— Витя, ты мне скажи только одно: ты правда думал, что я не замечу? Что я приду в автосалон, как дура, с паспортом, а мне менеджер скажет: «Извините, Ольга Дмитриевна, но ваш муж вчера снял все средства»? Ты на это рассчитывал? Или ты думал, что за ночь три миллиона сами отрастут, как грибы после дождя? — Ольга говорила шёпотом, но от этого шёпота у Виктора по спине бежали мурашки, холодные и липкие, как осенняя морось.
Они стояли на кухне съемной «двушки», где обои в цветочек помнили ещё Брежнева, а кран капал с монотонностью китайской пытки. Виктор сидел на табуретке, ссутулившись, и крошил в пальцах кусок черного хлеба. Он не смел поднять глаза. Впервые за семь лет брака он боялся посмотреть на жену.
— Оль, ну не начинай, а? — он все-таки выдавил из себя, но голос предательски дрогнул. — Я же не пропил. Я не в казино спустил. Это... это форс-мажор. Ирка позвонила, у неё там... ситуация. Ей срочно нужно было закрыть кассовый разрыв. Иначе её бутик на Патриках — всё, с молотка. Ты же знаешь, сколько она в него вложила! Это её детище!
— Детище? — Ольга горько усмехнулась, и этот звук был страшнее крика. — У нас с тобой, Витя, тоже могло быть «детище». Только настоящее. Мы пять лет не заводим детей, потому что жить негде. Мы пять лет жрём пустые макароны и ходим в одних куртках, чтобы купить эту квартиру. Завтра сделка. Завтра! А ты отдал наши деньги Ире, чтобы она спасла свой магазин с тряпками за сто тысяч, которые никто не покупает?
— Она вернёт! — Виктор вскинул голову, в глазах мелькнула отчаянная, почти фанатичная надежда. — У неё там новая коллекция, итальянские ткани, эксклюзив! Она сказала, через месяц, ну максимум два, оборот пойдёт, и она всё отдаст. С процентами! Оль, ну это же сестра! Она рыдала в трубку. Говорила, что если закроется, то всё — позор, перед подругами стыдно, перед инвесторами. Она же лицо потеряет!
— Лицо она потеряет... — эхом повторила Ольга. — А то, что мы с тобой потеряли дом, это так, мелочи?
— Мы не потеряли! Просто отложим. Риелтору скажем... ну, что банк отказал. Или еще что. Придумаем! Оль, ну нельзя быть такой черствой! Ирка — родная кровь. Она мне в детстве велосипед подарила, помнишь, я рассказывал? Я не мог ей отказать, когда она так просила. Это же не чужой человек!
Ольга смотрела на мужа и чувствовала, как внутри образуется огромная, звенящая пустота. Будто кто-то выключил свет в комнате, где горел очаг, и осталась только холодная, черная зола.
...
Всё началось три года назад, когда они твердо решили: хватит скитаться. Хватит платить чужим тётям за право спать на продавленных диванах и слушать претензии за каждый вбитый гвоздь. Нужна своя нора. Пусть маленькая, пусть на окраине, в Новой Москве, в поле, где из инфраструктуры только ларёк с шаурмой и стая бродячих собак, — но своя.
Виктор тогда работал менеджером по продажам в фирме, торгующей стройматериалами. Зарплата была средняя, но стабильная. Ольга преподавала английский в языковой школе и брала учеников на дом. Жили они в режиме жесткой экономии.
Ольга завела толстую тетрадь, куда записывала каждую трату. «Молоко — 89 руб.» «Проезд — 2500 руб.» «Вите на обеды — 3000 руб.»
Графа «Развлечения» в этой тетради отсутствовала как класс. Вместо кино — скачанные фильмы на ноутбуке. Вместо кафе — домашняя пицца по пятницам. Вместо отпуска на море — две недели на даче у родителей Ольги, где они пололи грядки и консервировали огурцы, чтобы зимой не тратиться на овощи.
Виктор поначалу ворчал. Ему, как любому мужчине, хотелось иногда расслабиться, купить себе новую приставку или посидеть с мужиками в баре. Но Ольга умела убеждать.
