Ужин остывал на столе, как и надежды Марины на спокойный вечер. Игорь вошел в квартиру с тем особенным выражением лица, которое она называла «я всё решил, и это не обсуждается». Он не разулся, прошел на кухню и, даже не глядя на жену, бросил ключи на столешницу.
— Марина, в субботу заезжает мама. Она поживет с нами. На неопределенный срок.
Марина медленно отложила вилку. В груди что-то неприятно кольнуло, но она сохранила внешнее спокойствие.
— Игорь, мы же обсуждали это месяц назад. У Анны Петровны есть своя двухкомнатная квартира. Зачем ей переезжать в нашу «двушку», где нам и вдвоем-то тесно?
Игорь наконец поднял глаза. В них читалось раздражение, смешанное с сыновним долгом, возведенным в степень фанатизма.
— У неё там ремонт. И вообще, ей скучно одной. Она пожилой человек, ей нужен уход, внимание и домашняя еда. Ты же всё равно дома после шести, тебе не сложно.
— Не сложно что? — тихо спросила Марина.
— Ну, приготовить на одного человека больше, прибраться… И еще. Мама привыкла к комфорту. Мы переедем в гостиную на диван, а она займет нашу спальню. Там кровать удобнее. А стол на кухне… ну, ты же понимаешь, мама любит завтракать в тишине. Если тебе нужно будет поработать за ноутбуком или посидеть в телефоне — делай это на кухне, пока она отдыхает.
Марина смотрела на мужа и не узнавала его. Человек, с которым она прожила семь лет, сейчас фактически предлагал ей стать прислугой-невидимкой в собственном доме. «Маму — в спальню, жену — на кухню», — пронеслось у неё в голове.
— То есть, я должна буду обслуживать твою маму, отдать ей свою кровать и переместиться в кухонную зону? — уточнила она, всё еще надеясь, что это плохая шутка.
— Не драматизируй, Марин. Ты же хорошая хозяйка. И я хочу быть хорошим сыном. Это временно.
Игорь ушел в комнату, оставив её один на один с горой грязной посуды и ощущением полного обесценивания. Весь вечер Марина молчала. Она не спорила, не кричала и не плакала. Она просто думала.
Утром, пока Игорь был на работе, Марина зашла в приложение банка. Накопления на отпуск, который они планировали провести вместе летом, лежали на её отдельном счету. Она открыла сайт популярного санатория в трех часах езды от города. «Свободный номер люкс на две недели. Заезд — завтра».
Нажав кнопку «Оплатить», Марина почувствовала странную легкость. Затем она набрала номер начальника.
— Виктор Сергеевич, здравствуйте. Помните, вы просили меня выйти в праздники? Я отработала. Можно мне взять отпуск с завтрашнего дня? Да, срочно. Семейные обстоятельства.
Вечер пятницы прошел в суете. Приехала Анна Петровна. Она вошла в квартиру королевой-матерью, критически осмотрев прихожую.
— Тесновато у вас, — заявила свекровь вместо приветствия. — И пыль на полке. Марина, ты бы протерла, мне же этим дышать.
Марина улыбнулась. Совершенно искренне и спокойно.
— Обязательно, Анна Петровна. Чуть позже.
Она наблюдала, как Игорь заботливо переносит вещи матери в их бывшую спальню. Как он пододвигает ей подушечку, как спрашивает, не дует ли из окна. Марина в это время аккуратно складывала свой чемодан. Она делала это в ванной, за закрытой дверью, чтобы не привлекать внимания.
Ужин был торжественным. Точнее, Игорь пытался сделать его таким.
— Вот видишь, Марин, как хорошо! Семья в сборе! — ликовал он, накладывая маме лучший кусок запеченной курицы.
— Да, — кивнула Марина. — Очень вовремя.
— Кстати, — подала голос Анна Петровна, прищурившись. — На завтрак я люблю кашу на безлактозном молоке и омлет из трех белков. Встаю я в семь. Надеюсь, ты не будешь греметь посудой слишком сильно?
— Не буду, — пообещала Марина. И это была чистая правда.
Утром в субботу Игорь проснулся от того, что в квартире было подозрительно тихо. Ни запаха кофе, ни шкварчания сковородки. Он выполз на кухню, ожидая увидеть жену у плиты, но нашел только пустой стол и записку, придавленную магнитом к холодильнику.
