Тишина в квартире на тридцать втором этаже была не просто отсутствием звуков — она была осязаемой, как плотный слой пыли на дорогом паркете. Елена сидела на кухне, глядя на остывший чай, и слушала, как за окном шумит вечерний город. Всего месяц назад этот шум казался фоном к их счастливой, размеренной жизни. Теперь он был похож на насмешку.
— Лена, я не могу больше врать. Ни тебе, ни себе.
Голос Андрея, обычно уверенный и мягкий, дрожал. Он не смотрел ей в глаза, изучая носки своих ботинок, которые она сама купила ему в прошлом месяце. Елена помнила тот день: они смеялись, выбирая между нубуком и гладкой кожей. Оказалось, в этих ботинках он собирался уходить в другую жизнь.
— Ей двадцать два, Лена. Она… она как глоток кислорода. С ней я чувствую, что мне снова тридцать, а не сорок пять. Она видит во мне героя, а не просто человека, который вовремя оплачивает счета и выносит мусор.
«Глоток кислорода», — мысленно повторила Елена. Значит, она сама за восемнадцать лет брака превратилась для него в углекислый газ? В нечто привычное, необходимое для поддержания жизнедеятельности, но совершенно незаметное?
Андрей уходил быстро, словно боялся, что если задержится, то стены дома, которые они возводили вместе — и в буквальном, и в переносном смысле — обрушатся на него. Он собрал чемодан, побросав туда рубашки, которые она лично отпаривала каждое воскресенье под сериал.
— Я оставлю тебе машину. Квартиру… ну, ты знаешь, ипотеку я продолжу гасить. Я же не зверь, — бросил он на пороге.
В его глазах читалась странная смесь вины и лихорадочного восторга. Так выглядят люди, выигравшие в лотерею, но понимающие, что билет они украли. Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как выстрел в упор.
Первую неделю Елена не жила — она функционировала. Ходила на работу в архитектурное бюро, чертила проекты, отвечала на звонки, но внутри была выжженная земля. Её подруга, Катя, ворвалась к ней в субботу с бутылкой вина и решительным настроем.
— Слушай меня сюда, Лена. Ты сейчас оплакиваешь не мужчину, а привычку. Андрей — классический экземпляр «кризиса среднего возраста». Он думает, что купил абонемент в молодость, но скоро поймет, что это всего лишь пробный период. А ты? Ты посмотри на себя! Тебе тридцать восемь, ты востребованный профи, у тебя фигура, которой позавидуют студентки. Хватит быть «тылом». Пора стать «фронтом».
Елена сначала отнекивалась, но потом что-то внутри щелкнуло. Она подошла к зеркалу в прихожей. На неё смотрела бледная женщина с потухшим взглядом и пучком на затылке — удобная домашняя версия Елены.
— Знаешь, Катя… А ведь он прав. Я действительно была для него слишком понятной.
На следующее утро Елена записалась в салон, из которого вышла только через четыре часа. Стилист безжалостно отрезал длинные волосы, превратив их в дерзкое каре цвета «холодный песок». Она купила новое платье — не «практичное серое», а изумрудное, подчеркивающее цвет её глаз, которые внезапно снова стали яркими от злости и азарта.
А в это время на другом конце города, в арендованной «дизайнерской» студии с панорамными окнами, Андрей начинал понимать, что кислород бывает разреженным.
Его «нимфа» Алина была прекрасна. Она пахла дорогой парфюмерией, цитрусами и беззаботностью. В первые дни это пьянило. Секс на кухонном столе, завтраки из кофейни, бесконечные разговоры о её планах стать «инфлюенсером». Но через две недели реальность начала просачиваться сквозь розовый туман.
Андрей привык к завтракам. К настоящим завтракам. К омлету с зеленью или каше с сухофруктами. Алина же считала, что стакан смузи из сельдерея — это предел кулинарного искусства.
— Андрюш, а зачем нам готовить? — удивлялась она, хлопая ресницами. — Доставка же есть! И вообще, я вечером иду на девичник в «Облака», скинешь мне на коктейли? Ты же у меня успешный мужчина.
