Апрельский воздух был пропитан запахом талого снега и прелой листвы — тем самым особенным ароматом, который Ольга называла «запахом возвращения к жизни». Она вела машину, едва касаясь руля пальцами, и улыбалась. На заднем сиденье ждали своего часа пакеты с семенами петуний и новая садовая лейка, купленная вчера в порыве весеннего вдохновения.
Дача была для Ольги не просто участком земли в шесть соток с уютным деревянным домом. Это был её «остров безопасности». Здесь всё напоминало о родителях: старая яблоня, которую отец посадил в год её рождения, кружевная скатерть на веранде, вышитая матерью, и та самая скрипучая калитка, звук которой всегда означал, что она дома. После их ухода дача осталась единственной ниточкой, связывавшей её с детством, где не было лжи и долгов.
— Приеду, первым делом затоплю печь, — вслух планировала Ольга. — Поставлю чайник, выйду на крыльцо...
Вадим, её муж, утром сослался на срочные дела в офисе и отказался ехать. В последнее время он был дерганым, постоянно висел на телефоне и прятал глаза. Ольга списывала это на проблемы в бизнесе — он всегда был слишком мягким для предпринимательства, в отличие от своего младшего брата Игоря, который был просто «катастрофой на ножках».
Когда Ольга подъехала к знакомому повороту, сердце привычно ёкнуло. Но вместо тишины дачного поселка её встретил шум бензопилы и незнакомый белый внедорожник, перегородивший въезд к её воротам.
— Странно, — прошептала она, паркуясь на обочине. — Неужели Степановы решили строиться так рано?
Выйдя из машины, Ольга замерла. Её калитка была распахнута. На участке, прямо на её любовно ухоженном газоне, лежали штабеля досок. А на крыльце её дома стоял рослый мужчина в камуфляжной куртке, по-хозяйски прихлебывая чай из её любимой кружки с синим ободком.
— Добрый день, — голос Ольги дрогнул. — А вы, собственно, кто? И почему вы в моем доме?
Мужчина медленно поставил кружку на перила и удивленно поднял брови.
— В вашем? Девушка, вы, кажется, адресом ошиблись. Это участок номер сорок два.
— Именно. Это мой участок. Я — Ольга Воронцова, хозяйка.
Мужчина хмыкнул, достал из кармана папку и выудил оттуда лист бумаги.
— Послушайте, гражданка Воронцова... или как вас там. Я купил эту землю три недели назад. Сделка оформлена по всем правилам, регистрация пройдена. Бывший владелец, Вадим Сергеевич, предоставил все документы, включая ваше согласие.
У Ольги потемнело в глазах. Земля под ногами будто превратилась в зыбучий песок.
— Какое... согласие?
— Нотариально заверенное. Ваша подпись, ваше разрешение на продажу. Вот копия договора.
Ольга выхватила лист. Строчки прыгали перед глазами, но она четко видела свою фамилию и размашистую подпись внизу. Подпись, которую она никогда не ставила. Дату сделки она тоже узнала — это был день, когда Вадим якобы уезжал в «командировку» в Тверь.
— Это ошибка... Это какая-то чудовищная ошибка, — Ольга попятилась к машине, не слыша, что кричит ей вслед новый «хозяин».
Она не помнила, как доехала до города. В голове пульсировала одна мысль: «Вадим не мог. Это просто невозможно. Он знает, что для меня значит этот дом».
Она ворвалась в их общую квартиру, когда Вадим сидел на кухне, изучая какие-то счета. Увидев жену, он вздрогнул, и чашка в его руке звякнула о блюдце. Её бледность и застывший взгляд сказали ему всё раньше, чем она открыла рот.
— Оля... ты уже вернулась? — его голос звучал жалко.
Ольга бросила на стол копию договора, которую мужчина на даче разрешил ей забрать.
— Что это, Вадим? Почему в моем доме чужие люди? Почему там документы с твоей фамилией и моей поддельной подписью?