«Дорогой Игорь! Ты хотел быть хорошим сыном — я даю тебе эту возможность. Я поняла, что в новой конфигурации нашей жизни я лишняя, поэтому решила уехать в санаторий. Мне нужно отдохнуть от быта, который теперь целиком ложится на твои плечи. В холодильнике пусто — мама ведь любит всё свежее, так что ты как раз успеешь в магазин до её завтрака. Продуктовую корзину я не собирала, список её диеты у тебя в голове. Ключи от спальни у Анны Петровны, так что спи на диване с удовольствием. Не звони мне, я меняю сим-карту на время отдыха. Целую, твоя жена-обслуга (в отпуске)».
Игорь перечитал записку трижды. Сон как рукой сняло. В этот момент из спальни раздался требовательный голос Анны Петровны:
— Игорь! Где мой омлет? И почему в комнате так холодно? Марина! Марина!
Игорь посмотрел на пустую кастрюлю, потом в окно, где шел серый январский дождь. Он еще не понимал, что его персональный ад только что распахнул свои двери.
Первый час «свободной жизни» Игоря начался с паники. Голос матери из спальни становился всё более капризным и требовательным. Анна Петровна не привыкла ждать — в её мире желания исполнялись по щелчку пальцев, особенно когда рядом была «безотказная» Марина.
— Игорь! Почему никто не откликается? — Дверь спальни распахнулась, и на пороге появилась Анна Петровна в шелковом халате, с выражением лица оскорбленной аристократки. — Где Марина? И почему на кухне не пахнет завтраком?
Игорь, судорожно сжимая в руке записку жены, выдавил из себя кривую улыбку.
— Мам, тут такое дело… Марина уехала. В санаторий. Сказала, что ей нужен отдых.
Брови Анны Петровны взлетели так высоко, что едва не скрылись под челкой.
— В санаторий? Сейчас? Когда я только переехала? Это… это просто неслыханная дерзость! Она что, не понимает, что я гость? Что мне нужен особый режим?
— Она оставила записку, — пробормотал Игорь, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение, но пока не на жену, а на ситуацию в целом. — Сказала, что я сам справлюсь. Не волнуйся, мамуля, я сейчас всё организую. Что там было про омлет?
— Три белка, Игорь. Желтки выкинуть, в них холестерин. И каша. Овсяная, долгого варки, на безлактозном молоке. Марина знала, где его покупать.
Игорь открыл холодильник. Внутри было девственно чисто. Одинокая баночка горчицы, половинка лимона и упаковка яиц. Ни молока, ни овсянки, ни хлеба. Марина, обычно закупавшая продукты на неделю вперед по субботам, на этот раз просто проигнорировала магазин.
— Мам, я сейчас быстро сбегаю в супермаркет. Пять минут! — Игорь натянул джинсы прямо на пижамные штаны, накинул куртку и выскочил из квартиры.
В магазине выяснилось, что «быстро» не получится. Оказалось, что безлактозное молоко бывает разных видов, а овсянка «долгого варки» прячется на самых нижних полках среди десятков пачек мюсли. Игорь метался между рядами, глядя на часы. Когда он вернулся, прошло уже сорок минут.
Дома его ждал сюрприз. Анна Петровна сидела на кухне и с брезгливым видом рассматривала грязную чашку, которую Игорь оставил в раковине с вечера.
— Игорь, здесь грязно. И в ванной на полу вода. Марина всегда вытирала насухо. Я чуть не поскользнулась!
— Сейчас, мам, сейчас всё сделаю, — задыхаясь, ответил сын.
Он взялся за яйца. Отделить белок от желтка оказалось задачей стратегической важности. Первый желток лопнул и радостно смешался с белками. Второй — упал прямо на пол.
— Осторожнее! — вскрикнула мать. — Ты же разносишь грязь по всей кухне!
К тому моменту, как омлет (больше похожий на серый рваный блин) оказался на тарелке, Игорь был уже изрядно взмылен. Каша подгорела снизу, но осталась жесткой сверху.
— Ешь, мамуль, — с надеждой сказал он.
Анна Петровна осторожно ковырнула вилкой кулинарный шедевр сына.