«Успешный мужчина» по вечерам считал деньги. Ипотека за квартиру, где осталась Елена, алименты на сына-подростка (который перестал брать трубку, когда звонил отец), аренда этой студии и запросы Алины, которая не признавала масс-маркет.
Однажды утром Андрей проснулся и понял, что у него закончились чистые рубашки. Все те, что он привез, валялись комом в углу.
— Алина, а где здесь химчистка или утюг? — спросил он, пытаясь разгладить воротник ладонями.
— Ой, я не знаю, — отозвалась она из ванной, накладывая патчи. — Я свои вещи маме отвожу или просто новые покупаю. Утюг — это так… по-старому, понимаешь? Мы же за свободу!
Свобода Андрея к концу месяца начала пахнуть несвежим бельем и дешёвым фастфудом. Он сидел в офисе, чувствуя, как ноет спина от неудобного матраса в студии, и вдруг поймал себя на мысли: «Интересно, что Лена приготовила на ужин?».
Эта мысль испугала его, но семя было посеяно. Он начал замечать, что Алина не слушает его рассказы о проблемах на стройплощадке. Ей было скучно обсуждать поставки бетона. Ей нужны были эмоции, движ и новые туфли.
— Ты какой-то грустный сегодня, — надула губы она вечером. — Давай сходим куда-нибудь? В «SOHO» сегодня крутой сет.
— Алин, я устал. И у меня завтра важная планерка в восемь утра.
— Ну вот, ты опять превращаешься в деда, — фыркнула она и ушла, громко хлопнув дверью.
Андрей остался один в пустой, холодной квартире. В холодильнике стояла только заветрившаяся руккола и бутылка просекко. Он зашел в ванную, посмотрел в зеркало на свои мешки под глазами и понял, что не мылся нормально уже три дня — в студии внезапно отключили горячую воду из-за аварии, а Алина только рассмеялась: «Поехали в спа, там и помоемся!». Но в спа у Андрея уже не было лишних денег.
В этот момент в его голове созрел план. Нелепый, наивный, но такой заманчивый. Он просто съездит домой. Заберет кое-какие вещи, которые «забыл». Поговорит с Леной. Она добрая, она всегда всё понимала. Она увидит, как ему тяжело, и… ну, хотя бы накормит. И даст принять душ.
Он не знал, что в этот самый вечер Елена, в своем новом изумрудном платье, принимала на их бывшей общей кухне мастера по замкам.
— Вот, держите, хозяйка, — сказал мастер, протягивая ей связку новеньких ключей. — Теперь никто без вашего ведома не войдет. Старые ключи можете выбросить.
Елена взяла ключи. Холодный металл приятно холодил ладонь.
— Спасибо, — улыбнулась она. — Это именно то, что мне сейчас нужно. Чувство безопасности.
Вечер вторника выдался промозглым. Мелкий дождь, больше похожий на водяную пыль, оседал на лобовом стекле старого внедорожника Андрея. Он сидел в машине у обочины, глядя на окна своей — или уже не своей? — квартиры. Свет горел только на кухне. Тёплый, желтоватый, уютный. Именно такой, какой он видел в своих мечтах последние три дня, пока Алина практиковала «духовное очищение через голодание» и запрещала приносить в студию даже запах еды.
Андрей чувствовал себя дезертиром, который тайно пробирается к вражескому лагерю за пайком. В багажнике лежал пустой спортивный баул — официальный предлог. «Забыл зимние ботинки и важные документы из сейфа».
Он вышел из машины, поежившись. На нём была куртка, которую Алина заставила его купить — ультрамодная, тонкая, совершенно не греющая. В горле неприятно першило. Поднимаясь в лифте, Андрей репетировал лицо. Оно должно было выражать усталость, легкое раскаяние, но при этом сохранять достоинство мужчины, который «просто зашел по делу».
«Главное — не набрасываться на еду сразу, если она предложит», — подумал он, и его желудок предательски заурчал, вспомнив вкус лениных котлет с пюре, где не было ни одного комочка.
Он подошел к двери. Привычным жестом достал ключи, выбрал самый длинный, с красной меткой, и вставил в замочную скважину. Ключ вошел мягко, но… не повернулся. Андрей нахмурился. Вытащил, вставил снова. Попробовал второй замок. Результат тот же. Металл упирался в металл, словно заявляя: «Тебя здесь не ждут».
