Тянуть его наверх в одиночку было безумием, но иного выбора не оставалось. Адреналин — странный союзник. Он придаёт силы, которых, казалось бы, не может быть, и притупляет страх, оставляя лишь чёткий, холодный алгоритм действий. Я зацепила ремни от своего рюкзака под его мышки, обвязала вокруг себя, и, цепляясь руками и ногами за скользкие выступы камня, медленно, сантиметр за сантиметром, выползла из расщелины, волоча за собой бесчувственное тело. Когда мы оказались наверху, я рухнула на сырую землю, задыхаясь. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Руки дрожали. Но времени на отдых не было.
К счастью, я была недалеко от лагеря. Добравшись до него, я наскоро собрала палатку и самое необходимое в рюкзак, а из жердей и плёнки соорудила примитивные носилки. Обратный путь к машине, оставленной на лесной дороге, занял несколько часов мучительного, медленного движения под моросящим теперь дождём. Каждый корень, каждый камень казался непреодолимым препятствием. Я разговаривала с ним в полный голос, просто чтобы не сойти с ума от напряжения: говорила о погоде, о лесе, бормотала, что всё будет хорошо. Глупая, наивная надежда, что голос может как-то достучаться до его сознания.
Доехать до города было ещё одним испытанием. Я жила одна в небольшом доме на окраине, у леса — это и стало моим спасением. Удалось втащить его внутрь, не привлекая внимания соседей. Я уложила его на диван в гостиной, переодела в свои старые спортивные вещи (его странная одежда была мокрой и грязной), обработала ссадины. Он дышал ровно, как спящий, но разбудить его не получалось. Я провела у дивана всю ночь, дремая в кресле и просыпаясь от каждого его вздоха или шороха за окном. Рисунок с датой «2124» лежал на столе, как обвинение, как ключ от двери, которую я боялась открыть.
Он пришёл в себя под утро. Я в это время дремала, склонив голову на спинку кресла, и сначала подумала, что мне послышалось. Но шорох был явным. Я открыла глаза и встретилась с его взглядом.
Он смотрел на меня. Не растерянно, не испуганно, а с интенсивной, почти болезненной сосредоточенностью, будто пытаясь что-то вспомнить или сопоставить. Его глаза были серыми, очень светлыми и пронзительными. В них не было тумана недавнего беспамятства.
«Вода», — прохрипел он. Голос был низким, осипшим, но твёрдым.
Я встрепенулась, налила из графина стакан, поднесла. Он отпил медленно, залпом, не отрывая от меня взгляда. Поставил стакан на тумбочку, которую я предусмотрительно подвинула, и вытер губы тыльной стороной руки.
«Спасибо», — сказал он. Потом, после паузы, спросил: «Год?»
Вопрос был настолько неожиданным, что я растерялась.
«Двадцать… двадцать четвёртый», — ответила я, решив, что он спрашивает о дате.
Он закрыл глаза, будто от боли. Его лицо исказила гримаса, в которой было и разочарование, и горькое понимание.
«Значит, не попал», — пробормотал он почти про себя. Потом снова открыл глаза и посмотрел прямо на меня. «Ты Лика. Анна Валерьевна Соколова, археолог».
От того, что незнакомец знал моё полное имя и профессию, по спине пробежал холодок. В голове немедленно заросли самые мрачные подозрения: слежка, заговор, психопат.
«Откуда вы меня знаете?» — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Моя рука незаметно потянулась к тяжёлой настольной лампе.
Он проигнорировал мой вопрос, его мысли были где-то далеко. Он окинул взглядом комнату: книги на полках, ноутбук на столе, старинный комод, доставшийся от бабушки. Взгляд его остановился на электрической розетке, потом на зарядном устройстве для телефона, валявшемся на полу. На его лице мелькнуло что-то вроде… тоски? Но не удивления. Не того шока, который испытывает человек, впервые увидевший современные устройства. Скорее, горького узнавания чего-то знакомого и давно утраченного.
«Лика, — повторил он, и в его голосе появились странные нотки — нежность, смешанная с отчаянием. — Я не должен был тебя найти так рано. Всё пошло не по плану».