— Вить, представь, — шептала она ему на ухо перед сном, когда они лежали на узком диване арендованной «хрущевки». — Своя спальня. Большая кровать с ортопедическим матрасом. Ты сможешь сверлить стены когда захочешь. Я повешу шторы, какие мне нравятся, а не эти пыльные тряпки хозяйские. И детская... Мы сможем наконец-то родить ребенка, и нам не страшно будет, что хозяин нас выгонит.
Виктор вздыхал, обнимал её и соглашался. Ради такой мечты можно было и потерпеть.
А на другом конце Москвы, в сияющем огнями центре, жила Ирина — старшая сестра Виктора. Ира была существом из другого мира. Она не знала, что такое акция «два по цене одного» в «Пятерочке». Она знала, что такое «новый сезон в ЦУМе» и «открытие модного гастробара».
Ирина владела (по крайней мере, так она всем говорила) бутиком авторской одежды. Правда, «авторской» она была весьма условно — злые языки утверждали, что Ира просто перешивает бирки на качественном китае, добавляя пару страз, но кто будет слушать завистников? У Ирины был Инстаграм на пятьдесят тысяч подписчиков, где она каждый день выкладывала фото с букетами роз, бокалами игристого и подписями в стиле: «Женщина должна излучать энергию изобилия, и тогда Вселенная даст ей всё».
Виктор сестру боготворил. Для него она была эталоном успеха. — Смотри, Оль, какая Ирка молодец! — восхищался он, тыча в экран телефона, где Ирина позировала на фоне арендованного «Бентли». — Сама всего добилась! С нуля! Крутится, вертится, бизнесвумен! Не то что мы с тобой, офисный планктон.
Ольга молчала. Ей не нравилась Ирина. Не нравился её снисходительный тон («Олечка, ну кто же носит такой фасон в этом сезоне, это же провинция!»), не нравился её вечный запах тяжелых, сладких духов, от которых болела голова, и особенно не нравилось то, как она смотрела на Виктора. Как на удобный пуфик, о который можно вытереть ноги.
Ирина появлялась в их жизни редко, но метко. Обычно это происходило, когда ей нужно было что-то перевезти («Витька, у тебя же универсал, помоги коробки с товаром закинуть, а то грузчики нынче оборзели»), что-то починить («Ой, кран потёк, а сантехник только завтра, приедь, глянь по-братски») или просто похвастаться очередным достижением.
Ольга помнила тот день рождения Виктора, год назад. Они накрыли скромный стол: салаты, курочка в духовке, картошка. Пришла Ирина. Влетела, как ураган, в норковой шубе, хотя на улице был ноябрь и плюс пять.
— Фу, ну и запах у вас в подъезде, кошками несёт! — заявила она вместо приветствия. — Витюша, с днём рождения, мой хороший! Я тебе подарок привезла, ты упадешь!
Она вручила ему фирменный пакет. Там лежала рубашка. Брендовая, дорогая, Ольга узнала логотип. — Двадцать тысяч стоит, между прочим! — громко объявила Ирина, усаживаясь за стол и брезгливо ковыряя вилкой «Оливье». — Но для любимого брата ничего не жалко. Кстати, Вить, ты мне пять тысяч не закинешь на карту? У меня лимит вышел, а такси оплатить надо, бизнес-класс, сама понимаешь, статус.
Виктор, сияющий от подарка, тут же перевел. Ольга промолчала. Рубашка была на размер меньше, и Виктор так ни разу её и не надел, она висела в шкафу как напоминание о «щедрости» сестры. Зато пять тысяч из семейного бюджета улетели в никуда — Ирина их, естественно, не вернула. «Забыла», «закрутилась», «ой, да ладно тебе, мелочи».
И вот настал этот месяц. Месяц Икс. Они накопили. Три миллиона двести тысяч рублей. Пот, кровь, отмененные отпуска и невылеченные зубы. Квартиру нашли чудесную. «Двушка» в старом фонде, но с высокими потолками и, главное, по очень хорошей цене — продавцам нужно было срочно уезжать за границу.
