Утро в загородном доме Соколовских всегда начиналось с аромата свежемолотого кофе и тонкого звона фарфора. Марина привычно расставляла приборы, поглядывая на часы. Через пять минут спустится Анна Борисовна — её свекровь, женщина, чьё присутствие в доме всегда напоминало внезапное похолодание.
— Опять эти дешёвые салфетки, Марина? — раздался за спиной сухой, аристократичный голос.
Анна Борисовна вошла в столовую, шурша шелковым халатом. Она окинула стол взглядом, полным привычного разочарования.
— Это хлопок высшего качества, Анна Борисовна, — спокойно ответила Марина, не оборачиваясь. — Те самые, что вы просили заказать из каталога.
— Значит, у тебя нет вкуса даже на то, чтобы выбрать из хорошего каталога, — отрезала свекровь. — Игорь заслуживает того, чтобы его окружали изысканные вещи. Мой сын с детства привык к лучшему. Но, боюсь, его выбор спутницы жизни стал его самой большой эстетической и стратегической ошибкой.
Марина промолчала. Она знала это правило: любое слово будет использовано против неё. Игорь, её муж, вошел в комнату следом, пряча глаза за экраном смартфона. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени, а его некогда дорогие костюмы стали сидеть на нём чуть мешковато.
— Мам, оставь Марину в покое, — вяло пробормотал он, присаживаясь к столу.
— Я не трогаю твою жену, Игорь. Я лишь констатирую факт. Ты — успешный бизнесмен, лицо строительной компании «Соколов и партнеры». Тебе нужна женщина, которая будет твоим украшением, твоей правой рукой, а не… тихая экономка, которая вечно пахнет офисной бумагой и бытовой химией.
Марина едва заметно усмехнулась в чашку. Если бы Анна Борисовна знала, что «строительная компания» её сына уже полтора года существует только на бумаге и в долгах, её удар бы хватил прямо за этим столом. Игорь прогорел на тендере, вложив всё в сомнительный проект, и если бы не рекламное агентство Марины, которое она тайно вывела на федеральный уровень, этот дом давно бы ушел с молотка.
Но Игорь умолял её. «Марина, мама не переживёт позора. Дай мне время, я всё исправлю. Пусть она думает, что я на коне». И Марина дала. Она платила по счетам, гасила его кредиты, оплачивала капризы Анны Борисовны и при этом играла роль «удачно пристроившейся» жены, чей доход якобы едва покрывает её собственные расходы на помаду.
— Кстати, Игорь, — Анна Борисовна просияла, — помнишь мою подругу, Элеонору? Её дочь, Сонечка, вернулась из Швейцарии. Какое воспитание! Какая кротость! Она заходила вчера. Знаешь, она напомнила мне тебя в юности — такая же целеустремленная и при этом тонко чувствующая.
— Мам, я женат, — напомнил Игорь, хотя в его голосе не было твёрдости.
— Брак — это не приговор, дорогой. Это контракт. И если одна сторона не выполняет условия… — она многозначительно посмотрела на Марину, которая в этот момент доедала тост. — Если жена не может соответствовать статусу мужа, она тянет его на дно.
Весь день Марина провела в офисе, разрываясь между звонками клиентов и бесконечными таблицами. Её агентство росло, но каждый заработанный рубль словно утекал в черную дыру «статуса» семьи Соколовских. Вечером она вернулась домой позже обычного и застала в гостиной неожиданную картину.
Анна Борисовна сидела на диване, а рядом с ней устроилась девушка — воплощение нежности и пастельных тонов. Светлые локоны, скромное платье чуть ниже колен, руки, сложенные на коленях. Сонечка.
— А, вот и ты, — бросила свекровь, даже не глядя на невестку. — Сонечка, познакомься, это Марина… помощница Игоря по дому, так сказать. Марина, принеси нам чаю. И постарайся не перепутать сорта, как в прошлый раз.
Игорь стоял у камина, нервно крутя в руках стакан с виски. Он посмотрел на жену с мольбой и страхом. Сонечка же подняла на Марину свои большие, «оленьи» глаза и кротко улыбнулась.
— Приятно познакомиться, Марина. Анна Борисовна так много о вас рассказывала. Говорила, что вы очень… исполнительная.
