Когда Кирилл заявил, что мы должны оплатить банкет на юбилей его мамы, я как раз резала морковь. Нож завис в воздухе, словно гильотина над шеей Марии-Антуанетты.
— Мы? — переспросила я, сдувая со лба прядку. — Кирилл, уточни, пожалуйста, местоимение. «Мы» — это твое желание и моя зарплатная карта?
Муж потянул горловину домашней футболки так величественно, будто это была горностаевая мантия. В последнее время его самомнение раздулось до таких размеров, что мне приходилось вжиматься в стены, проходя по коридору нашей — моей, если быть точной, — трешки.
— Галя, не мелочись, — отмахнулся он, наливая себе чай с видом утомленного аристократа. — Маме шестьдесят. Это святое. Я уже пообещал ей ресторан «Империя». Родня из Рязани приедет, тетя Люся с баяном... Не могу же я ударить в грязь лицом? Ты же не против?
Эта фраза — «Ты же не против?» — была его любимым тараном, которым он пробивал бреши в моем бюджете и здравом смысле. Кирилл был виртуозом чужой щедрости. Он был, как Робин Гуд: брал у богатой (меня) и раздавал бедным (своим родственникам), оставляя себе проценты в виде восхищенных взглядов.
— Я против, — спокойно ответила я, возвращаясь к моркови. Шинковка получалась агрессивной. — У меня премия только в следующем квартале. А твоя зарплата «менеджера по стратегическому развитию дивана» вряд ли покроет даже салфетки в «Империи».
Кирилл закатил глаза.
— Ты вечно все сводишь к деньгам! — воскликнул он, надкусывая бутерброд. — Духовности в тебе — как в калькуляторе. Я, между прочим, стратег. А деньги... деньги — это энергия. Надо уметь отпускать, чтобы приходило больше!
— Кирилл, — перебила я его, опираясь на столешницу. — Если ты сейчас отпустишь деньги с моей карты, к тебе придет не энергия, а я со скалкой. Выбирай.
Кирилл поперхнулся чаем, закашлялся, уронил кусок бутерброда маслом вниз на свои штаны и, багровея, просипел:
— Меркантильная... женщина!
Я думала, тема закрыта. Наивная. Я недооценила масштаб его глупости и веры в то, что «куда она денется».
Следующие две недели Кирилл вел себя подозрительно тихо. Он ходил с загадочной улыбкой Моны Лизы, страдающей расстройством пищеварения, и постоянно переписывался с кем-то в телефоне.
Развязка наступила в субботу. Мы приехали к Полине Юрьевне «на чай». Свекровь встретила нас в новом платье с люрексом, сияя, как новогодняя елка в торговом центре.
— Галочка! — взвизгнула она, бросаясь мне на шею. От нее пахло ландышами и нафталином. — Какая же ты умница! Кирюша мне все рассказал! Такой сюрприз, такой сюрприз!
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, предвещающий апокалипсис.
— Какой сюрприз, Полина Юрьевна?
— Ну как же! — Она всплеснула руками. — Полная оплата банкета! И ведущий, и фейерверк! Кирюша сказал, ты настояла, чтобы я ни копейки не тратила. Сказала: «Мама достойна лучшего!» Ох, золотая ты невестка, хоть и характер у тебя... сложный.
Я медленно повернула голову к мужу. Кирилл стоял у окна и с преувеличенным интересом рассматривал голубя на карнизе. Уши у него горели так, что от них можно было прикуривать.
— Кирилл? — ласково позвала я.
Он дернулся, но позу не сменил.
— Мам, ну мы же договаривались... это сюрприз, — промямлил он.
— Да какой там секрет! — вмешалась тетя Люся, материализовавшаяся из кухни с тарелкой пирогов. — Все знают! Кирюха — мужик! Сказал — сделал! А жена у него — шея, куда повернет, туда и смотрят. Молодец, Галка, не жадная!