Ольга летала на крыльях. Она уже мысленно расставляла мебель. Вот здесь будет их спальня. Здесь — детская. А на кухне она повесит римские шторы, желтые, солнечные. — Лёш, ты только сними деньги заранее, — предупредила она мужа за два дня до сделки. — Чтобы без суеты. Закажи в банке. Зайди в ячейку. Я боюсь с такой суммой по улице ходить, ты мужчина, тебе спокойнее.
— Конечно, зай, не волнуйся, — Виктор поцеловал её в макушку. — Всё будет в лучшем виде. Дом наш.
Ольга не знала, что за час до этого разговора у Виктора зазвонил телефон. На экране высветилось: «Иришка Сестра». Он взял трубку, ожидая услышать привычное щебетание или просьбу перевезти очередную партию вешалок. Но в трубке были слышны рыдания. Настоящие, истеричные всхлипы.
— Витя! Витенька! Это конец! — выла Ирина. — Меня убивают! Меня уничтожают!
— Кто? Что случилось? — Виктор похолодел.
— Поставщики! Я попала, Витя! Я заказала партию, думала, эксклюзив, а это оказалась подделка, меня кинули! А я уже предоплату взяла у клиенток, у вип-персон! Они меня порвут! Там жена прокурора, Витя! Она сказала, если я завтра деньги не верну или товар не отдам, меня закроют! Или еще хуже... У неё муж страшный человек! Три миллиона, Витя! Мне нужно три миллиона срочно, перекрыть кассу, отдать долги, иначе меня в тюрьму посадят! Или в лесу закопают!
— Ира, ты что... Какие три миллиона? — Виктор осел на стул прямо на работе. — У меня нет таких денег.
— Есть! Я знаю, что есть! Мама сказала, вы квартиру покупаете! У вас лежат! Витя, спаси! Это вопрос жизни и смерти! Я всё верну! Клянусь здоровьем, верну! У меня есть товар на складе, я его солью по дешевке, за месяц наберу! Но деньги нужны сегодня! Сейчас! Иначе завтра меня не будет! Ты что, хочешь, чтобы твою сестру убили из-за бумажек?!
Виктор молчал. В голове крутилась мысль об Ольге. О квартире. О желтых шторах. Но в трубке рыдала сестра. Та самая Ирка, которая в детстве защищала его от дворовых хулиганов. Которая дарила ему свои старые телефоны. Его кровь.
— Витя! Ты меня слышишь? Ты брат мне или кто? Я на коленях стою! Хочешь, фото пришлю? Я на коленях перед телефоном! Спаси!
И Виктор сломался. Он не мог позволить «жене прокурора» (существование которой было под большим вопросом, но Виктор в панике об этом не думал) навредить сестре. — Куда переводить? — глухо спросил он.
...
И теперь они сидели на кухне. Деньги ушли. Квартира уплыла. Ольга встала. Она больше не кричала. Её спокойствие было страшнее любой истерики. Она подошла к окну, посмотрела на серый двор, где ветер гонял по лужам полиэтиленовый пакет.
— Значит, жена прокурора... — тихо сказала она. — И кассовый разрыв. Хорошая история. Драматичная. Прямо для сериала на «России-1».
Она резко обернулась к мужу. — Звони ей. Сейчас же. Ставь на громкую.
— Зачем? — испугался Виктор. — Оль, ну она сейчас в стрессе, разруливает проблемы, зачем её дергать? Она же поблагодарила, сказала...
— Звони! — рявкнула Ольга так, что Виктор чуть не выронил телефон.
Трясущимися пальцами он нашел контакт. Нажал вызов. Громкая связь. Гудки шли долго. Очень долго. Виктор уже начал надеяться, что сестра не возьмет, что занята спасением бизнеса. Но трубку сняли.
На фоне играла громкая, ритмичная музыка. Звон бокалов. Смех. — Алло! — голос Ирины был веселым, чуть пьяным и совершенно не похожим на голос человека, которого час назад собирались закапывать в лесу. — Витюша! Привет, мой спаситель!