Вадим молчал несколько секунд, потом закрыл лицо руками. Его плечи задрожали.
— Оля, послушай... У Игоря были проблемы. Серьезные проблемы. Он влез в долги к очень плохим людям. Речь шла о его жизни, понимаешь? Коллекторы угрожали его... ну, ты понимаешь.
— И ты решил спасти его, продав единственное, что мне дорого? — голос Ольги был пугающе тихим. — Ты продал память о моих родителях, чтобы твой брат-игроман мог и дальше спускать деньги в казино?
Вадим вскочил и попытался взять её за руки, но она отшатнулась, словно от прокаженного.
— Мы же семья, Оля! Ты должна понять! Деньги — это просто бумага, а Игорь — мой родной брат. Ты бы поступила так же на моем месте. Я всё верну, клянусь! Я заработаю, мы купим еще лучшую дачу, в более престижном месте...
— Лучшую? — Ольга горько усмехнулась. — Ты не понимаешь, да? Там за домом отец посадил яблоню. Она должна была зацвести через две недели. Ты продал не землю, Вадим. Ты продал меня.
— Оля, не будь эгоисткой! — вдруг выкрикнул он, теряя маску раскаяния. — Ты сидишь на этом наследстве как собака на сене, а человеку грозила смерть! Я спас брата! Семья должна помогать друг другу, разве нет?
Ольга смотрела на него и не узнавала человека, с которым прожила восемь лет. Перед ней стоял чужак, который считал её собственность — его ресурсом, а её чувства — досадной помехой.
— Семья? — переспросила она. — Ты прав. Семья — это когда доверяют. Когда не воруют за спиной. Когда не подделывают подписи на документах.
— Ты перебесишься и поймешь, — Вадим отвернулся к окну. — Со временем всё наладится.
— Ничего не наладится, Вадим.
Ольга развернулась и вышла из квартиры, прихватив только сумку с документами, которую так и не выложила из машины. Она знала, куда ей нужно ехать. Не к подругам, не в отель.
Через сорок минут она сидела в дежурной части районного отдела полиции. Перед ней лежал чистый лист бумаги.
— Девушка, вы уверены? — спросил дежурный, глядя на её бледное, но решительное лицо. — Это же муж. Статья серьезная — мошенничество в особо крупном размере, да еще и подделка документов. Срок реальный может быть.
Ольга посмотрела на свои руки. На пальце всё еще блестело обручальное кольцо. Она медленно сняла его и положила на край стола.
— Я уверена. Пишите: «Заявление. Прошу привлечь к уголовной ответственности...»
Следственные действия закрутились с пугающей быстротой. Ольга никогда не думала, что государственная машина может работать так эффективно, пока дело не коснулось её собственной жизни. Следователь — сухой, жилистый мужчина по фамилии Громов — изучал документы с дотошностью хирурга. Экспертиза почерка подтвердила то, что Ольга и так знала: закорючка под согласием на продажу принадлежала не ей.
Вадима задержали прямо на выходе из офиса. Когда на его запястьях защелкнулись наручники, он, по словам очевидцев, лишь растерянно моргал и повторял: «Вы не понимаете, это семейное дело».
Но настоящее испытание для Ольги началось не в кабинетах следователей, а в её собственном телефоне. Он вибрировал, не умолкая. Сначала это были звонки от Вадима из СИЗО, которые она сбрасывала, а затем в атаку пошла «тяжелая артиллерия» — свекровь, Тамара Петровна.
Ольга сидела на съемной квартире, глядя в панорамное окно на огни города, когда телефон снова ожил. Она знала, что этот разговор неизбежен.
— Ольга, ты в своем уме? — голос свекрови не дрожал от слез, он был полон праведного гнева. — Немедленно забери это нелепое заявление! Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты позоришь нашу фамилию!
— Вадим украл у меня дом, Тамара Петровна, — холодно ответила Ольга. — Он совершил преступление. По закону это называется мошенничеством.