В этом «исполнительная» прозвучало столько скрытого пренебрежения, что Марина на секунду замерла. Она посмотрела на мужа, ожидая, что он хотя бы сейчас скажет правду. Скажет, кто купил этот дом. Кто оплатил это виски в его руке. Кто содержит его мать, которая прямо сейчас пытается его сводничать с другой.
Но Игорь промолчал. Он лишь отвел взгляд.
— Конечно, — тихо сказала Марина. — Я принесу чай. С бергамотом, как любит Сонечка?
— О, вы запомнили! — восхитилась девушка. — Какая редкая черта для обслуживающего персонала — такая внимательность.
Вечером в спальне Марина долго смотрела в окно.
— Долго это будет продолжаться? — спросила она Игоря, когда тот вошел.
— Мариша, ну потерпи. Мама просто увлеклась. Соня — дочка её подруги, она не может её выгнать. Понимаешь, сейчас такой момент в бизнесе… мне нужны связи её отца. Если я сейчас сорвусь, всё рухнет.
— Всё уже рухнуло, Игорь, — Марина повернулась к нему. — Рухнуло тогда, когда ты позволил матери сравнивать меня с «обслуживающим персоналом».
— Она не это имела в виду! — вспылил он. — Просто ты… ты всегда такая сильная, со всем справляешься. А Соня — она хрупкая. Ей нужна защита. Мама видит в ней то, что я когда-то видел в тебе, до того как ты превратилась в эту бизнес-машину.
Слова мужа ударили больнее, чем яд свекрови. «Бизнес-машина». Та самая машина, которая заправляет его жизнь топливом каждый божий день.
— Понятно, — кивнула Марина. — Хрупкость нынче в цене.
— Не обижайся. Давай просто переживем этот визит. Я скоро подпишу контракт, честно. И тогда мы уедем в отпуск. Только ты и я.
Марина промолчала. Она знала, что никакого контракта не будет. Она сама видела отчеты его фирмы — там были только нули и красные зоны.
На следующий день травля вышла на новый уровень. Анна Борисовна начала открыто сравнивать женщин.
— Сонечка сегодня приготовила изумительный десерт, — объявляла она за обедом. — Не то что твои магазинные пирожные, Марина. Сразу видно, что девочку готовили к роли хозяйки большого дома. Она понимает, что путь к сердцу мужчины лежит через уют.
— Очень вкусно, — кивал Игорь, поедая суфле.
— А как она играет на фортепиано! — продолжала свекровь. — Игорь, помнишь, как ты любил Шопена? Сонечка обещала сыграть для нас вечером. Марина, кстати, ты ведь закончила какие-то курсы бухгалтеров? Может, поможешь Сонечке разобраться с её благотворительным фондом? Ей нужна такая… практичная женщина для скучных цифр.
Марина отодвинула тарелку. Внутри неё что-то окончательно щелкнуло. Этот звук был похож на лопнувшую струну — резкий и необратимый. Она посмотрела на сияющую Сонечку, на восторженную свекровь и на мужа, который старательно прятал лицо в тарелке.
Они жили в сказке, которую она, Марина, оплачивала каждый день своим стрессом, своими бессонными ночами и своим унижением. И, кажется, пришло время закрывать эту благотворительную лавочку.
— Знаете, Анна Борисовна, — подала голос Марина, — вы правы. Сонечка — идеальная партия для Игоря. Она именно та женщина, которую он заслуживает.
Свекровь победно вскинула подбородок.
— Наконец-то и до тебя дошло. Приятно видеть, что у тебя осталось хоть капля здравого смысла.
— У меня его гораздо больше, чем вы думаете, — улыбнулась Марина. — Игорь, ты не забыл? Завтра у нас большой семейный ужин. Твой отец обещал заехать.
— Да, — буркнул Игорь. — Помню.
— Отлично. Потому что завтра я бы хотела обсудить один очень важный финансовый вопрос. Касательно этого дома и твоего… «успешного» бизнеса.
Игорь побледнел. Его вилка звякнула о тарелку. Он умоляюще посмотрел на жену, но Марина лишь вежливо кивнула Сонечке и вышла из столовой.
Она знала: завтра Анна Борисовна пойдет в ва-банк. И она была к этому готова.