Я смотрела на этот театр абсурда и понимала: меня загнали в угол. Если я сейчас устрою скандал и скажу, что Кирилл — врун и голодранец, я стану врагом народа, истеричкой и той самой «злой бабой», которая испортила маме праздник. Кирилл на это и рассчитывал. Он был уверен, что мое воспитание и страх публичного позора заставят меня молча достать кошелек.
Он думал, что я проглочу.
Я улыбнулась. Широко, страшно, как акула, увидевшая серфингиста.
— Конечно, Полина Юрьевна, — сказала я громко. — Для любимой свекрови ничего не жалко. Гуляем!
Кирилл выдохнул и победоносно расправил плечи. Он думал, что победил. Он не знал, что только что подписал себе смертный приговор.
И вот настал, тот день. Ресторан «Империя». Лепнина, позолота, официанты в белых перчатках.
Стол ломился. Осетрина, икра, какие-то сложные салаты в виде лебедей. Родственники из Рязани пили коньяк, как воду, и кричали «Горько!» юбилярше, хотя мужа у нее не было уже лет двадцать.
Кирилл сидел во главе стола, развалившись на стуле, как падишах. Он подливал всем вина, шутил и периодически бросал на меня взгляды, полные снисходительного превосходства. «Смотри, — говорили его глаза, — я хозяин жизни, а ты просто платишь».
— А теперь, — Кирилл встал, постучав вилкой по бокалу, — тост! За мою маму! И за то, что в нашей семье мы не считаем деньги, когда речь идет о любви!
— Браво! — закричала тетя Люся. — Вот это мужик! Не то что мой алкаш!
— Сынок, ты моя гордость! — прослезилась Полина Юрьевна, поправляя прическу, похожую на взрыв на макаронной фабрике. — А Галочке спасибо, что... ну, что поддерживает.
Кирилл сиял. Он купался в лучах славы, купленной на мои отпускные.
— Кстати, — громко сказал он, глядя на меня. — Я тут подумал, нам надо обновить машину. Маме на дачу неудобно ездить на такси. Галь, ты же не против? Оформим кредит на тебя, у меня ж с историей... ну, ты понимаешь.
За столом повисла тишина. Родственники замерли с вилками у ртов. Это была уже не наглость. Это было хамство…
Я медленно промокнула губы салфеткой.
— Кирилл, дорогой.
— Ты такой щедрый. Такой масштабный. Просто космос.
— Ну, я стараюсь, — он самодовольно хмыкнул, поправляя галстук. — Мужчина должен решать вопросы.
— Именно, — кивнула я. — А скажи, «решатель», ты когда в последний раз решал вопрос сложнее, чем выбор пива по акции?
— Галя, ты чего начинаешь? — нахмурился он. — Люди же смотрят.
— А пусть смотрят. Я просто восхищаюсь. Ты так легко распоряжаешься миллионами... которых у тебя нет. Это талант. Прямо как у Остапа Бендера, только тот был обаятельным, а ты просто... самонадеянный.
Кирилл покраснел.
— Не позорь меня! — шикнул он.
— Да боже упаси, — я пожала плечами. — Ты сам справляешься. Как цирковой пудель, который пытается изображать льва.
Кто-то из гостей хихикнул. Полина Юрьевна выронила вилку.
В этот момент к столу подошел официант с кожаной папкой.
— Прошу прощения, — вежливо сказал он. — Администратор просит закрыть счет сейчас, так как сумма превысила депозит. И еще... вы заказывали дополнительный ящик коллекционного вина, нужно подтверждение.
Кирилл небрежно махнул рукой в мою сторону.
— Жена оплатит. Галя, давай карту.
Наступил момент истины. Я посмотрела на мужа, потом на свекровь, потом на официанта. И сделала самое удивленное лицо в своей жизни.
— Я? — громко переспросила я. — Кирилл, ты что, шутишь? У меня с собой нет денег. Ты же сказал, что это твой подарок маме.