— Это несъедобно, сынок. Оно пахнет гарью. И почему чайник не почищен от накипи? Марина всегда следила за этим.
— Мама, Марина уехала! — сорвался Игорь. — Ешь то, что есть, или давай закажем доставку.
— Доставку? — глаза матери наполнились слезами. — Родной сын предлагает матери-пенсионерке питаться фастфудом из пластиковых коробок? Марина бы никогда себе такого не позволила. Она бы расшиблась в лепешку, но угодила бы мне.
Игорь вздохнул и пошел мыть пол на кухне. Оказалось, что тереть плитку — это не «просто махнуть тряпкой». Спина заныла уже через пять минут. А впереди был обед.
Днем стало еще «веселее». Анна Петровна решила, что раз уж она живет в спальне, то ей нужно переставить мебель.
— Игорек, этот комод загораживает свет. Подвинь его к другой стене. И шторы… они слишком пыльные, надо бы их постирать и погладить. Марина всё собиралась, да видно руки не дошли.
Игорь, который планировал провести субботу за просмотром футбола, обнаружил себя балансирующим на стремянке и снимающим тяжелые гардины. Пыль летела в глаза, руки затекли.
— Мам, может, шторы подождут? — взмолился он.
— Пыль — это аллергия. Ты хочешь, чтобы твоя мать задыхалась?
К вечеру Игорь чувствовал себя так, будто по нему проехал трактор. Но самое страшное ждало его в быту. Он никогда не задумывался, откуда берутся чистые рубашки, как в ванной всегда оказывается свежее полотенце и почему унитаз всегда сияет белизной. Теперь эти вопросы встали перед ним в полный рост.
Он попытался запустить стиральную машину, но не нашел нужного режима. В итоге любимый кашемировый свитер Анны Петровны, который она «случайно» бросила в общую кучу, превратился в одежку для куклы.
— Мой свитер! — рыдала Анна Петровна в гостиной. — Это был подарок твоего отца! Игорь, ты совершенно не приспособлен к жизни! Как Марина с тобой справлялась?
— Марина… — Игорь впервые за день сел на диван и достал телефон. Он набрал номер жены.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Он написал в мессенджер: «Марин, это не смешно. Мама плачет, дома бардак, я не могу найти порошок. Хватит дуться, возвращайся. Мы всё обсудим».
Ответа не последовало. Галочка сообщения осталась серой. Марина действительно выключила телефон.
В одиннадцать вечера, когда Анна Петровна наконец улеглась (предварительно заставив сына трижды перестилать ей постель, потому что «складки мешают спать»), Игорь лежал на неудобном диване в гостиной. В животе урчало — обед из полусырого супа-концентрата не пошел на пользу. В квартире пахло гарью и чистящим средством, которое он разлил в ванной.
Он смотрел в потолок и думал: «Всего один день. Прошел всего один день». А впереди была целая вечность. И самое обидное — он начал понимать, что Марина не «просто молча уехала». Она устроила ему зеркальную ловушку. Он хотел быть хорошим сыном? Пожалуйста. Весь сыновний долг теперь принадлежал только ему. Без буфера, без громоотвода в виде жены.
В два часа ночи его разбудил голос матери из спальни:
— Игорь! Игорь, мне душно! Открой окно, но так, чтобы не было сквозняка! И принеси мне теплой воды с лимоном, у меня изжога от твоего ужина!
Игорь застонал, сполз с дивана и, спотыкаясь о собственные разбросанные вещи, побрел на кухню. Он еще не знал, что завтра воскресенье — день, когда Анна Петровна традиционно затевает генеральную уборку и печет пироги. Точнее, затевает она, а печь и убирать должен был «кто-то другой».
Понедельник для Игоря не стал днем облегчения. Наоборот, наступила суровая реальность работающего человека, на чьих плечах внезапно повис бытовой инвалид в лице «золотой мамы».
Проснувшись в шесть утра от того, что Анна Петровна громко слушала телевизор в спальне («Уснуть не могла, Игорек, давление подскочило!»), Игорь понял, что его жизнь превращается в затянувшийся кошмар. Ему нужно было собраться на работу, но чистых рубашек не было — гора мокрого белья, которую он кое-как выстирал вчера, кисла в машинке, потому что у него не хватило сил её развесить.
