Не родись красивой 76
Николай смотрел на брата, не мигая.
Он даже представить себе не мог — оказаться рядом с теми, кого везут, быть хоть каким-то образом причастным к дороге Ольги. Эта мысль вспыхнула в нём внезапно, ослепляюще, как огонёк в кромешной темноте, и он тут же ухватился за неё, будто за спасительный канат.
— Помоги, Кондрат… — заговорил он торопливо, сбивчиво. — Помоги. Я бы её нашёл. Я бы ей помог. Я всё сделаю, только помоги.
Кондрат скривился.
— Помог уже один раз, помощничек, — не преминул заметить он жёстко.
Но тут же махнул рукой, словно обрывая собственную злость.
— Ладно. Собирай пока одежду. Будут какие новости — скажу.
Эти слова Николай запомнил дословно. Он держался за них, как за обещание, хотя и понимал, что обещания в такое время ничего не стоят.
В тот же вечер он дождался Анфису после работы. Анфиса, увидев его, всё поняла без слов. Он попросил её собрать все Олины вещи. Подождал, пока она вынесет их из общежития — узелок вышел маленький, жалкий. По нему сразу было видно: этого слишком мало для дороги, для Сибири.
— Надо ещё, — глухо сказал Николай. — Много чего надо.
В воскресенье он отправился на рынок.
Ходил долго, выбирал придирчиво, трогался, примерял на глаз. Купил тёплый ватник, плотный платок, валенки, две тёплые кофты. На деньги не смотрел — лишь бы было тёплое, надёжное. Всё сложил в большой, объёмный узел и отнёс к дядьке Игнату — на хранение.
— Пока подержи, — сказал он. — Скоро понадобятся.
Дядька кивнул, спрашивал осторожно. Чувствовал, что пришла беда, только племянник говорить о ней не хотел. Видимо, пока не время.
Время шло.
Дни тянулись мучительно медленно, словно нарочно испытывая терпение. Кондрат не приходил. Не передавал вестей. Николай терялся в догадках, снова и снова прокручивая в голове их разговор, ловя себя на том, что боится услышать плохие новости.
Теперь он мечтал только об одном:
чтобы его взяли в состав сопровождения поезда.
Даже не ради спасения — он понимал, что спасти Ольгу вряд ли возможно.
А ради того, чтобы быть рядом. Чтобы видеть её. Чтобы знать, что она не одна.
**
Кондрат хорошо понимал, что рискует всем.
Не только нынешним положением, не только той дорогой, по которой он так шёл последние месяцы, но и всей своей будущей жизнью. Любое лишнее слово, любой неверный шаг — и он сам мог оказаться по другую сторону этой черты, за которой уже не спрашивают и не разбираются.
Но иначе он не мог.
Новость об Ольге выбила его из колеи сильнее, чем он готов был признаться даже себе. Он видел многое, знал, как работает эта машина, и слишком хорошо понимал, что бывает с теми, кого объявляют врагами народа. Он старался, осторожно, не напролом, не бросаясь в глаза, хоть что-то узнать и как то помочь. Он мог что-то сделать.
К концу обучения Кондрату предложили написать заявление в члены ВКП(б).
Он давно об этом мечтал. Он верил в новую власть, в её правоту, в то, что она строит новую жизнь, защищает слабых, дает дорогу обездоленным. Он видел, как поднимаются фабрики и заводы, как поля и фермы становятся народными, как люди учатся, превращаются в хозяев своей жизни. Ради этого стоило бороться, стоило отстаивать народные интересы. Враги не сдавались, действовали тайно, изподтишка, мечтали вернуть старую власть. Потому и методы борьбы с ними порою приобретали очень жесткие меры. Но Кондрат знал, что Ольга – не враг. Но она была бывшей барышней и любой интерес к ней мог всё перечеркнуть.
И всё же именно теперь, благодаря своему положению кандидата в члены партии, благодаря знакомствам и разговорам в кулуарах, Кондрат получил доступ к тому, что для простого рабочего было наглухо закрыто.
Ему стоило много труда узнать, где сейчас Ольга и за что именно её арестовали. Он действовал осторожно. Матвей, с которым они вместе проходили обучение, как раз был направлен на службу в НКВД. Суховатый, внимательный, с цепким взглядом — тот умел слушать и запоминать. Именно он и помог Кондрату добыть важные сведения.
— А ты чего так о барышне беспокоишься? — спросил Матвей, внимательно глядя на него. В этом взгляде было больше, чем простой интерес.
— Да не барышня она вовсе, — спокойно ответил Кондрат. — Это жена моего младшего брата, Кольки.
— Жена? — Матвей прищурился. — А где Колька с ней познакомился?
— Да здесь же, в городе, — не моргнув глазом ответил Кондрат. — На рынке, поди, встретились. Оба из деревни, вот и сошлись. Он теперь места себе не находит.