Подготовка к семейному ужину напоминала подготовку к военному параду. Анна Борисовна лично руководила расстановкой свечей, достав из закромов старинное серебро. В воздухе витало торжество, смешанное с запахом запечённой утки и дорогих духов. Свекровь буквально светилась: она верила, что сегодня — тот самый день, когда «недоразумение» по имени Марина навсегда исчезнет из жизни её драгоценного сына.
Марина вернулась домой из офиса за час до начала. Она выглядела спокойной, даже слишком. В её руках был тонкий кожаный портфель, который она небрежно оставила в прихожей.
— Опять ты в этом сером костюме? — Анна Борисовна возникла в дверях, оглядывая невестку с ног до головы. — Сегодня приедет отец Игоря, будет Элеонора с Сонечкой. Неужели нельзя было надеть что-то более… женственное? Впрочем, о чём я прошу. Сонечка уже здесь, она помогла мне с сервировкой. Она такая чуткая девочка, сразу поняла, где место для фамильного хрусталя.
— Место для хрусталя всегда там, где за него заплачено, Анна Борисовна, — ровным голосом ответила Марина.
Свекровь поперхнулась от такой наглости, но лишь поджала губы.
— Иди приведи себя в порядок. Твой цинизм сегодня неуместен.
Когда все собрались за столом, атмосфера была натянута до предела. На одном конце стола сидел Виктор Петрович, отец Игоря — человек суровый, старой закалки, который давно отошел от дел и жил в загородном пансионате, редко вмешиваясь в дела семьи. Рядом с ним — Элеонора, подруга свекрови, и её дочь Сонечка, которая сегодня превзошла саму себя в образе «ангела во плоти»: нежно-голубое платье, минимум макияжа и взгляд, полный кротости.
Игорь сидел напротив отца, и его руки заметно дрожали, когда он разливал вино. Он то и дело бросал на Марину панические взгляды, но та ела медленно, изящно, словно была сторонним наблюдателем на этом спектакле.
— Знаете, Виктор, — начала Анна Борисовна, обращаясь к бывшему мужу, — я всё чаще думаю о преемственности. О том, как важно, чтобы рядом с сильным мужчиной была женщина его круга. Такая, как Сонечка.
Сонечка скромно опустила глаза.
— Ой, Анна Борисовна, вы мне льстите. Я просто считаю, что муж — это глава, а жена — его вдохновение. Она не должна забивать голову цифрами и грязным бизнесом, её задача — создавать красоту.
— Золотые слова! — воскликнула Элеонора. — А то сейчас женщины стали какими-то… мужеподобными. Всё решают, всё командуют. А мужчина от этого чахнет, теряет свою хватку.
Игорь нервно кашлянул. Марина же, отпив глоток воды, негромко произнесла:
— Красота — это прекрасная обёртка. Но если внутри коробка пуста, покупатель быстро разочаруется. Не так ли, Игорь?
Муж подавился вином. Анна Борисовна сочла это моментом для атаки.
— Раз уж ты заговорила о покупках и бизнесе, Марина… Игорь, дорогой, я долго молчала. Но видеть, как ты угасаешь в этом браке, выше моих сил. Ты — успешный человек, ты строишь города! А Марина… она тянет тебя назад своей приземленностью.
Она сделала паузу, наслаждаясь моментом, и посмотрела прямо на Марину.
— Я думаю, всем нам пора быть честными. Виктор, я пригласила Сонечку не просто так. Я считаю, что Игорю пора начать новую главу. С той, кто будет ему соответствовать. С той, чья семья поможет его бизнесу процветать еще больше. Марине пора уйти. Мы выплатим ей… отступные, за потраченные годы.
В столовой воцарилась тишина. Даже Виктор Петрович перестал жевать и нахмурился. Игорь застыл, боясь поднять голову.
— О каких отступных идет речь, Анна Борисовна? — спокойно спросила Марина.
— Ну, я думаю, стоимости твоей крошечной однушки, в которой ты жила до брака, будет достаточно, чтобы ты начала новую жизнь где-нибудь подальше от нашего круга, — язвительно бросила свекровь. — Игорь обеспечит тебе безбедное существование на первое время. Он ведь так щедр, мой мальчик. Его строительный холдинг сейчас на пике, он может себе это позволить.
Марина посмотрела на мужа.
— Игорь, твой холдинг на пике? Расскажи маме о своих успехах. О тендере на северном объезде. О кредитной линии в «ПромСвязи».