— Какой закон? Какое мошенничество? — почти закричала свекровь. — Он твой муж! Он спас Игорешу! Ты знаешь, какие люди стояли под нашими дверями? Игорю угрожали сломать руки, его могли убить! Вадим поступил как настоящий мужчина, как старший брат. А ты... ты ведешь себя как посторонняя. Неужели эти доски и старые яблони дороже жизни близкого человека?
Ольга закрыла глаза. Она вспомнила, как Тамара Петровна всегда выделяла младшего сына. Игорю покупали лучшие игрушки, ему прощали прогулы в институте, его долги «рассасывались» сами собой благодаря усилиям всей семьи. Вадим всегда был тем, кто «должен помочь», «должен понять», «должен уступить». И теперь эта обязанность автоматически перешла на неё, Ольгу.
— Вадим спас Игоря за мой счет, не спросив меня, — отрезала Ольга. — Почему Игорь не продал свою машину? Почему он не пошел работать на вторую ставку? Почему ценой спасения вашего любимчика должна стать память о моих родителях?
— Ах, вот как ты заговорила! — голос Тамары Петровны стал ядовитым. — Меркантильная дрянь. Мы всегда чувствовали, что ты нам не ровня. Ты никогда не была частью нашей семьи, если готова упрятать мужа за решетку из-за какого-то участка земли. Если Вадим сядет — я прокляну тебя, слышишь? Ты ломаешь жизнь человеку за то, что он проявил милосердие!
Ольга нажала кнопку отбоя. Её трясло. Милосердие? Чужими руками? Она вспомнила лицо покупателя на даче — довольного, уверенного в себе человека, который уже начал сносить её старый сарайчик, где еще хранились инструменты отца.
Через два дня к ней пришел сам «виновник торжества» — Игорь.
Он выглядел на удивление неплохо для человека, чью жизнь только что спасли от «страшных коллекторов». На нем была новая куртка, а в руках — стакан дорогого кофе. Он поджидал её у подъезда.
— Оля, привет, — он попытался улыбнуться своей фирменной обаятельной улыбкой, которая раньше действовала на всех женщин. — Слушай, ну заварила ты кашу. Вадик там в депрессии, адвокат говорит — дело дрянь. Давай мы как-то по-семейному решим?
— По-семейному — это как, Игорь? Ты вернешь мне дачу? Выплатишь её рыночную стоимость прямо сейчас?
Игорь замялся, отведя взгляд.
— Ну, ты же понимаешь, сейчас с деньгами туго. Но я всё отдам, честно. Как только раскручусь. Вадик просто перегнул палку с документами, он хотел как лучше, боялся, что ты не согласишься...
— И правильно боялся. Я бы никогда не отдала этот дом.
— Слушай, ну будь человеком! — Игорь вдруг сорвался на визг. — Ты ломаешь брату жизнь! Ему светит до шести лет! Ты понимаешь, что он там не выживет? Он домашний парень, он из-за тебя за решетку пойдет! Забери заявление, скажи, что сама дала доверенность, просто забыла. Тебе ничего не будет, а дело закроют.
Ольга посмотрела на него с нескрываемым отвращением.
— Ты даже не спросил, как я себя чувствую, Игорь. Тебе плевать, что я осталась без единственного места, где была счастлива. Ты пришел сюда не извиняться, а спасать свою шкуру, потому что понимаешь: если Вадима осудят, спонсировать твою игроманию будет некому.
— Ты сука, Оля, — прошипел Игорь, отбросив маску дружелюбия. — Холодная, расчетливая сука. Надеюсь, ты будешь жрать эту землю со своей дачи, когда останешься совсем одна. Потому что от тебя все отвернутся.
Он развернулся и ушел, даже не оглянувшись. Ольга стояла на тротуаре, и в этот момент она почувствовала странную, звенящую легкость. Все эти годы она пыталась соответствовать их стандартам «хорошей семьи», пекла пироги на праздники, слушала бесконечные жалобы свекрови, давала деньги в долг, которые никогда не возвращались. Она была для них удобным ресурсом.
А теперь ресурс взбунтовался.
