Я никогда не думала, что обычный одуванчик может так перевернуть всю мою жизнь. А ведь все началось с того майского дня, когда я приехала к дедушке в деревню.
Мне было тридцать восемь, замужем не была, детей нет. Работала менеджером в крупной компании, жила в ритме города, где некогда остановиться и подумать о чем-то важном. Родители давно ушли из жизни, остался только дедушка Иван Петрович. Ему исполнилось восемьдесят четыре, и он все еще жил один в своем домике на окраине деревни Березовка.
Звонила я ему редко, приезжала и того реже. Все времени не хватало. То отчет срочный, то командировка, то подруги позвали куда-то. А тут вдруг директор дал мне отпуск на две недели, и я подумала, что надо бы навестить деда. Совесть грызла уже давно.
Приехала я в субботу, к обеду. Дедушка встретил меня на крыльце, улыбался так радостно, что мне стало совестно за свои редкие визиты.
— Танюша, доченька моя! — обнял он меня крепко. — Как же я рад тебя видеть! Заходи, заходи, я щей наварил, помнишь, как ты их любила в детстве?
Мы сели за стол, я ела щи и рассказывала о своей работе, о городе, о том, что квартиру наконец-то отремонтировала. Дедушка слушал внимательно, кивал, но я видела, что он какой-то не такой. Осунувшийся, руки дрожат, когда ложку держит.
— Дед, ты как себя чувствуешь? Может, к врачу надо?
Он махнул рукой.
— Да какой там врач. Старость, Танюша, не лечится. Я вот думаю... скоро уж пора.
— Что за разговоры такие! — возмутилась я. — Ты еще сто лет проживешь!
Он улыбнулся грустно.
— Не про то я, внученька. Я жить-то не боюсь перестать. Я боюсь, что так и уйду, не успев...
— Не успев чего?
Дедушка встал из-за стола, подошел к окну. За окном цвел сад, зелень буйствовала, а на лужайке перед домом росло множество одуванчиков.
— Видишь тот одуванчик? — показал он на один, самый большой, прямо под окном. — Я каждое утро на него смотрю. Знаешь, почему?
Я подошла к нему, обняла за плечи.
— Почему, дедуль?
— Потому что он мне бабушку твою напоминает. Лидочку мою...
Я замерла. Бабушка Лида умерла, когда мне было пять лет. Я помнила ее смутно — добрую, с теплыми руками и песнями перед сном. Дедушка после ее смерти больше не женился, хотя был еще не старым.
— Она так любила одуванчики, — продолжал дед. — Говорила, что они как солнышки маленькие, радость приносят. А я вот что-то плохо ей это при жизни говорил...
Голос его дрогнул. Я крепче обняла его.
— Дед, она знала, что ты ее любишь.
— Знала-то знала, да я столько глупостей наделал! — он вдруг повернулся ко мне, глаза его были полны слез. — Танюша, я тебе кое-что должен рассказать. Давно должен, да все руки не доходили. А теперь чувствую — пора.
Мы сели на диван, и дедушка начал свою историю.
— Было это в шестьдесят втором году. Мы с Лидой уже десять лет женаты были, твоя мама маленькая еще ходила. Жили мы тут, в деревне, я в колхозе работал, она в школе учительницей. Жизнь была трудная, но мы были счастливы. А потом в школу новый директор приехал, из города. Молодой такой, образованный, в костюме. Женат не был.
Дедушка замолчал, потер лицо руками.
— Я заметил, что Лида стала какая-то другая. Песни петь перестала, задумчивая ходит. А потом соседка мне намекнула, что видела ее с тем директором, разговаривали они долго возле школы. Я тогда как с ума сошел. Ревность меня съедала. Начал я ей сцены устраивать, пил даже, а я никогда не пил. Орал, что она мне изменяет, что уйдет к нему, что я для нее мужик деревенский, необразованный.
— И что бабушка?
— А она плакала, говорила, что ничего такого нет, что это я придумываю. Но я не верил. Месяца два так мучились. Я себе места не находил, на работе ошибки делал, спать не мог. А потом случилось страшное.
Дедушка встал, снова подошел к окну. Я видела, как напряглись его плечи.
— Пришел я как-то домой пораньше. Думаю, застукаю их. Захожу — а дома никого. Только на столе письмо лежит. От Лиды. Пишет, что устала от моих обвинений, что больше так не может, что уезжает к сестре в Москву, а я пусть подумаю, нужна ли ей наша семья.
— Боже мой, — прошептала я.
— Я тогда совсем голову потерял. Схватил бутылку, напился до бесчувствия. А утром проснулся — она вернулась. Сидит на кухне, чай пьет, глаза красные. Я к ней — прости, мол, я дурак, больше не буду. А она мне и говорит: «Иван, я вчера до станции дошла, билет купила. Стою на перроне, поезд жду. И вдруг вижу — одуванчики растут. Большое поле, все в одуванчиках. И вспомнила я, как мы с тобой в первый раз встретились. Помнишь?»
Дедушка обернулся ко мне, на лице его была грустная улыбка.