— Марина, не надо… — прошептал Игорь, бледнея.
— Почему же? — Марина отодвинула тарелку и встала. — Анна Борисовна так беспокоится о твоем будущем. Она нашла тебе «идеальную партию» с приданым. Сонечка, а ты знаешь, на какие средства куплены эти омары, которых ты так изящно кушаешь?
— Я… я не понимаю, — пролепетала девушка.
— Анна Борисовна, — Марина повернулась к свекрови, — вы правы в одном. Пора разводиться. Я долго терпела ваши шпильки, вашу спесь и ваше презрение. Я терпела это ради Игоря, потому что он просил «не позорить его перед матерью». Но раз вы сами настаиваете на его свободе… что ж. Я согласна.
Свекровь торжествующе улыбнулась.
— Наконец-то! Хоть раз в жизни ты поступила как разумная женщина. Игорь, сынок, ты слышал? Она согласна!
— Мама, замолчи… — выдавил Игорь, закрывая лицо руками.
— Нет, зачем же? — Марина подошла к своему портфелю и достала из него папку с документами. — Раз мы заговорили о честности, давайте доиграем до конца. Анна Борисовна, вы живете в этом доме три года. Вы ездите на автомобиле с водителем. Вы покупаете антиквариат. Вы искренне верите, что всё это — результат гениальности вашего сына?
— А чьей же ещё? — фыркнула свекровь. — Мой сын — прирожденный лидер.
— Ваш сын — банкрот, — жестко отрезала Марина.
Виктор Петрович резко выпрямился:
— Что ты сказала?
— Полгода назад строительная компания «Соколов и партнеры» официально подала на ликвидацию. Все счета заморожены. Все имущество, включая этот дом и ваши украшения, Анна Борисовна, заложено и перезаложено. Единственная причина, по которой вы до сих пор не на улице — это мой личный счет и мое агентство, которое вы называли «скучными цифрами для бухгалтера».
Марина положила на стол выписку.
— Вот оплаты за этот дом за последние двенадцать месяцев. Вот счета за ваше лечение в Германии, Анна Борисовна. Вот чеки за ту самую утку и это вино. Всё это оплачено с моей «мужеподобной» карты.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают напольные часы в холле. Сонечка испуганно посмотрела на мать. Элеонора нахмурилась.
— Это ложь! — вскрикнула Анна Борисовна, хватаясь за сердце. — Игорь, скажи ей! Она всё врет от ревности!
Игорь медленно поднял голову. В его глазах стояли слезы.
— Это правда, мам. Если бы не Марина… я бы уже сидел. Или висел в петле. Она вытащила меня из такой ямы, о которой ты даже не подозреваешь.
Свекровь пошатнулась, её рука наткнулась на тот самый фамильный хрусталь.
— Но… как же Сонечка? У её отца связи…
— У отца Сонечки такие же долги, Анна Борисовна, — добавила Марина, глядя на побледневшую Элеонору. — Я проверяла их активы перед тем, как предложить им партнерство месяц назад. Они искали богатого зятя, чтобы закрыть свои дыры. Так что вы нашли друг друга. Идеальная партия из двух пустых кошельков.
Марина взяла свой бокал и допила воду.
— Раз вы решили, что мне пора уходить — я ухожу. Прямо сейчас. Игорь, документы о разводе пришлют завтра. Счета за дом, за свет, за охрану и за твой личный лизинг я аннулирую через десять минут в мобильном приложении. Удачи с новой хозяйкой дома. Сонечка, надеюсь, ты умеешь готовить не только суфле, но и бюджетные макароны. Тебе это скоро понадобится.
Марина развернулась и пошла к выходу.
— Марина! Стой! — Игорь вскочил, опрокинув стул. — Ты не можешь так поступить! Мы же семья!
— Семья — это те, кто стоит за спиной, а не те, кто толкает в неё нож, — не оборачиваясь, ответила она.
Дверь за ней захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком. В столовой повисла мертвая тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием Анны Борисовны. Сказка закончилась. Наступила реальность, и она была холодной.
Первый час после ухода Марины в доме Соколовских царило оцепенение, граничащее с катастрофой. Анна Борисовна сидела неподвижно, всё еще сжимая в руке салфетку, которую она считала символом своего превосходства. Сонечка и её мать Элеонора переглядывались с плохо скрываемым ужасом.