Вечером ей позвонил адвокат Вадима.
— Ольга Николаевна, ваш супруг просит о встрече в следственном изоляторе. Он утверждает, что у него есть к вам важное предложение, которое «всё изменит». Следствие разрешило свидание. Пойдете?
Ольга долго смотрела на фотографию родителей в рамке. Они учили её прощать, но они же учили её быть гордой.
— Да, — сказала она в трубку. — Я приду. Но не для того, чтобы мириться.
Свидание назначили на следующее утро. Зал для встреч встретил её запахом хлорки и казенной безнадеги. Вадим выглядел плохо: осунулся, щетина покрыла щеки, глаза покраснели от бессонницы. Когда он увидел Ольгу, в его взгляде вспыхнула надежда.
— Оля! Слава богу! Ты пришла... — он прижал ладони к стеклу. — Слушай меня внимательно. Я знаю, я виноват. Но я всё продумал. Я подписал признание, но если ты изменишь показания... Мы скажем, что это была ошибка риелтора. Я уже договорился, Игорь найдет часть денег, мы сделаем первый взнос за новую квартиру на тебя...
Ольга слушала его сбивчивую, лихорадочную речь и понимала: он не раскаивается. Он просто торгуется. В его мире всё продавалось и покупалось — подписи, совесть, память.
— Вадим, — прервала она его. — Я пришла сказать только одно. Я подала на развод. Раздел имущества будет долгим, но я добьюсь, чтобы твоя доля в нашей квартире ушла в счет погашения ущерба за дачу.
Лицо Вадима исказилось.
— Ты что... ты серьезно? Ты хочешь меня уничтожить? Из-за куска земли?
— Нет, Вадим. Не из-за земли. Из-за того, что ты убил во мне всё живое. Ты продал не дом. Ты продал меня. И теперь я просто возвращаю себе право быть свободной от твоей «семьи».
Она встала и вышла, не оборачиваясь на его крики, которые глухо бились о толстое стекло. Впереди был суд, косые взгляды общих знакомых и долгие месяцы борьбы. Но выходя из здания СИЗО под яркое весеннее солнце, Ольга впервые за долгое время вздохнула полной грудью. Она еще не знала, чем закончится процесс, но знала точно: её личная весна только начинается.
Судебный процесс начался в душный июньский день. В коридоре правосудия пахло старой бумагой и дешевым кофе, а атмосфера была наэлектризована так, что, казалось, коснись стены — и проскочит искра. Ольга сидела на жесткой скамье, выпрямив спину. На ней был строгий темно-синий костюм, который она называла своей «броней».
С противоположной стороны коридора на неё глядели три пары глаз, полных ненависти. Тамара Петровна в черном платке, будто она уже на поминках, Игорь, нервно теребящий ключи от машины, и адвокат Вадима — скользкий тип с бегающим взглядом.
— Посмотри на неё, — громко, чтобы Ольга слышала, прошептала свекровь. — Сидит, как королева. Собственного мужа в могилу сводит и не моргнет. Каменное сердце.
Ольга не шелохнулась. Она научилась отключать эмоции. За последние два месяца она узнала о своей «семье» больше, чем за все восемь лет брака. Выяснилось, что это был далеко не первый «заем» Вадима из семейного бюджета на нужды Игоря. Просто раньше суммы были меньше: то её отложенные на отпуск деньги «сгорели на неудачной инвестиции», то премия Вадима ушла на «ремонт машины», которая на самом деле была в порядке. Дача стала финальным аккордом, грандиозным финалом долгой пьесы обмана.
— Прошу всех встать! — голос секретаря разрезал гул коридора.
Заседание началось. Вадима завели в зал под конвоем. Когда лязгнула дверца клетки, Ольга невольно вздрогнула. Он выглядел жалко: помятый, с серым лицом, он избегал смотреть на жену, уставившись в пол.
Прокурор начал зачитывать обвинение. Сухие юридические термины — «преднамеренный умысел», «использование служебного положения для доступа к документам», «значительный ущерб» — звучали как удары молота.