Виктор замер. Он посмотрел на Ольгу. Та стояла, скрестив руки на груди, и лицо её было белым, как мел. — Ир... привет, — пролепетал он. — Ты как? Решила... эти... проблемы? Тебя не трогают?
— Ой, да какие проблемы! — рассмеялась Ирина, перекрикивая музыку. — Всё супер! Я всё разрулила! Ты просто чудо! Слушай, мы тут с девчонками отмечаем мое второе рождение в «Облаках». Подъезжай! Тут такие кальяны, закачаешься! И Светка моя тут, помнишь её? Она про тебя спрашивала!
— В «Облаках»? — переспросил Виктор, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Это ресторан? Ты в ресторане? Ир, ты же говорила... долги... жена прокурора...
— Ой, ну не грузи! — голос сестры стал капризным. — Я стресс снимаю! Я же пережила такой ужас! Имею я право расслабиться? Всё, Витюш, не могу говорить, тут тост за меня говорят! Целую! Деньги отдам... как-нибудь! Чмоки!
Связь прервалась. В кухне стало тихо. Только кран капал: кап... кап... кап... Виктор сидел, глядя на погасший экран телефона. Он всё ещё слышал этот беззаботный смех, звон бокалов и фразу «как-нибудь». Он поднял глаза на жену.
— Оль, она... она стресс снимает. Ты же слышала. Она перенервничала. Это защитная реакция.
Ольга подошла к нему. Взяла со стола тот самый кусок хлеба, который он крошил, и аккуратно положила его на салфетку. — Защитная реакция, говоришь? — её голос звучал ровно, без эмоций. — Витя, ты идиот. Ты феерический, сказочный идиот.
— Оль, не обзывайся...
— Она не гасила долги, Витя. — Ольга говорила медленно, чеканя каждое слово. — У неё не было никакой жены прокурора. Я подписана на её рабочий аккаунт, с «левой» страницы. Она вчера выложила сторис. Знаешь, что там было? «Наконец-то моя мечта сбылась! Заказала новый ремонт в шоу-руме и оплатила участие в Неделе моды в Дубае! Теперь мы выходим на международный уровень!». Она взяла твои деньги не чтобы долг отдать. А чтобы поехать в Дубай и сделать ремонт. Чтобы пыль в глаза пустить.
— Не может быть... — прошептал Виктор. — Она клялась... здоровьем клялась...
— Она твоей тупостью клялась, Витя. И моей жизнью. Ольга развернулась и пошла в коридор.
— Ты куда? — Виктор вскочил, опрокинув табуретку. — Оль, погоди! Мы это решим! Я поеду к ней! Я заберу деньги! Прямо сейчас поеду!
Ольга достала из шкафа чемодан. Тот самый, который они купили для переезда, чтобы сложить туда книги. — Никуда ты не поедешь, — сказала она, открывая молнию. — Ты уже приехал. Конечная станция.
Она начала молча, методично скидывать в чемодан его вещи. Джинсы. Свитера. Те самые, которые штопала, чтобы не покупать новые. Носки. Футбольная форма, в которой он играл с мужиками по выходным.
— Оль, ты чего творишь? — Виктор бегал вокруг неё, пытаясь выхватить вещи из рук. — Ты меня выгоняешь? Из-за денег? Мы же семья! В горе и в радости! Вот оно, горе, наступило! Ты должна меня поддержать!
— Горе — это когда дом сгорел или болезнь, — отрезала Ольга, запихивая его зимнюю куртку в чемодан ногой. — А это не горе. Это предательство. Ты украл у меня пять лет жизни. Ты украл у нашего нерожденного ребенка комнату. Ты украл у меня веру в то, что я за тобой как за каменной стеной. А оказалось, ты не стена. Ты калитка трухлявая. Чуть ветер подул со стороны сестры — ты и открылся.
— Да я же хотел как лучше! Я же брата долг исполнял!
— Иди к сестре, — Ольга застегнула чемодан и поставила его у двери. — Вот к ней и иди. Она же богатая теперь. В Дубай едет. Пусть она тебя и кормит. И на «Бентли» катает.
