И именно на этом фоне — как будто кто-то там наверху решил проверить, сколько ты можешь выдержать, — разворачивается то, что бьёт под дых

И именно на этом фоне — как будто кто-то там наверху решил проверить, сколько ты можешь выдержать, — разворачивается то, что бьёт под дых.

Прямо перед випассаной ты узнаёшь: близкий человек был с тобой нечестен. Не просто «соврал о мелочи», не «забыл сказать». А так, что подрывается сам фундамент доверия — тот невидимый пол, по которому ты ходишь и даже не думаешь, что он может исчезнуть.

И внутри становится холодно и пусто, как в комнате, где распахнули все окна в зимнюю ночь. Ум, конечно, хочет всё объяснить, собрать в сюжет, разложить по полочкам, понять, как так вышло. Он хочет назад — в ту версию реальности, где доверие было чем-то само собой разумеющимся.

Но жизнь не возвращается назад. Она разворачивается дальше.

И в тот самый момент — когда кажется, что всё рушится — рядом оказывается то, что держит, не словами, не обещаниями, которые не выполняются, а просто теплом присутствия. Плечом рядом. Ты просто сидишь рядом с человеком, который не вытаскивает из тебя исповедь, не требует «ну давай, давай, расскажи всё, выговорись, к черту эту випассану». С подругой. С soulsister. Она не пытается тебя «починить». Она просто здесь.

И это тоже разворачивается. Тихо. Как новая ткань, которая шьётся прямо на тебе, пока ты даже не понимаешь, что из неё выйдет.

Потом разворачивается забота незнакомца.

Вечером ты возвращаешься домой и делаешь ходячую медитацию по узкой тропинке — ту самую, очень медленную, которая со стороны выглядит так, будто ты идёшь по минному полю или по краю пропасти. Ты едва переступаешь. Шаг. Дыхание. Шаг. Весь мир сужается до этого: подошва касается земли, вес переносится, нога поднимается снова. Пыль под ногами мягкая, рыжая, пахнет сухостью и чем-то пряным. Индия гудит вокруг — кричит, поёт, молится, торгуется, — но ты внутри своего ритма, будто внутри невидимого колокола.

И вдруг слышишь мужской голос — встревоженный, участливый: «Мэм, у вас всё в порядке? Что там впереди? Вы чего-то боитесь?»

Ты оборачиваешься. Смотришь на него — на незнакомого человека, который остановился посреди своего вечера, чтобы убедиться, что с тобой всё хорошо. Ты качаешь головой — медленно, благодарно — и улыбаешься. Он кивает, успокоенный, и идёт дальше. И внутри что-то отпускает: даже в этом большом, чужом мире, где ты никого не знаешь, и никто не знает тебя, кто-то способен тебя заметить. Не пройти мимо. А остановиться. И спросить: «Всё ли в порядке?»

И всё это — Наташа, море, кокос, молчание, треснувшее доверие, улыбки незнакомцев, пыль под ногами, запах благовоний, коровы на дорогах, счёт гребков, закаты над Аравийским морем — начинает складываться не в историю о том, какая ты молодец, а во что-то, что ты даже не сразу можешь назвать. Но называет Ли (мой учитель): «There is just unfolding» (Все просто разворачивается).

И это главное, что ты, наконец, отчетливо видишь.

Мысль приходит и уходит, если её не кормить. Боль поднимается волной — и меняется, если от нее не бежать. Доверие рушится — и вместе с ним разворачивается пустота, а следом восстанавливаются границы. Рядом возникает поддержка — и понимаешь: ты не одна.

И ты вдруг понимаешь, как часто ты пытаешься этим управлять. Притормозить то, что неприятно. Ускорить приятное. Подправить сюжет — чтобы хотя бы в памяти все осталось чисто и светло. Чтобы не было трещин. Чтобы жизнь не подставляла подножек. Но все просто разворачивается.

И практика — не в том, чтобы сделать это удобным. А в том, чтобы видеть. Быть с этим. Не предавать себя на каждом повороте. Не терять себя в иллюзиях о том, как всё должно быть. Не обесценивать собственную мягкость только потому, что кто-то решил ею воспользоваться. И не превращать боль в приговор. И тогда приходит что-то похожее на свободу, тихую такую, негромкую. Ту, что умещается в утреннем дыхании на лежаке, в улыбке продавца кокосов, в заботе незнакомца на тропинке. В том, что жизнь, несмотря ни на что, продолжает разворачиваться. И в ней всегда есть место для доброты.

Вот так разворачивалась моя випассана. Как сказал Ли: «Vipassana in the middle of life» (Випассана прямо посреди жизни).