— Подсудимый, вы признаете свою вину? — спросила судья, женщина с усталыми, но пронзительными глазами.
Вадим поднял голову. Он бросил быстрый взгляд на мать, потом на Ольгу.
— Частично, ваша честь. Я признаю, что совершил сделку без ведома жены. Но я не считаю это мошенничеством. Это была крайняя необходимость. В нашей семье случилась беда, и я действовал как глава семьи, спасая брата. Я планировал вернуть всё до копейки.
Адвокат Вадима вскочил, как на пружинах.
— Ваша честь, мы просим учесть смягчающие обстоятельства! Мой подзащитный руководствовался высокими моральными принципами. Это внутрисемейный конфликт, который потерпевшая сторона раздула до масштабов уголовного дела из чувства мести! Ольга Николаевна сознательно идет на разрушение ячейки общества...
— Ячейка общества разрушилась в тот момент, когда мой подзащитный подделал подпись на документе о праве собственности, — спокойно перебил адвокат Ольги.
Затем настала очередь показаний свидетелей. Первой вызвали Тамару Петровну. Она устроила в зале настоящий спектакль. Она рыдала, прикладывала платок к глазам, рассказывала о «золотом сердце» Вадика и о «черствости» невестки.
— Она никогда его не любила! — причитала свекровь. — Только деньги её интересовали, эта её несчастная дача! Сын хотел как лучше! Он святой человек, он за брата жизнь готов отдать!
— А за жену? — не выдержала Ольга, подав голос с места.
Судья постучала молотком.
— Потерпевшая, соблюдайте порядок. Свидетель, придерживайтесь фактов. Вы знали о том, что ваш сын планирует продать имущество жены без её согласия?
— Я... я знала, что он ищет деньги, чтобы спасти Игоря от бандитов! — выкрикнула Тамара Петровна. — И я благословила его! Потому что семья — это всё! А она... она просто чужой человек, пришедший на всё готовое!
В зале повисла тяжелая тишина. «На всё готовое» — эти слова больно кольнули Ольгу. Эту дачу строил её дед. Родители вкладывали в неё каждую копейку. Вадим за годы брака не прибил там ни одной полки, предпочитая отдыхать в гамаке, пока Ольга полола грядки.
Следующим вызвали Игоря. Он вышел к трибуне, вальяжно поправляя пиджак. Он вел себя так, будто происходящее его мало касается.
— Да, брат помог мне, — равнодушно сказал Игорь. — Я был в долгах. Вадим сказал, что у него есть активы, которые он может реализовать. Я не вдавался в подробности, чья это земля. Муж и жена — одна сатана, разве нет? Я думал, они договорились.
— Игорь Вадимович, — прокурор прищурился. — А куда вы потратили деньги, полученные от продажи участка? На погашение долгов?
Игорь замялся.
— Ну... в основном да. Кое-что осталось на текущие расходы. Нужно же на что-то жить, пока ищешь работу.
— Согласно выпискам со счетов, которые предоставило следствие, — голос прокурора стал ледяным, — через два дня после продажи дачи вы совершили покупку автомобиля марки BMW, а также провели несколько крупных транзакций в онлайн-казино. Это и есть ваши «долги плохим людям»?
В зале стало слышно, как жужжит муха. Вадим медленно поднял голову и посмотрел на брата. В его глазах отразилось такое потрясение, будто его ударили под дых.
— Игорь... — прошептал он из-за решетки. — Ты же сказал, что они тебя убьют. Ты сказал, что счет идет на часы... Ты купил машину?
Игорь даже не повернулся к брату. Он лишь дернул плечом.
— Слушай, Вадя, ну а как мне без тачки? Надо же на встречи ездить, дела крутить. И вообще, ты сам предложил. Я тебя за руку не тянул подписи подделывать. Ты взрослый мальчик, должен был соображать, чем рискуешь.