В этот момент дверь открылась.
Андрей невольно отступил на шаг. На пороге стояла женщина. Это была Лена, но в то же время — кто-то совершенно незнакомый. Её волосы, которые он привык видеть собранными в тугой хвост или небрежный пучок, теперь обрамляли лицо дерзким, объемным каре. В коридоре пахло не привычной домашней выпечкой, а дорогим парфюмом с нотами жасмина и сандала.
— Привет, — выдавил он, чувствуя себя глупо с ключами в руках. — У меня… кажется, замок заклинило.
Елена оперлась плечом о дверной косяк. На ней был шелковый халат глубокого винного цвета, который он раньше на ней не видел. Она выглядела не как брошенная жена, а как хозяйка дорогого отеля, к которой по ошибке забрел бродяга.
— Замок не заклинило, Андрей. Я его сменила. Вчера.
— Зачем? — искренне удивился он. — Я же плачу ипотеку, я… я имею право зайти.
— Ты имеешь право на долю в этой недвижимости при разводе, — спокойно ответила она, и её голос звучал на удивление звонко. — Но это мой дом. Моя крепость. А крепости не оставляют открытыми для тех, кто из них дезертировал.
Андрей замялся, переминаясь с ноги на ногу. Глядя через её плечо, он увидел в прихожей новые туфли на шпильке и огромный букет лилий на комоде. Внутри у него неприятно кольнуло.
— Слушай, Лен… Я за вещами. Ботинки там, папка с договорами. И вообще… — он понизил голос до доверительного шепота. — У меня в той студии воду отключили. Авария на магистрали. Я три дня нормально не мылся. Ты же знаешь, какая там Алина… она считает, что это «бытовые мелочи». А я просто человек, мне нужен душ.
Елена посмотрела на него так, словно он был странным насекомым, которое внезапно заговорило.
— Ты пришел сюда… помыться? — она едва сдержала смешок. — Мужчина, который ушел за «глотком кислорода», задохнулся в собственной ванной без горячей воды? Это даже для мелодрамы слишком дешево, Андрей.
— Лен, ну не начинай. Я устал. На работе завал, Алина постоянно требует внимания, ресторанов, каких-то поездок. Она… она другая, понимаешь? С ней весело, но с ней нет… дома.
Он попытался сделать шаг вперед, надеясь, что она отступит, и он по инерции попадет в это тепло, где пахнет стабильностью. Но Елена не шелохнулась.
— Дома нет там, где нет тебя, Андрей. Ты сам разрушил этот дом. И теперь хочешь использовать обломки, чтобы погреться?
— Я просто хотел поговорить! — вдруг сорвался он на крик, который тут же перешел в кашель. — Мы прожили восемнадцать лет! Я имею право на нормальный разговор и человеческое отношение.
Елена внимательно посмотрела на его бледное лицо, на покрасневший нос и на ту самую модную куртку, которая была ему явно мала в плечах.
— Хорошо, — вдруг сказала она. — Заходи. Пять минут. Я дам тебе твои вещи.
Андрей почти протиснулся в квартиру, жадно вдыхая воздух. Здесь всё было по-другому. На стенах появились новые картины, на диване — яркие подушки. Исчез его старый рыболовный ящик, который годами стоял в углу коридора, раздражая Лену. Теперь там стояла изящная ваза.
— Проходи на кухню, — бросила она, уходя в спальню.
Он сел за стол. На плите стояла сковородка. Андрей не удержался и приподнял крышку. Котлеты. Те самые. С золотистой корочкой. У него потекли слюни. Он схватил вилку, но в этот момент Елена вернулась с большой коробкой.
— Вот твои ботинки. И документы. Я собрала всё, что нашла.
— Лен, — он отложил вилку, стараясь выглядеть серьезным. — Я совершил ошибку. Алина… она просто ребенок. Красивый, яркий, но ребенок. Ей не нужен я, ей нужен банкомат и аниматор в одном лице. Я начал ценить то, что у нас было. Твою заботу, твою тишину. Давай… может, попробуем поговорить? Я могу остаться на ночь. Просто на диване. Помоюсь, высплюсь, и мы всё обсудим.