«Какой план? Кто вы?» — моё терпение лопнуло. Я встала, отступила на шаг, держась на безопасном расстоянии. «И что это?» — я ткнула пальцем в сторону листа с рисунком, лежавшего на столе.
Он посмотрел на рисунок, и в его глазах вспыхнула искра понимания.
«Так я и попал сюда», — констатировал он. Потом перевёл взгляд на меня. «Меня зовут Артём. Артём… просто Артём. И я не оттуда, откуда ты думаешь. Я не из этого… времени».
Последние слова он произнёс с усилием, будто признаваясь в чём-то постыдном или невероятном. И снова — не удивление на моём лице (шок от рисунка уже подготовил почву), а нарастающая волна панического любопытства.
«Не из этого времени? — переспросила я, и голос мой звучал чужим. — Вы хотите сказать… из будущего? Из две тысячи сто двадцать четвёртого?» Я снова указала на дату на рисунке.
Он медленно, будто через силу, кивнул.
«Да. И нет. Не совсем. Я не путешественник. Я…» Он запнулся, подбирая слова. «Я „Якорь“. Моя задача — стабилизировать „Разломы“. Точки разрыва временной ткани. Я провалил миссию. Меня должно было выбросить в эпицентр события 2145 года. А я оказался… здесь. С тобой». Он сказал это с такой обречённой простотой, будто сообщал, что опоздал на автобус.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Я слышала, как тикают часы на кухне, как за окном каркает ворона. Его слова висели в воздухе, как абсурдные, нелепые обрывки бреда. «Якорь». «Разломы». «Временная ткань». Но я смотрела на его лицо — усталое, измождённое, но абсолютно серьёзное. В его глазах не было ни безумия, ни желания меня разыграть. Была только усталость, боль и какая-то древняя, нечеловеческая тяжесть.
И тогда мой взгляд снова упал на его странную одежду, аккуратно сложенную на стуле. На материал, на бесшовные стыки. Я вспомнила, как он смотрел на розетку — не с интересом дикаря, а с печалью человека, который видит примитивный аналог хорошо знакомой, но утраченной технологии. Я подумала о рисунке — идеально точном, но выполненном в непривычной манере. Кусочки пазла, абсурдные сами по себе, начали сходиться в единую, пугающую картину.
«Докажи», — тихо сказала я. В голосе не осталось ни страха, ни агрессии, только холодное требование учёного к эксперименту.
Артём вздохнул. Он поднял руку, посмотрел на неё, будто впервые видя. Потом, медленно и с явным усилием, он сжал пальцы в кулак. И в воздухе перед ним, на расстоянии вытянутой руки, пространство будто задрожало. Не воздух от жары — сама реальность. Появилось мерцающее, полупрозрачное пятно, похожее на лужу бензина на асфальте, но висящее вертикально. В нём на мгновение промелькнули обрывки каких-то образов: вспышка света, обломки странной архитектуры, чьи-то испуганные лица. И тут же, с тихим, похожим на хлопок звуком, пятно схлопнулось, оставив после себя лишь лёгкое, едва заметное искажение воздуха, которое тоже тут же растворилось.
Артём расслабил руку, его плечи обмякли, он тяжело дышал, будто только что пробежал стометровку.
Я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах издать звук. Моё сердце, кажется, остановилось. Я только что увидела необъяснимое. Нарушение всех известных мне законов физики. И это было сделано человеком, который называл себя «Якорем».
Трещина в моём рациональном мире превратилась в пропасть. И я стояла на самом её краю, глядя в тёмную, бездонную пустоту, полную вопросов. Кто этот человек на самом деле? Что такое «Разломы»? И самое главное — почему его появление в моей жизни кажется не случайностью, а частью какого-то чудовищного, вселенского плана, о котором он сам, судя по всему, знает не всё? Начало нашего странного сожительства было положено. И я уже понимала, что обратной дороги в тихую, понятную жизнь у меня больше нет.
✨ Если вы почувствовали магию строк — не проходите мимо! Подписывайтесь на канал "Книга заклинаний", ставьте лайк и помогите этому волшебству жить дальше. Каждое ваше действие — словно капля зелья вдохновения, из которого рождаются новые сказания. ✨
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/68395d271f797172974c2883