Тишина в зале стала вакуумной. Было слышно, как в дальнем углу жужжит муха.
— В смысле... нет денег? — улыбка Кирилла сползла, как плохо приклеенные обои. — Галя, не дури. Дай карту.
— Нет, — я открыла свою маленькую сумочку и демонстративно вытряхнула ее содержимое на скатерть: помада, телефон, ключи. — Видишь? Я думала, раз ты «мужик» и «хозяин слова», то ты и платишь. Ты же всем сказал, что это ты угощаешь. Или ты врал?
— Мам... — просипел он, поворачиваясь к Полине Юрьевне. — У тебя есть... ну... с собой?
Полина Юрьевна замерла. Ее глаза округлились.
— Кирюша, ты что? Откуда? Ты же сказал...
— Галя! — взвизгнул Кирилл, теряя остатки достоинства. — Прекрати этот цирк! Оплати счет! Мы дома поговорим!
— Нет, милый, — я встала. — Цирк — это твоя жизнь. А я устала быть спонсором этого шапито. Счет, пожалуйста, передайте господину во главе стола. Он у нас стратег, он что-нибудь придумает.
Я взяла телефон и ключи.
— Приятного аппетита, дорогие гости. Тетя Люся, пироги были чудесные.
Я развернулась и пошла к выходу. Спиной я чувствовала, как на меня смотрят тридцать пар глаз.
— Галя! Стой! — кричал Кирилл. — Ты не можешь так поступить! Это подло!
Я обернулась у дверей.
— Подло, Кирилл, — это обещать маме праздник за счет жены, которую ты ни во что не ставишь. А это — просто урок математики. Расплачивайся. Или мой посуду. Говорят, это успокаивает.
Я вышла на улицу, вдохнула прохладный вечерний воздух и вызвала такси «Комфорт плюс». Впервые за пять лет брака я чувствовала себя абсолютно, невероятно свободной.
Дома я спокойно собрала вещи Кирилла. Два чемодана его «стратегических» шмоток. Выставила их в коридор и сменила замки — благо, мастер жил в соседнем подъезде и давно на меня заглядывался (исключительно платонически, конечно).
Кирилл приехал через три часа. Он был растрепан, без пиджака.
— Галя, открой! — барабанил он в дверь. — Маме пришлось заложить золотые сережки! Дядя Вася дал в долг под расписку! Ты меня унизила!
— Я тебя освободила, — ответила я через дверь. — Теперь ты можешь всего добиться сам. Без моей меркантильной тени.
— Я подам на развод!
— Опередил, — усмехнулась я. — Заявление уже на Госуслугах. Кстати, вещи в коридоре. Не забудь свой статус «кормильца», он где-то между грязными носками и старым джойстиком.
Прошло полгода.
Я сделала ремонт в спальне, съездила в санаторий. Оказывается, денег у меня много, если не кормить взрослого мужчину с аппетитами бегемота.
Недавно я заказала еду из ресторана. Дверь открылась, и на пороге стоял курьер в желтой форме. Похудевший, осунувшийся, с тоскливым взглядом побитого спаниеля.
— Ваш заказ... — начал он и осекся.
Это был Кирилл.
Мы смотрели друг на друга секунду. Я — в шелковом халате. Он — с огромным рюкзаком за спиной, пахнущий дождем и дешевым табаком.
— Приятного аппетита, — буркнул он, протягивая пакет.
— Спасибо, — я улыбнулась и, не глядя, нажала в приложении кнопку «Чаевые». Пятьдесят рублей. — Сдачи не надо. Ты же не против?
Он ничего не ответил. Дверь закрылась, отрезая прошлое.
Я развернула роллы. Вкусно. И главное — оплачено моей картой, но теперь это доставляло мне исключительно удовольствие. Справедливость — это блюдо, которое лучше всего подавать с васаби и чувством собственного достоинства.