Елена подошла к столу и накрыла сковородку крышкой. Щелчок был тихим, но для Андрея он прозвучал как финальный аккорд.
— Ты ошибся, Андрей? — мягко переспросила она. — Ты ошибся, когда собирал чемодан? Или когда говорил, что я — это «пройденный этап»? Или когда тратил наши общие сбережения на её первый влог в Дубае?
— Я был как в тумане…
— Нет, ты был в восторге от собственной значимости. А теперь, когда туман рассеялся и оказалось, что за значимость надо платить — и буквально, и морально — ты прибежал туда, где тебя всегда «починят». Но видишь ли в чем дело… Мастерская закрылась.
Она сделала шаг к нему, и Андрей увидел в её глазах не боль, которую ожидал, а холодное, кристально чистое безразличие. Это было страшнее любых истерик.
— Я тоже совершила ошибку, Андрей. Все восемнадцать лет я думала, что моя главная задача — быть твоей тенью. Чтобы тебе было удобно, чтобы ты сиял, чтобы ты всегда возвращался в чистый и сытый дом. Я ошибалась, считая, что без тебя я — половинка.
Она улыбнулась, и эта улыбка была по-настоящему красивой.
— А сейчас я поняла: я — целая. И мне не нужно подстраиваться под чьи-то капризы или отстирывать чужие рубашки, чтобы чувствовать себя нужной. Мне хорошо одной. Мне нравится мой новый замок. Мне нравится, что я могу ужинать котлетами, а могу — одним вином, и никто не посмотрит на меня с укором.
— Но я люблю тебя! — почти выкрикнул он.
— Нет, — отрезала она. — Ты любишь свой комфорт, который я олицетворяла. А сейчас этот комфорт требует усилий, которых ты не хочешь прилагать с Алиной. Уходи, Андрей. Твой «запасной аэродром» перепахан под парк.
Она протянула ему коробку.
— И по поводу «помыться». В торговом центре через дорогу есть отличный фитнес-клуб. Разовое посещение стоит недорого. Там и душ, и сауна. Тебе полезно будет побыть среди людей, которые всего добиваются сами.
Андрей взял коробку. Руки его дрожали. Он чувствовал себя униженным, раздавленным и, что самое обидное, совершенно беспомощным.
— Ты пожалеешь, — бросил он на пороге, пытаясь вернуть остатки гордости. — Когда поймешь, что в сорок лет ты никому не нужна со своим каре и новыми замками.
— Возможно, — спокойно ответила Елена, закрывая дверь. — Но это будет моя жизнь. А не твоя тень.
Она заперла дверь на оба оборота. Постояла минуту, слушая, как затихают шаги в подъезде. А потом подошла к окну. Внизу Андрей грузил коробку в багажник. Его машина выглядела маленькой и жалкой под проливным дождем.
Елена взяла телефон.
— Алло, Катя? Помнишь, ты говорила про ту выставку в пятницу? Закажи два билета. И да, замок я сменила. Знаешь… это было даже приятнее, чем поход в салон.
Она выключила свет на кухне. Котлеты остались остывать на плите — завтра она угостит ими соседа, одинокого пенсионера с пятого этажа, который всегда делает ей комплименты. А сейчас ей хотелось просто тишины. Настоящей, честной тишины, в которой больше не было места чужому вранью.
Андрей сидел в машине еще полчаса после того, как дверь квартиры захлопнулась перед его носом. Холод из незапертого багажника просочился в салон, но он его не замечал. В голове набатом стучало: «Мастерская закрылась». Эта фраза Лены, произнесенная без капли злобы, только с легкой иронией, ранила сильнее, чем если бы она ударила его наотмашь.
Он посмотрел в зеркало заднего вида. На него глядел не «герой», не «успешный мужчина», а помятый субъект с остатками былого лоска. Нужно было возвращаться к Алине.
Студия встретила его грохотом техно и специфическим запахом жженых благовоний. Алина, облаченная в обтягивающий комбинезон из пайеток, танцевала перед кольцевой лампой, записывая очередное видео для блога.