— Игорь, это ведь была шутка? — голос Сонечки дрогнул, потеряв свою «ангельскую» певучесть. — Про счета, про банкротство…
Игорь не ответил. Он сидел, обхватив голову руками, глядя на экран своего телефона. Спустя ровно десять минут, как и обещала Марина, на телефон пришло три уведомления подряд: «Подписка отменена», «Автоплатеж аннулирован», «Доступ к корпоративному счету ограничен».
— Это не шутка, — глухо произнес он. — Мы только что остались в доме, за который через два дня нужно внести квартальный платеж по ипотеке и налогам. Около полумиллиона. Мам, у тебя есть такие деньги?
Анна Борисовна вскинулась, её бледные щеки пошли пятнами.
— Откуда у меня такие суммы?! Ты — мужчина, ты должен был… Ты лгал мне!
— Я лгал, потому что ты хотела этой лжи! — выкрикнул Игорь, вскакивая с места. — Тебе нужен был статус, тебе нужны были приемы, тебе нужно было это чертово серебро на столе! Марина предлагала продать дом еще год назад и переехать в квартиру поменьше, чтобы закрыть долги. Но ты же устроила истерику, что не сможешь принимать подруг в «бетонной коробке»!
Элеонора, быстро сообразив, что «золотая жила» оказалась сухим оврагом, резко встала.
— Сонечка, дорогая, нам пора. У меня внезапно разболелась голова. Анна Борисовна, мы созвонимся… как-нибудь потом.
— Но подождите! — Анна Борисовна протянула руку. — А как же ваша помощь? Ваш муж, Элеонора, он ведь обещал Игорю поддержку!
— Мой муж поддерживает только тех, кто твердо стоит на ногах, — холодно отрезала Элеонора, уже накидывая на плечи меховое манто. — Мы не благотворительный фонд для неудачников. Пойдем, Соня.
Дверь за «идеальной партией» закрылась гораздо быстрее, чем за Мариной. В столовой остались только мать, сын и Виктор Петрович, который всё это время хранил гробовое молчание.
Отец Игоря медленно поднялся. Он подошел к сыну и посмотрел ему прямо в глаза — долго, тяжело, с горечью, которую невозможно было скрыть.
— Я думал, я воспитал мужчину, Игорь. А воспитал паразита, который не просто живет за счет женщины, но еще и позволяет вытирать об неё ноги своей матери.
— Папа…
— Не называй меня так. Завтра я возвращаюсь в свой пансионат. Моя пенсия — это единственное, что у меня есть, и я не дам вам ни копейки. Марина была единственным живым и честным человеком в этом склепе. Ты её не заслужил.
Виктор Петрович вышел, тяжело опираясь на трость.
Ночь в доме была тихой и зловещей. К утру стало холодно — умная система отопления, завязанная на облачный сервис, отключилась из-за неоплаты подписки. Анна Борисовна вышла в кухню, кутаясь в дорогую, но теперь бесполезную шаль. Она привычно ожидала увидеть накрытый стол, горячий кофе и Марину, которая тихо шуршит на кухне.
Вместо этого она увидела гору грязной посуды со вчерашнего ужина и Игоря, который сидел за столом, пытаясь дозвониться до кого-то из старых партнеров.
— Сын, сделай мне кофе, — капризно произнесла она, стараясь сохранить остатки достоинства.
— Кофемашина заблокирована, мам. Она в лизинге на компанию Марины. Вчера её удаленно отключили.
Анна Борисовна опустилась на стул.
— Но мы можем сходить в кафе…
— На что? Мои карты заблокированы банками за неуплату процентов. У меня в кошельке две тысячи рублей наличными. Этого хватит на бензин, чтобы доехать до города, и на пару пачек макарон.
— Но это невозможно! — вскрикнула она. — Я — Анна Борисовна Соколовская! Я не могу есть макароны! Позвони этой девчонке. Скажи, что мы… что я погорячилась. Пусть вернется и всё исправит. Она ведь любит тебя, она добрая.
Игорь посмотрел на мать с горькой усмешкой.