— Игорь, а где мой завтрак? — донеслось из комнаты. — И не забудь, сегодня нужно зайти в аптеку за моими каплями, они продаются только на другом конце города. И в химчистку загляни, раз уж ты испортил мой свитер.
Игорь стоял посреди кухни в одних трусах, глядя на гору грязной посуды, которая за выходные выросла до размеров небольшого небоскреба. В раковине плавал лимонный хвостик и остатки того самого злополучного омлета.
— Мама, я опаздываю на совещание! — крикнул он, пытаясь оттереть пятно кофе с единственной относительно чистой футболки.
— Работа — это важно, — согласилась Анна Петровна, выплывая в коридор. — Но мать — это святое. Марина всегда успевала до работы и завтрак подать, и капли купить. Она просто вставала в пять. Ты просто неорганизованный, сынок.
Эта фраза — «Марина всегда успевала» — стала лейтмотивом последних трех дней. Марина успевала всё. Марина была невидимым двигателем, который заставлял этот дом вращаться. Теперь двигатель уехал в санаторий, и шестеренки начали со скрежетом крошиться.
На работе Игорь был похож на тень. Он трижды завалил отчет, потому что каждые пятнадцать минут телефон вибрировал.
10:15. Мама: «Игорек, я не могу найти пульт. Приди и найди, я не могу смотреть свои передачи».
11:30. Мама: «Тут какой-то странный запах из холодильника. Кажется, там что-то протухло. Приедь и выкинь, мне дурно».
13:00. Мама: «Я решила приготовить обед, но у вас плита какая-то сложная. Я, кажется, что-то нажала, и теперь всё пищит. Срочно звони мастеру или возвращайся!»
В два часа дня Игорь не выдержал. Он заперся в туалете офиса и снова набрал номер Марины. На этот раз — о чудо! — пошли гудки.
Она ответила не сразу. Голос её был непривычно звонким, спокойным и… далеким. На заднем плане слышалась приглушенная музыка и плеск воды.
— Алло, Игорь?
— Марина! Слава богу! Ты где была? Почему телефон выключен? Ты представляешь, что тут происходит? — Игорь почти кричал, срываясь на хрип.
— Я в санатории, Игорь. У меня процедуры: жемчужные ванны, массаж, прогулки по лесу. Здесь потрясающая тишина. Телефон включаю только на час в день, чтобы почитать книгу. Как вы там с мамой? Справляетесь?
— Какое «справляетесь»?! — взвился Игорь. — Она свела меня с ума! Она требует капли, омлеты, шторы, пульт! В доме нечего есть, я сплю на диване, у меня спина разламывается! Марин, ну поиграли и хватит. Возвращайся сегодня же. Я вызову тебе такси.
В трубке повисла пауза. Такая долгая, что Игорь подумал, не сорвался ли звонок.
— Игорь, я не играю, — тихо сказала Марина. — Ты сам поставил меня перед фактом. Ты сказал: «Мама поживет с нами». Ты решил, что моё мнение, мой комфорт и моё право на отдых в собственном доме ничего не стоят. Ты решил быть хорошим сыном за мой счёт. Теперь будь им за свой.
— Но я же не знал, что она такая… такая требовательная в быту! — оправдывался он.
— Ты не знал, потому что это была моя работа — делать так, чтобы ты этого не замечал. Я была твоим щитом. А теперь щита нет. Наслаждайся общением с близким человеком, Игорь. Моя путёвка рассчитана на две недели.
— Две недели?! — голос Игоря перешел в ультразвук. — Я не выживу и трех дней! Мама уже сожгла полотенце на плите и требует, чтобы я вечером вез её к подруге на другой конец города!
— Сочувствую, — без тени сочувствия ответила Марина. — Но у меня сейчас сеанс ароматерапии. Целую.
Связь оборвалась. Игорь в ярости едва не швырнул телефон в кафельную стену. Она издевается! Она просто бросила его на растерзание этой женщине, которая, как оказалось, совершенно не умела существовать автономно.
Вечером Игоря ждал апофеоз. Придя домой в восемь вечера, он обнаружил Анну Петровну в слезах.
— Что случилось? — испугался он.