Это был момент истины. Вся легенда о «спасении брата» рассыпалась в прах, обнажив неприглядную правду: Вадим разрушил свою жизнь и жизнь жены ради прихоти эгоистичного бездельника, который даже не считал нужным это скрывать.
Вадим закрыл лицо руками и зарыдал — громко, навзрыд, как ребенок. Тамара Петровна бросилась к клетке, что-то крича, но приставы её оттеснили.
Ольга смотрела на эту сцену и не чувствовала ни жалости, ни злорадства. Только пустоту. Огромную, выжженную пустыню на том месте, где раньше была её любовь и доверие.
— Я прошу суд приобщить к делу данные о расходах Игоря Сергеевича, — добавил адвокат Ольги. — Это доказывает, что никакой «крайней необходимости» не было. Было циничное хищение имущества с целью обогащения третьих лиц.
Судья объявила перерыв перед прениями сторон. Ольга вышла в коридор, чтобы глотнуть воды. К ней подошел Игорь.
— Ну что, довольна? — зло бросил он. — Добилась своего? Вадьку посадят, мать в предынфарктном состоянии. А ты теперь богатая наследница с иском на руках.
Ольга посмотрела на него в упор.
— Знаешь, Игорь, я всегда думала, что ты просто запутавшийся парень. Но ты — пустое место. Ты даже не пришел к нему в СИЗО ни разу, ведь так? И сейчас ты здесь только потому, что тебя вызвали повесткой.
— Да пошла ты, — огрызнулся он и зашагал к выходу, крутя на пальце ключи от новой машины. Машины, которая пахла её яблоневым садом и родительским домом.
Ольга вернулась в зал. Она знала, что сегодня приговор не вынесут, но финал уже был написан. Написан не ею, а ими самими. Она просто позволила правде выйти наружу.
— Глава «семья» официально закрыта, — прошептала она себе под нос, садясь на свое место.
День оглашения приговора выдался на редкость серым. С самого утра небо затянуло свинцовыми тучами, и тяжелые капли дождя методично барабанили по стеклам зала суда, создавая ритм, похожий на тиканье метронома. В этом зале сегодня должна была закончиться целая эпоха в жизни Ольги.
Она пришла заранее. На этот раз на ней не было «брони» — просто светлое пальто и кашемировый шарф. Ей больше не нужно было защищаться. Всё, что можно было разрушить, уже превратилось в руины, а на пепелище, как известно, пожара не бывает.
Семья Вадима была в сборе. Тамара Петровна выглядела постаревшей на десять лет, она сидела в первом ряду, вцепившись в четки, и что-то беззвучно шептала. Но самое примечательное было не это. Свободное место рядом с ней пустовало. Игоря в зале не было. Как выяснилось позже, он уехал в другой город «по делам», а на самом деле — просто скрылся от позора и ответственности, прихватив ту самую злополучную машину.
Вадима завели под конвоем. За время процесса он окончательно утратил свой лоск. Потухший взгляд, сутулые плечи — он казался тенью того мужчины, за которого Ольга когда-то выходила замуж. Когда их глаза встретились, он не стал отворачиваться. В его взгляде читалась смесь мольбы, отчаяния и запоздалого понимания.
Судья вошла в зал, и тишина стала почти осязаемой. Началось чтение приговора.
— Суд, рассмотрев материалы дела, выслушав показания свидетелей и доводы сторон, установил... — голос судьи звучал ровно и беспристрастно.
Ольга слушала, как её жизнь раскладывают по пунктам обвинения. «Использование подложных документов», «присвоение денежных средств в особо крупном размере», «злоупотребление доверием». Каждый пункт подтверждал: это не была случайность. Это была серия осознанных выборов Вадима.
— Принимая во внимание смягчающие обстоятельства, такие как отсутствие судимостей и частичное признание вины, а также отягчающие обстоятельства — циничный характер правонарушения в отношении супруги... Суд постановляет: признать Воронцова Вадима Сергеевича виновным и назначить наказание в виде трех лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии общего режима.