— Добрые люди тоже умеют выгорать, мама. Она не просто ушла. Она забрала с собой фундамент нашего дома. Знаешь, что она мне написала утром? Короткое сообщение: «Ключи от квартиры, где я теперь живу, тебе не понадобятся. Код от сейфа изменен. Вещи твои и твоей матери упакованы и будут доставлены к воротам дома в полдень».
— К каким воротам?! Это наш дом!
— Это дом, оформленный на её агентство в качестве залога, — тихо сказал Игорь. — Мы здесь гости, которые засиделись.
Через час к воротам действительно подъехал грузовик. Грузчики молча начали выгружать коробки. В них были платья Анны Борисовны, её многочисленные шляпки, костюмы Игоря, его дорогие часы… Всё то, что составляло их «статус». Соседи, те самые, перед которыми Анна Борисовна так любила хвастаться, с любопытством поглядывали из-за заборов.
Марина в это время сидела в своем новом офисе — светлом, просторном, на 35-м этаже бизнес-центра. Перед ней стоял стакан свежего сока. Она чувствовала странную легкость, будто с её плеч сняли тяжелый чугунный панцирь.
Её помощница заглянула в кабинет:
— Марина Владимировна, звонит господин Соколов. В пятый раз за час. Ответите?
Марина посмотрела на вибрирующий телефон. На экране была фотография Игоря — он улыбался на фоне того самого дома. Фото трехлетней давности, когда она еще верила, что строит семью, а не содержит декорацию.
— Нет, Лена. Заблокируйте этот номер. И все связанные с ним.
— А как быть с их выселением? Юристы спрашивают, давать ли им отсрочку?
Марина на секунду задумалась. Она вспомнила вчерашний ужин. Вспомнила «оленьи глаза» Сонечки и яд в голосе свекрови. Вспомнила молчание Игоря, когда её называли прислугой.
— Никаких отсрочек. У них было три года, чтобы научиться самостоятельности. Пусть попробуют «создавать красоту» без моего бюджета.
Вечером Игорь и его мать стояли посреди гостиной, заставленной коробками. Свет уже отключили. Единственным источником освещения были фары проезжающих мимо машин.
— Что мы будем делать? — шепотом спросила Анна Борисовна. В темноте она казалась маленькой, сухой старухой, потерявшей свою магическую силу.
— Я найду работу, мам. Простым прорабом. Или водителем.
— Ты? Водителем? — она всплеснула руками. — А как же я? Где я буду жить?
— У нас есть та самая «однушка» Марины, которую ты вчера предлагала ей в качестве отступных, — Игорь достал из кармана связку ключей. — Она прислала их с курьером. Это последнее, что она для нас сделала.
— Там же… там же даже нет гардеробной! — Анна Борисовна разрыдалась, опустившись прямо на коробку со своими мехами.
Игорь не стал её утешать. Он вышел на террасу, глядя на пустой бассейн, в котором скапливались осенние листья. Он наконец-то понял: «идеальная партия» — это не та, кто красиво молчит и играет на фортепиано. Это та, кто держит твою руку, когда ты падаешь. Но он свою руку вырвал сам.
Прошел ровно год. Город затянуло колючей январской изморозью, той самой погодой, которую Марина когда-то обожала, уютно устроившись у камина в загородном доме. Теперь камина в её жизни не было, зато было нечто более ценное — тишина, не отравленная чужими претензиями.
Марина стояла у панорамного окна своего нового пентхауса. За этот год её агентство превратилось в полноценный холдинг. Оказалось, что когда ты не тратишь 70% своей энергии на латание дыр в чужом бизнесе и поддержание иллюзии «успешного успеха» для свекрови, дела идут в гору с невероятной скоростью.
Она взглянула на приглашение на благотворительный вечер предпринимателей. «Марина Соколова» — значилось на карточке. Она не стала менять фамилию. Не из любви к Игорю, а как напоминание о том, какую цену она заплатила за этот урок.
— Марина Владимировна, машина подана, — негромко произнес секретарь.
— Спасибо, Андрей. Едем.
На вечере было многолюдно и душно от запаха дорогих парфюмов и амбиций. Марина плавно перемещалась между группами гостей, принимая поздравления с успешным закрытием года. Внезапно её взгляд зацепился за знакомый профиль у фуршетного стола.