— Твоя жена… она… она неблагодарная! — рыдала свекровь. — Я позвонила ей, хотела спросить, где лежит мой зимний платок, а она сказала, что не знает! Сказала, что это теперь не её забота! И добавила, чтобы я спросила у тебя, раз ты теперь главный по хозяйству!
Игорь сел на обувную полку, даже не сняв ботинки.
— Мама, Марина в отпуске. Она имеет право не знать.
— Она не имеет права так разговаривать с матерью мужа! — Анна Петровна мгновенно перешла от слез к гневу. — И вообще, Игорь, почему в доме так пахнет сыростью? Ты не вытирал пыль в углах? Я сегодня заглянула под шкаф…
— Мама, хватит! — рявкнул Игорь так, что Анна Петровна осеклась. — Я работаю по десять часов! Я не могу еще и вылизывать углы!
— Марина могла, — поджала губы мать. — Значит, она тебя просто больше любила, раз не жаловалась. А ты, видно, совсем мать не уважаешь. Разве для того я тебя растила, чтобы в старости просить глоток воды и слышать крики?
Она картинно прижала руку к сердцу и ушла в спальню, громко хлопнув дверью. Через минуту оттуда послышались стоны — «сердце, моё сердце!».
Игорь побрел на кухню. Он открыл шкаф и нашел там пачку сублимированной лапши. Это был его ужин. Пятый за последние три дня. Он смотрел на пустой стул, где обычно сидела Марина, и вдруг четко, до боли осознал одну вещь.
Он не просто хотел быть «хорошим сыном». Он хотел быть «хорошим сыном» чужими руками. Он хотел получать бонусы в виде материнского одобрения, в то время как всю черную, грязную и неблагодарную работу выполняла Марина. Он продал комфорт жены за собственное тщеславие.
И теперь цена этой сделки стала непомерной.
В полночь, когда из спальни раздался очередной призыв («Игорек, принеси грелку, у меня ноги зябнут!»), Игорь понял: завтра он сделает то, чего Анна Петровна никак не ожидает. Он больше не позволит превращать свою жизнь в обслуживание чужих капризов. Даже если это капризы его собственной матери.
Он достал ноутбук и начал искать сайты по аренде жилья. Но прежде он отправил Марине короткое сообщение:
«Мариша, я всё понял. Прости меня. Я был идиотом. Больше этого не повторится. Отдыхай, я всё решу сам».
Он еще не знал, как именно он это решит, но одно было ясно: спальня должна снова стать их общей, а мама… маме пора домой.
Вторник начался не с требований омлета, а с ледяного спокойствия. Игорь проснулся в пять утра — не от шума телевизора, а по будильнику. Он не пошел на кухню заваривать безлактозную кашу. Вместо этого он выпил крепкий черный кофе, оделся в костюм и постучал в дверь бывшей спальни.
— Игорь? Еще рано, — сонно пробормотала Анна Петровна. — Принеси мне воды с медом.
— Мама, вставай. Нам нужно серьезно поговорить, — голос сына был твердым.
Через десять минут, когда заспанная и недовольная Анна Петровна вышла на кухню, она обнаружила, что Игорь уже собрал часть её вещей в сумки, которые стояли в коридоре.
— Что это значит? — её голос дрогнул. — Ты выставляешь мать на улицу?
— Нет, мам. Я вызываю тебе такси до твоей квартиры. Твой ремонт, как выяснилось вчера после моего звонка твоему соседу, закончился еще неделю назад. Тебе не скучно, тебе просто удобно, когда вокруг тебя бегают. Но я не Марина. Я не могу и, честно говоря, не хочу превращать свою жизнь в круглосуточный сервис.
— Но Марина… она же сама предлагала… — начала было Анна Петровна, но Игорь её перебил.
— Марина никогда этого не предлагала. Я заставил её. И я совершил огромную ошибку. Ты едешь домой, мама. Я буду навещать тебя по воскресеньям, привозить продукты и помогать с тяжелыми делами. Но жить ты будешь у себя.
Свекровь пыталась разыграть классическую сцену с сердечным приступом, хватаясь за грудь и оседая на стул. Раньше Игорь бы бросился за каплями, но теперь он лишь спокойно положил перед ней тонометр.
— Измерь давление, мам. Если оно выше 140 — вызовем скорую. Если нет — такси приедет через пятнадцать минут.