— О, пришел! — она даже не прервала танец, лишь махнула рукой. — Скинь мне на карту пять тысяч, я заказала сет суши, курьер будет через десять минут. И убери свои грязные ботинки с ковра, я на нем буду делать растяжку в прямом эфире!
Андрей молча поставил коробку в угол. Взгляд его упал на гору пустых коробок из-под пиццы и немытые бокалы.
— Алина, я же просил… ты могла хотя бы прибраться, пока меня нет?
— Андрюш, ну мы же договаривались: я — твоя муза, а не уборщица, — она наконец выключила камеру и подошла к нему, обвив руками шею. — Ты чего такой кислый? Не нашел свои бумажки? Слушай, забей. У меня завтра кастинг в реалити-шоу, мне нужно выглядеть на миллион. Поедем утром в салон?
— Денег нет, Алина, — глухо произнес он, отстраняясь.
— В смысле «нет»? — её глаза, еще секунду назад сиявшие восторгом, мгновенно сузились. — Ты же говорил, что у тебя фирма, контракты…
— Фирма платит налоги, зарплаты и аренду офиса. А еще я плачу ипотеку за ту квартиру, где живет моя бывшая жена, и алименты сыну. Тебе напомнить, сколько стоили твои «эстетичные» шторы, которые мы купили на прошлой неделе?
Алина фыркнула и демонстративно ушла на диван, уставившись в телефон.
— Как скучно. Опять разговоры про деньги. Ты становишься токсичным, Андрей. Мой коуч говорит, что нужно избавляться от людей, которые тянут тебя вниз и портят твои вибрации.
Андрей хотел рассмеяться, но вместо этого просто ушел в ванную. Горячей воды всё еще не было. Он плеснул в лицо ледяной струей, глядя на дешевую пластиковую сантехнику, которая уже начала желтеть. «Вибрации», — подумал он с горечью. Единственная вибрация, которую он сейчас ощущал — это мелкая дрожь в коленях от усталости и голода.
Тем временем Елена проживала совсем другую жизнь. После визита Андрея она почувствовала странную легкость. Словно из рюкзака, который она тащила в гору восемнадцать лет, выложили самый тяжелый и бесполезный камень.
В пятницу она, как и планировала, пошла на выставку современного искусства. Катя опаздывала, застряв в пробке, и Елена не спеша прохаживалась между инсталляциями из стекла и металла. Она остановилась перед масштабной конструкцией, напоминающей разрушенный мост.
— Знаете, автор хотел сказать, что иногда разрушение — это единственный способ начать строительство чего-то более прочного, — раздался рядом мужской голос.
Елена повернулась. Рядом стоял мужчина чуть старше её, в хорошо сидящем темно-синем пиджаке. У него были внимательные глаза и та самая манера держаться, которая выдает человека, давно не нуждающегося в доказательстве своей значимости.
— Или он просто хотел показать, что мосты нужно сжигать вовремя, чтобы не было искушения вернуться, — парировала Елена.
Мужчина улыбнулся.
— Смелый взгляд. Я Марк. Занимаюсь реставрацией старинных зданий. А вы, судя по тому, как внимательно изучаете узлы крепления, имеете отношение к архитектуре?
Они проговорили сорок минут. Елена поймала себя на мысли, что ей не нужно «подстраиваться». Ей не нужно было объяснять Марку термины или делать вид, что её не интересуют профессиональные детали. С ним было… интересно. Не как с «глотком кислорода», а как с равным партнером по диалогу.
Когда прибежала запыхавшаяся Катя, Марк вежливо откланялся, оставив Елене свою визитку.
— Кто это? — Катя округлила глаза. — Подруга, это же Марк Левицкий! Один из топовых застройщиков города. Лена, ты что, применила на нем свое новое каре?
— Мы просто говорили о мостах, Кать, — улыбнулась Елена, пряча визитку в сумочку.
Неделя пролетела как в тумане. У Андрея дела шли всё хуже. На работе сорвался крупный контракт — заказчик узнал, что Андрей в последнее время ведет дела спустя рукава. А дома… домом это место назвать было нельзя.