В зале раздался сдавленный крик Тамары Петровны. Она рухнула на скамью, закрыв лицо руками. Вадим лишь закрыл глаза и тяжело опустился на скамью в клетке.
— Также суд удовлетворяет гражданский иск потерпевшей о взыскании суммы ущерба в полном объеме, — закончила судья.
Три года. Для Ольги эта цифра не имела значения. Ей не нужна была кровь или его страдания, ей нужна была точка. Официальное признание того, что с ней поступили подло.
После заседания, когда конвой уже готовился увести Вадима, адвокат кивнул Ольге: «У вас есть три минуты».
Она подошла к решетке. Вадим поднял на неё глаза, в которых стояли слезы.
— Оля... — прохрипел он. — Скажи, что ты этого не хотела. Скажи, что это просто страшный сон.
— Это не сон, Вадим. Это реальность, которую ты построил своими руками, — Ольга говорила тихо, но твердо. — Знаешь, что самое грустное? Игорь даже не пришел сегодня. Твой «брат», ради которого ты уничтожил наше будущее, сейчас где-то развлекается на деньги от моей дачи. Он не навестит тебя. Не принесет передачу. Он забудет о твоем существовании через неделю.
— Я думал... я думал, так правильно, — всхлипнул Вадим. — Семья же...
— Семья — это те, кто рядом в горе и радости, а не те, кто использует тебя как банкомат. Ты выбрал его. А я выбираю себя.
Она развернулась и пошла к выходу. В спину ей летели проклятия свекрови:
— Иуда! Будь ты проклята со своими деньгами! Ты сына моего сгубила!
Ольга не обернулась. Она знала, что Тамаре Петровне нужно кого-то винить, чтобы не признавать собственную ошибку в воспитании младшего сына. Это был их яд, и она больше не собиралась его пить.
Прошло три месяца.
Ольга стояла у той самой скрипучей калитки. Ей удалось сделать почти невозможное — через гражданский суд сделка купли-продажи была признана недействительной, так как она была совершена на основании поддельных документов. Новый владелец, конечно, долго сопротивлялся и требовал деньги назад, но это уже были проблемы Вадима и его арестованных счетов.
Дача вернулась к ней.
Дом выглядел немного запущенным. Тот мужчина успел снести сарай и выкорчевать несколько кустов смородины, но главное уцелело. Старая яблоня, посаженная отцом, вопреки всему выстояла. Более того, она была усыпана мелкими, крепкими плодами.
Ольга вошла на веранду. Там всё еще пахло пылью и старым деревом. Она открыла окна, впуская внутрь свежий осенний ветер. На столе лежала та самая скатерть, которую она когда-то вышивала вместе с мамой. Она прижала ткань к лицу и впервые за всё время по-настоящему заплакала. Но это были не слезы боли, а слезы очищения.
Её «место силы» снова было её.
Вечером она развела небольшой костер из старых веток в саду. В огонь полетели последние напоминания о прошлой жизни: общие фотографии с Вадимом, его забытая здесь когда-то ветровка, открытки от свекрови с лицемерными пожеланиями «семейного счастья».
Пламя жадно пожирало бумагу и ткань. Ольга смотрела на искры, улетающие в темное звездное небо.
Телефон в кармане звякнул. Сообщение от незнакомого номера: «Оля, это Игорь. Маме плохо, нужны деньги на лекарства. Ты ведь получила компенсацию по суду, не будь зверем, помоги. Мы же...»
Ольга даже не дочитала. Она спокойным движением заблокировала номер.
Слово «семья» больше не было для неё крючком, на который можно поймать её совесть. Теперь это слово означало нечто другое. Оно означало верность самой себе, уважение к своим корням и тишину, в которой больше нет места лжи.
Она взяла кружку с горячим чаем, вышла на крыльцо и села на ступеньку. В лесу неподалеку ухала сова, а где-то за горизонтом зажигались огни города, в котором у неё теперь начиналась совсем другая, честная и свободная жизнь.
Ольга улыбнулась. Она была дома.