Давление оказалось 120 на 80 — как у космонавта. Сцена провалилась. Через полчаса квартира опустела. Оставив мать у подъезда её дома и убедившись, что она вошла внутрь (хоть и с обиженно поджатыми губами), Игорь почувствовал не вину, а колоссальное облегчение. С плеч словно сняли бетонную плиту.
Следующие три дня Игорь провел в режиме «генерального сражения». Он нанял клининговую службу, чтобы отмыть кухню от следов своих кулинарных экспериментов и пыль, которую так любила инспектировать мать. Он сдал все испорченные вещи в химчистку, купил новые шторы (точно такие же, но чистые) и, самое главное, заполнил холодильник любимыми продуктами Марины: авокадо, слабосоленой рыбой, её любимым греческим йогуртом и бутылкой дорогого вина.
В пятницу вечером он стоял на перроне вокзала с огромным букетом пионов — цветов, которые Марина любила больше всего, но которые он дарил ей только по праздникам.
Когда она вышла из вагона — отдохнувшая, с легким загаром и сияющими глазами — она замерла, увидев мужа. Он выглядел осунувшимся, но в его взгляде было что-то новое: осознанность и глубокое уважение.
— Привет, — тихо сказал он, протягивая цветы. — Я так скучал.
Марина приняла букет, внимательно изучая лицо Игоря.
— Где Анна Петровна? В спальне ждет свой ужин?
— Анна Петровна у себя дома, — ответил Игорь, беря её чемодан. — И она знает, что в наш дом она теперь приходит только по приглашению. И только на чай. Наша спальня — это наша спальня. И кухня тоже твоя, а не её «рабочая зона».
Марина молчала всю дорогу до дома. Она ждала подвоха, ждала, что сейчас войдет в квартиру и увидит горы посуды и обиженную свекровь на диване. Но когда она открыла дверь, её встретил запах свежести и чистоты. На столе горели свечи, а на кухонной стойке лежал новый ноутбук — подарок, о котором она мечтала для работы.
— Я всё понял, Марин, — Игорь подошел к ней со спины и осторожно обнял за плечи. — Я понял, что ты делала для нас каждый день. Я понял, как легко быть «хорошим», когда кто-то другой берет на себя всю тяжесть и грязь. Прости меня за то, что я перестал видеть в тебе женщину и жену, а увидел «обслугу». Больше этого не будет.
Марина развернулась в его руках. Она видела, что эти слова дались ему нелегко, но они были искренними.
— Знаешь, — улыбнулась она, — санаторий был прекрасен. Но я рада, что ты прошел этот «курс молодого бойца». Теперь ты знаешь, какой вкус у омлета из трех белков.
— О, поверь, я этот вкус не забуду никогда, — содрогнулся Игорь, и они оба рассмеялись.
Вечер прошел в тишине, которой им так не хватало. Они сидели на кухне — не потому, что Марину туда «выселили», а потому, что это было их любимое место для долгих разговоров.
Игорь рассказал, как он воевал со стиральной машиной, как пытался найти те самые капли и как в какой-то момент просто сел посреди коридора и захотел закричать. Марина слушала, и в её сердце таяла последняя обида. Она поняла, что её «демарш» сработал лучше тысячи скандалов. Она дала ему возможность прочувствовать последствия его собственных решений.
— А мама? — спросила она позже, когда они уже лежали в своей спальне, на своей кровати. — Она сильно обижена?
— Обижена, конечно. Она считает меня «подкаблучником», — усмехнулся Игорь. — Но я сказал ей, что лучше быть счастливым подкаблучником с любимой женой, чем идеальным сыном в пустой и грязной квартире. Она со временем привыкнет. А если нет… что ж, это её выбор. Главное, что я сделал свой.
Марина прижалась к нему, вдыхая знакомый запах. В эту ночь она спала крепко и спокойно. Она знала, что теперь её границы на замке, а ключ от них — в руках мужчины, который наконец-то научился ценить тихий и невидимый труд любви.
А на холодильнике осталась новая записка. На этот раз её написал Игорь:
«Завтрак готовит муж. Жена спит до десяти. Это не обсуждается».
Жизнь возвращалась в нормальное русло, но это была уже совсем другая жизнь. Жизнь, где «мы» значило гораздо больше, чем «я решил».