Алина начала открыто игнорировать его просьбы о элементарном бытовом комфорте. Более того, в их студии стали появляться её «друзья» — такие же «фотографы» и «стилисты», которые выпивали его дорогой коньяк и обсуждали вещи, от которых у Андрея начинала болеть голова.
— Слушай, — сказал он Алине в четверг вечером, когда она в очередной раз собиралась в клуб. — Нам нужно пересмотреть бюджет. Я не могу больше оплачивать все твои хотелки. Либо ты находишь работу…
— Работу? — Алина рассмеялась так искренне, будто он предложил ей полететь на Марс на метле. — Андрюш, ты серьезно? Я создана для красоты, а не для офисного рабства. Если ты не справляешься с ролью мужчины-добытчика, то, может, нам стоит… сделать паузу?
Это слово — «пауза» — прозвучало как приговор. Андрей понял, что его «инвестиция в молодость» обанкротилась. Он посмотрел на Алину и впервые увидел её не через фильтры Инстаграма, а в обычном свете кухонной лампы. Нарощенные ресницы выглядели тяжелыми, макияж — агрессивным, а в глазах не было ни грамма того понимания, которое он так привык получать от Лены бесплатно.
— Знаешь, — медленно произнес он. — Пауза — это отличная идея. Собирай вещи.
— В смысле? — Алина опешила. — Это моя студия!
— Нет, — Андрей достал договор аренды. — Студия оформлена на меня. И оплачена до конца месяца. У тебя есть час.
Скандал был грандиозным. Летели проклятия, обвинения в «абьюзе» и «разрушенных мечтах». Когда за Алиной закрылась дверь, Андрей в изнеможении опустился на пол прямо в прихожей. Вокруг валялись стразы, обрывки упаковочной бумаги и стоял невыносимый запах её парфюма.
Он хотел тишины. Он хотел чистоты. Он хотел… котлет.
В субботу утром, не выспавшийся и злой, он снова поехал к дому Лены. Он не собирался проситься обратно — так он себе врал. Он просто хотел «увидеть, как она справляется без его денег».
Он припарковался и увидел её. Елена выходила из подъезда. Она была в пальто цвета пудры, с легким макияжем, и светилась изнутри каким-то особенным, спокойным светом. К ней подъехал черный внедорожник. Из машины вышел высокий мужчина, подошел к ней и, коротко приобняв, открыл перед ней дверцу.
Андрей почувствовал, как в груди разливается холодная горечь. Он узнал машину — такие стоили как три его квартиры. Мужчина что-то сказал, Елена рассмеялась — тем самым звонким смехом, которого он не слышал от нее года три.
Они уехали, а Андрей так и остался сидеть в своем внедорожнике, сжимая руль до белизны в костяшках. В этот момент на телефон пришло уведомление от банка: «Списание средств по ипотечному кредиту».
Он осознал простую и страшную истину: он больше не был центром её вселенной. Он даже не был её окраиной. Он стал для нее просто досадным юридическим нюансом, который скоро будет окончательно улажен.
Андрей завел мотор. Ему нужно было куда-то ехать. Но впервые в жизни он не знал, где его ждут. В студии было пусто и грязно. В родном доме — чужой замок.
Он набрал номер Кати.
— Кать, привет. Послушай… я хотел узнать, как там Лена. Она… она встречается с кем-то?
— Андрей? — голос Кати был сухим. — Знаешь, что самое забавное? Она даже не рассказывала мне, что ты приходил тогда «помыться». Ей просто всё равно. Она занята своей жизнью. И да, у неё всё очень хорошо. Гораздо лучше, чем когда она была твоим «бесплатным приложением».
Андрей нажал «отбой». Он поехал в торговый центр. Не в ресторан, не в кино. Он пошел в тот самый фитнес-клуб, о котором говорила Елена.
Стоя под душем в общественной душевой, смывая с себя запах Алины и дорожную пыль, он вдруг понял, что фраза «я ошибся» действительно разбилась. Но не о её холодность. А о его собственную никчемность. Он променял золото на позолоченный пластик и теперь стоял голый в холодном кафеле, понимая, что в сорок пять лет ему придется учиться жить заново. И в этой новой жизни для Лены он был просто человеком, который когда-то не оценил её любовь.