— Оль, мне некуда идти! — Виктор заплакал. По-настоящему, размазывая слезы кулаком. — К маме нельзя, там отец пьет, ты же знаешь. Денег нет, я всё перевёл. Даже на хостел нет! Не выгоняй! Я всё исправлю! Я кредит возьму! Я на вторую работу устроюсь!
Ольга открыла входную дверь. — Кредит ты уже взял. У нас. И не вернул. Вон.
Она выставила чемодан на лестничную площадку. Виктор стоял в дверях, цепляясь за косяк, как утопающий за соломинку. — Я люблю тебя! — крикнул он.
— А я тебя больше нет, — ответила Ольга и захлопнула дверь. Лязгнул замок.
Виктор остался один в темном подъезде. Лампочка мигала, предвещая скорую кончину. Где-то выла собака. Он постоял минуту, не веря, что это происходит. Потом схватил чемодан и потащился вниз. «Ничего, — думал он. — Ирка поможет. Она же сестра. Я её спас. Она не бросит».
Через час он стоял у элитного дома в центре, где Ирина снимала апартаменты. Консьерж, сморщенный старик в униформе не по размеру, подозрительно косился на его мятую куртку и чемодан. Виктор набрал код домофона. — Кто? — голос Ирины был недовольным. Музыки уже не было слышно.
— Ир, это я, Витя. Открой. — Витя? Ты чего приперся на ночь глядя? Я сплю уже, завтра самолёт рано. — Ир, меня Оля выгнала. Совсем. Мне ночевать негде. Пусти, пожалуйста. Я на диванчике, тихонько.
Пауза. Долгая, тягучая пауза. — Вить, ты гонишь? — голос сестры стал холодным и трезвым. — Какой диванчик? У меня тут товар разложен, чемоданы пакую. Мне в Дубай лететь, мне выспаться надо, выглядеть свежо. А ты тут со своими проблемами. Ты же мужик, реши вопрос! Сними гостиницу.
— У меня денег нет, Ир... Я тебе всё отдал. Дай мне хоть тысяч пять обратно, на отель. Или пусти переночевать. Я же тебе три миллиона дал!
— Ой, началось! — взорвалась Ирина. — Ты теперь меня попрекать будешь всю жизнь? Дал и дал, спасибо сказала! Верну я тебе твои копейки, когда раскручусь! А сейчас у меня всё вложено! На карте ноль, только на билеты и отель забронировано, это трогать нельзя! Всё, Витя, не душни. Езжай маме поплачься. Или к жене возвращайся, поползай в ногах, простит. Все бабы такие.
— Ира! — закричал он в динамик. — Ты не можешь так поступить! Я брат твой!
— Ты неудачник, Витя, — сказала сестра и отключила домофон.
Виктор стоял под дождем, который всё-таки начался, мелкий и противный. Он смотрел на окна третьего этажа, где горел теплый, золотистый свет. Там, за дорогими шторами, его сестра паковала чемоданы в новую жизнь, купленную на его деньги. На деньги его жены. На их мечту.
А он стоял внизу, с чемоданом, полным старых свитеров, и в кармане у него была мелочь на проезд в метро. Он достал телефон. Оля заблокировала его во всех мессенджерах. Аватарка исчезла. Он зашел в приложение банка. Баланс: 134 рубля. Этого хватит на пирожок и чай в переходе.
Виктор сел на мокрый бордюр, прямо на свой чемодан, и закрыл лицо руками. Он вспомнил, как Оля рисовала план квартиры на листке в клеточку. «Здесь будет стол, Вить. Мы будем завтракать вместе». Больше не будет. Он сам, своими руками, взял их будущее, скомкал его и бросил в топку тщеславия чужой женщины, которой было на него наплевать. И самое страшное было то, что он понимал: если бы Ира позвонила сейчас снова и попросила почку, он бы, наверное, снова согласился. Потому что привык быть удобным. А быть взрослым он так и не научился.
Дождь усиливался, смывая с города пыль. Но смыть грязь с души Виктора он не мог.