Ну, история это обыкновенная и даже, можно сказать, житейская. А с другой стороны – как посмотреть, кто-то и трагедию тут разглядит. Перед нами типичная ячейка общества, семейный очаг, который не столько теплом, сколько гарью да дымом делился с окружающими. Герои наши – Лёша и Лена, познакомились на танцах в ДК «Юность». Он был рабочим парнем, она продавцом в мясном отделе, так что общие темы для бесед нашлись, начались прогулки и ухаживания.
Лёша, приосанившись, излагал свою программу будущего:
- Лена, при социализме, как известно, каждый человек должен иметь перспективу. Моя перспектива – это ты. Вместе мы построим светлое будущее.
Лена, девушка серьёзная, взвешивала предложение парня, как говяжью грудинку на весах:
- Алексей, твоя инициатива, в принципе, заслуживает внимания, но нужно просчитать ресурсы. Чувства – чувствами, но где жить будем?
- Так у моих квартира двухкомнатная. Пока там, потом я общежитие семейное получу, в очередь на квартиру встанем. Я уже узнавал.
Так и поженились – любовь, что называется, да совет, подкреплённый обоюдным намерением улучшить жилищные условия.
Жили сперва в комнате в общежитии, где сосед за стеной, дядька Коля, философствовал во хмелю, но молодых это не смущало.
- Зато свой угол, – восклицал Лёша, обнимая жену посреди выделенных отдельных девяти метров. – Вот родим детей, поставим тут двухъярусную кровать, как на подводной лодке. Будет им морская закалка. Ха-ха.
Лена вздыхала, но уже чертила в блокноте план расстановки мебели.
И пошло-поехало. Сперва родился сын, которого немедля записали в очередь в ясли, потом дочь.
- Теперь, – сказал Лёша, глядя на два кричащие актива, – нужна машина для перевозок, гараж. Без гаража машина, что ребёнок без присмотра: затемпературит и встанет.
Машину, «Москвич-412», добывали, как говорится, всем миром. Лёша три года откладывал с премий, Лена экономила на котлетах, делая макароны по-флотски с таким выражением лица, будто это было её партийное задание. Наконец, ключи в руках. Первая поездка на дачу к родителям, вернее, на их участок в шесть соток, с домиком, похожим на сарай для лопат.
- Дворец отдыха, – объявил Лёша, пиная дверь, которая тут же отвалилась. – Здесь мы будем дышать воздухом и есть смородину.
Гараж же был предметом особой мужской гордости. Лёша проводил там часы.
- Ты пойми, Лена, – объяснял он жене, которая звала его ужинать. – Это не просто гараж, это место релаксации и отдыха, здесь я обдумываю планы, чувствую себя хозяином средств производства.
- Средства производства ужина ждут хозяина на плите, – смеялась Лена.
Но главной целью, была, конечно, отдельная квартира, трёшка в центре. Её получение было похоже на штурм Зимнего. Очереди, справки, хождения по инстанциям. Лена вела досье, Лёша «брал на себя» комиссию, являясь туда в самом что ни на есть парадном пиджаке и с выражением непоколебимой сознательности на лице.
И вот он, день счастья, выдали ключи.
Пустые, пахнущие краской комнаты. Они стояли посреди зала, держась за руки, счастливо осматриваясь по сторонам.
- Всё, – сказал Лёша голосом, дрожащим от волнения. – Теперь это наш дом, дети будут тут жить, внуки бегать. Смотри, Лена, балкон, как здорово.
- Еще со временем участок получим, дом дачный хороший построим, свой, а не родительский, а то, помимо нас, там еще твоя сестра, ее дети, уже и ягодки смородиновой не видим, даже листики обгрызает эта саранча, надо свое. И машину потом обновим, посовременнее.
- Ты как-то грандиозно замахнулась на будущее. Мы еще только квартиру получили.
- И да, я уже договорилась о мебели, хорошей, чешский спальный гарнитур мы завтра забираем, деньги я отдала. Кухню нам под заказ сделают, в общем, все будет.
- А диван?
– Здесь мы поставим диван, тут сервант, а в этой комнате будет детская.
Они смеялись, не зная, что слово «совместно нажитое» лет через тридцать станет предметом жарких дебатов в судах, а «тыл» окажется линией фронта. А тогда был просто праздник, просто счастье, измеренное в квадратных метрах, с панельными стенами и видом на детский сад. Они верили, что вечно будут счастливы, вместе. Как же они ошибались, но это уже совсем другая история, о манипуляциях, контрактах и прочих житейских казусах, до которых наше повествование ещё обязательно дойдёт.