— Конечно, помнил. Она шла с работы, а я ей букет одуванчиков сорвал, подарил. Сказал, что она красивая, как солнышко. Она засмеялась тогда, говорит: «Какой же ты, Ваня, романтик!» А я и правда был романтиком. Стихи ей читал, на гармошке играл, под окном серенады пел.
— И что дальше?
— А дальше она села на скамейку возле тех одуванчиков и решила, что домой вернется. Что надо поговорить спокойно. И вот мы поговорили. Она мне все рассказала. Тот директор действительно ей внимание оказывал, приглашал в город поехать, на спектакль. Лида отказала ему сразу. Сказала, что любит мужа, что семья для нее главное. А разговаривали они возле школы о работе, о том, как детей лучше учить. И все. Никакой измены не было.
Я почувствовала, как слезы подступают к горлу.
— Дед, а ты ей поверил?
— Поверил. Потому что это была правда. Я потом узнал от других учителей, что тот директор и правда женат был, жена в городе жила, у него даже дети были. Он просто флиртовал по привычке, а я из мухи слона раздул. Мы с Лидой помирились, я ей цветы дарил каждую неделю, одуванчики особенно. Клялся, что больше никогда не буду ревновать, что доверять ей буду.
— Ну и хорошо же!
Дедушка покачал головой.
— Не совсем, Танюша. Через год она заболела. Рак. Тогда это лечить толком не умели. Мучилась она два года. И вот перед самой смертью, в больнице, взяла меня за руку и говорит: «Ваня, прости меня». Я спрашиваю: «За что, Лидочка?» А она: «Тот директор... я солгала тебе. Он мне письма писал. Три письма. Признавался в любви, звал с собой в Москву. Я их сожгла все, тебе не показала. Потому что действительно любила тебя, только тебя. Но факт остается фактом — я тебе не все сказала».
Я не знала, что ответить. Сидела и смотрела на деда.
— И что ты ей сказал?
— А я ей сказал, что люблю ее, что это неважно. Что она выбрала меня, а не его, и это главное. Что я счастлив был с ней каждый день. Но знаешь, что меня до сих пор мучает?
— Что?
— То, что я зря ей тогда не доверял. Что из-за моей ревности она чуть семью не бросила. Что я мог потерять ее гораздо раньше. И еще... я так и не сказал ей всей правды о себе.
— Какой правды?
Дедушка тяжело вздохнул.
— У меня тоже было искушение. Еще до той истории с директором. Приехала к нам в деревню молодая врачиха, красивая, веселая. Лечила она меня от простуды как-то. И прямо сказала мне, что я ей нравлюсь, что если захочу — она готова. Я тогда растерялся, но отказал. Сказал, что женат, что жену люблю. Но вот ведь какая штука — никогда Лиде об этом не рассказывал. Боялся, что она неправильно поймет, что ревновать начнет. А получилось, что я от нее секреты держал, а потом ей же за секреты претензии предъявлял.
Мы сидели молча. За окном ветер качал одуванчики, их белые пушистые головки готовы были разлететься в любой момент.
— Танюша, я вот к чему тебе рассказываю, — дед взял меня за руку. — Мы с твоей бабушкой прожили вместе тридцать лет. Хорошую жизнь прожили. Но сколько глупостей наделали! Сколько времени потратили на обиды, на молчание, на недоверие! А надо было просто разговаривать, честно разговаривать. И прощать. Ты вот одна живешь. Я знаю, у тебя был кто-то, несколько лет назад. Что случилось?
Я не ожидала такого вопроса. Глубоко вздохнула.
— Как ты узнал?
— Я старый, но не слепой. Ты приезжала тогда, сияла вся. А потом перестала приезжать, а когда приехала через год — глаза грустные были. Что, он тебе изменил?
— Нет. То есть я так думала. Нашла переписку в его телефоне с какой-то женщиной. Там были сердечки, смайлики. Я устроила скандал, сказала, что все кончено, и ушла. А он даже объясниться не пытался. Просто сказал: «Если ты мне не доверяешь, то нам действительно не по пути».
— И что, так и расстались?
— Так и расстались. Потом я случайно узнала, что та женщина — его двоюродная сестра. Она переехала в наш город, искала работу, он ей помогал. Я была такая дура, дед! Не дала ему слова сказать, сразу во все плохое поверила. А потом гордость не позволила вернуться и извиниться.
— А он?
— А он через полгода женился на другой. Живут теперь, у них двое детей уже.
Дедушка крепко сжал мою руку.
— Понимаешь теперь, почему я тебе все это рассказал? Одуванчик этот, он для меня символ. Хрупкий такой, подуешь — и разлетится. Вот и доверие между людьми такое же. Его трудно вырастить, а разрушить легко. Я свою Лидочку чуть не потерял из-за глупости своей. А ты своего счастья лишилась.
Слезы катились по моим щекам. Я прижалась к дедушке, и он гладил меня по голове, как в детстве.
— Но дед, уже поздно что-то менять...
— Никогда не поздно, Танюша. Поздно будет только тогда, когда сердце перестанет биться. А пока оно бьется — все можно исправить. Может, и не с тем человеком, который был. Но урок выучить надо.
Научиться доверять, научиться разговаривать, научиться прощать!