Это была Сонечка. Но не та «эфирная нимфа» в пастельных тонах. Девушка выглядела поблекшей, в платье, которое было модным сезона три назад, и с каким-то затравленным выражением лица. Она стояла рядом с пожилым, грузным мужчиной, который бесцеремонно держал её за локоть.
Заметив Марину, Соня вздрогнула и попыталась спрятаться за бокалом шампанского. Но Марина лишь вежливо кивнула ей и прошла мимо. Ей не было жаль Соню. Та искала легкой жизни за чужой счет — и нашла её, просто цена оказалась иной, чем она ожидала.
На выходе из зала, когда Марина ждала свой автомобиль на заснеженном крыльце, она увидела его.
Игорь работал в службе охраны элитного комплекса, где проходило мероприятие. Он стоял в форменной куртке, регулируя движение выезжающих лимузинов. Его лицо обветрилось, на лбу прорезалась глубокая складка. Он не сразу узнал бывшую жену в женщине, окутанной в дорогое кашемировое пальто, пока она не подошла ближе.
— Игорь? — тихо позвала она.
Он вздрогнул. В его глазах промелькнула целая гамма чувств: стыд, боль и какая-то тупая, рабская покорность судьбе.
— Здравствуй, Марина. Прекрасно выглядишь. Впрочем, как и всегда.
— Как ты? — Она спросила это без злорадства, с искренним человеческим любопытством.
— Работаю. В две смены. Однушка в Химках оказалась дороговатой в содержании, — он попытался пошутить, но улыбка вышла кривой. — Мама… мама болеет часто. Скучает по «своему кругу». Всё ждет, что кто-то из старых друзей позвонит. Но телефон молчит уже год.
— А Сонечка?
Игорь горько усмехнулся:
— Она исчезла через неделю после того, как мы переехали в ту квартиру. Оказалось, что её «кротость» требует ежедневных вложений, которых у меня не осталось. Она сейчас… впрочем, ты сама видела.
К крыльцу мягко подкатил черный седан Марины. Водитель вышел, чтобы открыть дверь.
— Знаешь, — Игорь сделал шаг к ней, — я ведь только сейчас понял. Ты не была «бизнес-машиной», как я тогда сказал. Ты была единственной, кто по-настоящему меня любил. Не мой статус, не мои призрачные миллионы, а меня. А я позволил маме убедить себя, что ты — препятствие.
Марина посмотрела на него — долго и внимательно. Внутри неё ничего не шевельнулось. Ни обиды, ни желания простить, ни тем более вернуться. Перед ней стоял чужой человек, который просто не справился с реальностью.
— Знаешь, в чем твоя ошибка, Игорь? — она положила руку на дверцу машины. — Ты всегда искал «парламентера» между собой и жизнью. Сначала это была мама, потом я. А теперь у тебя есть только ты. И, кажется, ты только сейчас начинаешь понимать, кто ты такой на самом деле.
— Марина, может быть… мы могли бы выпить кофе? Просто поговорить? — в его голосе прозвучала отчаянная надежда.
— Нет, Игорь. Кофемашины больше не заблокированы, но время не вернуть. Удачи тебе. И Анне Борисовне передай… передай, что макароны твердых сортов полезнее для здоровья.
Она села в машину. Дверь закрылась с мягким щелчком, отрезая холодный мир снаружи от тепла салона. Автомобиль плавно тронулся с места, оставляя Игоря стоять на снегу под светом фонарей.
Дома Марина не стала включать свет. Она подошла к окну, глядя на огни большого города. Её телефон мигнул уведомлением — сообщение от партнера по новому проекту, человека, который уважал её решения и ценил её силу, не пытаясь её подавить.
Она улыбнулась. В тридцать пять лет жизнь только начиналась. Без лжи, без токсичных «идеальных партий» и без необходимости доказывать свою ценность тем, кто умеет только потреблять.
Анна Борисовна в своей тесной кухоньке в Химках в этот момент, вероятно, снова перебирала старые фотографии, жалуясь на сквозняки. Игорь грел руки у обогревателя в будке охраны. А Марина… Марина просто жила. Свободно. Смело. И полностью за свой счет — во всех смыслах этого слова.
Справедливость в мелодрамах часто выглядит как гром и молния, но в реальности она похожа на тихий зимний вечер, когда каждый наконец-то оказывается на том месте, которое сам себе выбрал.