Шли годы, дети учились, сын уже в ВУЗ поступил, дочь в колледж. И именно дети первыми забили тревогу. Вернее, не забили, а констатировали факты. Сын, приезжая из института, вглядывался в родителей поверх учебника по сопромату и говорил сестре:
— Ты обратила внимание на вектор напряжения в комнате? Папа направлен к двери, мама к окну. Результирующая равна нулю. Это система в статичном, но неустойчивом равновесии.
— Ты всё меришь своими дурацкими формулами, — отмахивалась дочь.
Но и она видела, как мать накрывает на стол на одного, отец целует её в щёку при встрече с таким видом, будто отрабатывает повинность.
Они перестали звать друзей домой. В доме росло напряжение, поселилось равнодушие.
А что же Лёша? Лёша открыл для себя новую философию: гаража и дачного участка. Это было уже не «хозяйствование над средствами производства», а самое что ни на есть бегство.
В гараже его «Москвич», давно уже не ездящий, стоял на подпорках, как памятник самому себе. Лёша же возился с ним, или делал вид, что возится. Теперь это был не штаб, а кабинет уединения. О мог часами сидеть на старой покрышке, глядя на ведро с отработанным маслом.
— Лёша, ужин! — раздавался изредка голос из домашнего мира.
— Не мешай процессу, — отзывался он сурово. — Тут, понимаешь, карбюратор… Он требует сосредоточения и тишины.
Какой там карбюратор? Там была бутылка с мутной жидкостью, припрятанная за старым аккумулятором. Не то что бы он сильно пил, нет, но вот это дело — налить в гранёный стакан, тянуть маленькими глотками и размышлять о несправедливости бытия, стало священнодействием.
А на даче у родителей он и вовсе превращался в Робинзона. Домик, который нужно было утеплить и отремонтировать, служил ему предлогом для полного отбытия. Он носил доски, копался в земле, прибивал полки, которые тут же отваливались.
— Что ты там один маячишь? — как-то спросила Лена.
— Хозяйствую. Ты в своей квартире сиди, а я тут помогу, отдохну ото всех в наше нелегкое время. Ты же свой участок не покупаешь.
В голосе его появились новые, брюзжащие нотки. Все его разговоры сводились к трем темам: 1) мир несправедлив, 2) его не ценят, 3) вот он здесь, на земле, — это настоящее дело, а всё остальное — суета.
И они купили участок, большой, планировали дом построить, а пока поставили времянку, сажали картошку, посадили разные кусты, да яблони. Леша стал там пропадать, «философствовать».
Лена в это время жила в квартире, большой и пустой. Дети выросли и уехали, каждый жил отдельно, навещая родителей. А Лена осталась там, по сути, одна. Но одиночества не чувствовала: дети приезжали, уже и со своими избранниками, внуков привозили.
А одной побыть было хорошо. Она переживала, что Алексей пьет все больше, в результате они сдали в металлолом стары Москвич, купили новый серенький Хендай: на дачу съездить, по городу.
Какое-то время Алексей отказался от философских посиделок, не пил, а потом сорвался, да так, что Лена его закодировала.
Так и жили они рядом, но не вместе больше по привычке. Лена занималась работой и квартирой, а Алексей машиной и участком, пропадал в гараже.
Так живут два солдата из разных взводов, случайно размещённые на одной квартире: соблюдают устав, не нарушают границ, и разговор между ними только один:
- Передай, пожалуйста, соль.
Как-то раз, уже ближе к развязке, дочь спросила её по телефону:
— Мама, как вы там?
— Да ничего, — ответила Лена. — Всё нормально, живём.
Это «живём» прозвучало как «числимся по спискам». А в душе у неё уже зрела мысль, что нужно что-то оформлять, подводить черту, ставить точку в этом.
Лена сама себе прояснила:
- Мне эта машина, гараж и участок в 30 кв.м. вообще не нужны.
Конфликт, послуживший катализатором принятия решения, был рядовым. Из тех, что случались уже еженедельно. Лёша просидел в гараже, опять сорвался на выпивку, забыл о каком-то семейном обеде. Лена встретила его весьма сердито, объявила бойкот, не готовила. Молчала она три дня так, что слышно было, как у соседей тараканы еду делят. На четвертый, когда Лёша, измученный этой тишиной, спросил:
- Ну чего ты?, — она и изложила свою идею.