Матвей не спешил верить. Он молчал, разглядывая Кондрата так, словно взвешивал каждое его слово.
— А в документах ничего не сказано, что она замужем, — произнёс он. — Я смотрел.
Этот взгляд был уже не просто внимательным — он словно пронизывал насквозь.
Мысли у Кондрата понеслись с бешеной скоростью. Ошибиться нельзя было ни в чём.
— Так тут дело такое, — сказал он, будто не придавая словам особого значения. — У неё документов не было. Вот они и не расписывались. Обвенчались в церкви. А какой в церкви документ дадут? Никакого. Вот и получается, что на бумаге, они никто, а по совести, муж и жена.
Матвей долго молчал.
— Не знаю, Кондрат, верить ли тебе, — сказал он . — Но мужик ты вроде правильный. Может, правда твоя.
Он хмыкнул.
— Глядишь, сегодня я тебе помогу, а завтра ты мне.
И уже тише, почти между прочим, добавил то, ради чего Кондрат и затеял весь этот разговор:
— Девку скоро осудят. Отправят в Сибирь.
Кондрат кивнул, скрывая то, как сильно эти слова ударили по нему внутри. Он понял: времени почти не осталось.
Сам Кондрат жил в ожидании.
Он ждал назначения — первого, настоящего, которое определит его место в новой жизни. Пока ему временно выделили койку в общежитии, и он не знал, как именно повернётся его дальнейшая судьба. Но, по правде сказать, это волновало его меньше всего. Он уже ясно понимал: его дорога теперь связана с партией, с делом, которое требует жёсткости, собранности и умения отрезать лишнее.
И сейчас он ждал встречи с Семёном Петровичем Кислицыным.
Имя это звучало весомо. Кислицын был человеком нужным, влиятельным, из тех, кто не шумит, но решает. Один разговор с таким мог определить многое — и направление работы, и место службы, и степень доверия. Кондрат готовился к этой встрече внутренне, продумывал каждое слово, каждый ответ. Он знал: ошибаться нельзя.
Возвращаясь в Никольск после обучения, Кондрат изначально планировал совсем другое.
Он собирался сразу же поехать домой. Ходили разговоры, что курсантам дадут два-три дня выходных, и это время он рассчитывал использовать для поездки в деревню. Там его ждали семейные дела.
Он давно смирился с мыслью, что придётся жениться на Маринке, принял её, как неизбежное. В эту поездку домой он как раз и хотел поставить в этом вопросе точку: поговорить с её родителями, назначить свадьбу, сделать всё, как положено.
К своей женитьбе Кондрат относился как к одному из пунктов собственной биографии. Как к шагу, который нужно сделать вовремя и правильно. Он давно привык смотреть на жизнь именно так — без лишних сантиментов.
Семейные люди считались более надёжными, более устойчивыми.
Он не забывал ту проклятую весеннюю ночь в лесу, когда не удержался. Когда позволил слабость — и эта слабость теперь тянулась за ним тяжёлым хвостом. Он помнил глаза Маринки, её молчание, её надежду. Помнил и своё обещание — жениться осенью.
Маринка станет его женой — так выходило правильно, логично, без лишних сомнений. Он подошёл к этому делу так же, как привык подходить ко всему в жизни, — с практичной стороны. Маринка была красивая, крепкая, работящая, не из пустых. Она умела держаться, не боялась труда, была активной, смышлёной. И главное — она любила его. Любила по-настоящему, без оглядки, без условий. Это Кондрат чувствовал ясно и отчётливо.
Он рассуждал просто: такая женщина будет хорошей женой. Надёжной. С ней не пропадёшь. А в его положении это значило больше, чем любые чувства. Сейчас, на этом этапе жизни, лучшей жены ему не найти — да он, по правде, и не искал.
Ольга, которую он любил всей душой, не принадлежала ему. Он постарался её забыть, спрятать о ней мысли и чувства так глубоко и надежно, что они напоминали о себе лишь изредка, в минуты слабости или непрошенных воспоминаний. Но стоило Николаю сказать, что с Ольгой беда, как они накрыли его разом.
Теперь новость об Ольге не давала Кондрату покоя. Он не мог уехать, не зная, что с ней происходит. Не мог думать о свадьбе, о доме, о будущем, пока где-то рядом, в этом же городе, решалась судьба человека, которого он любит. Он не поехал домой, а с присущей настойчивостью принялся решать проблему Ольги. И благодаря Матвею, несколько преуспел в этом деле.
А потом направился в райком партии, свою дальнейшую судьбу. Однако, не все вышло так, как он планировал. Кондрату предложили подождать Семена Петровича Кислицына, в чье распоряжение он должен был поступить и который сейчас отсутствовал. Кондрат ходил на работу, выполнял временные поручения и вдыхал воздух своей рабочей партийной жизни. Семён Петрович появился и Кондрат поспешил на встречу.
Продолжение.