. Нормально, что ты переживаешь.
Он подошел к окну, посмотрел на улицу. Снег уже таял, появились первые проталины.
— Понимаешь, — сказал он тихо, — я все жду, что она позвонит. Скажет: давай помиримся. Но она не позвонит. Я это знаю.
— Откуда?
— Потому что она гордая. Слишком гордая, чтобы признать ошибку.
Маша подошла, встала рядом:
— А ты сам позвонить не хочешь?
— Хочу. Но боюсь, что она опять начнет про квартиры. Про то, что ты должна поделиться.
— И что тогда?
— Тогда опять поссоримся. И опять все сначала.
Они стояли у окна, глядя на весеннюю улицу. Где-то в другом конце города, в маленькой однушке, сидела Юлия Витальевна. Обиженная, упрямая, не желающая уступать.
А здесь, в просторной квартире, молодая семья училась жить без нее. Училась не чувствовать вину. Не оправдываться за то, что защищает свои границы.
— Ты знаешь, — сказала Маша, — мне папа недавно сказал одну вещь. Что если человек в пятьдесят пять лет не понимает простых истин, он уже не поймет никогда.
— И что это значит?
— Что твоя мать не изменится. Сколько ни объясняй, сколько ни доказывай — она останется при своем мнении.
Дима кивнул:
— Наверное, ты права.
— Тогда может, стоит просто отпустить? Перестать переживать и жить дальше?
— Легко сказать.
— Знаю. Но другого выхода нет.
Он повернулся к ней:
— А если через год она объявится? Скажет, что больна или ей помощь нужна?
— Тогда решим. Но на ее условия мы не согласимся. Правда?
— Правда, — он обнял Машу. — Спасибо, что ты есть. И что не заставляешь меня выбирать между вами.
— Я никогда не заставлю. Это твоя мать, твое решение.
Они стояли обнявшись, пока за окном медленно темнело. Весенний вечер наступал раньше зимнего, но все равно быстро.
Телефон Маши пискнул — сообщение от Кати:
"Маш, я тут подумала. Может, мне летом поработать? Подзаработать немного, чтобы осенью тебе больше платить за квартиру?"
Маша написала в ответ:
"Не надо. Плати как платишь. Главное — учись хорошо"
"Спасибо, сестренка. Ты лучшая"
Маша показала переписку Диме. Он улыбнулся:
— Вот видишь. Катя ценит твою помощь. А моя мать считает, что ей все должны.
— Может, у нее просто характер такой?
— Характер, — согласился Дима. — Но это не значит, что мы обязаны под него подстраиваться.
Маша кивнула. Понимала — разговор об этом еще не раз возникнет. Юлия Витальевна никуда не делась, она просто затаилась. Может быть, через месяц, через год, через пять лет она объявится снова. С теми же претензиями или с новыми.
Но сейчас они вдвоем. Они сделали свой выбор и готовы за него отвечать.
— Пойдем поужинаем, — предложила Маша. — Я сегодня курицу купила.
— Пойдем.
Они ушли на кухню. За окном стемнело окончательно. Город жил своей жизнью — кто-то ссорился, кто-то мирился, кто-то принимал трудные решения.
А в одной из квартир на окраине сидела Юлия Витальевна и смотрела телевизор. Обиженная на весь мир. Уверенная, что все вокруг неправы, а права только она.
И где-то в центре, в теплой квартире, Маша с Димой ужинали и строили планы на будущее. Без скандалов, без претензий, без чужой зависти.
***
Маша подумала о своей матери. Сколько лет та отказывала себе во всем - новые платья, поездки, даже знакомства с мужчинами после развода. "Все для дочки". А что получила взамен? Редкие звонки и дежурные визиты. А сейчас, в 64, мама робко призналась, что познакомилась с мужчиной... И что же теперь?
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...