Как один стакан свежайшего молока навсегда изменил мои взгляды на жизнь и крепостные стены.
В детстве я обожал молоко и все молочные продукты. Даже то, что вызывало всеобщее отвращение и протесты. Молочная вермишель? С удовольствием! Манная каша на молоке? Прекрасно! С комочками? Да какая разница! Пенки на молоке? Давайте две порции!
Когда я болел, молоко было моим главным лекарством. С мёдом, со сливочным маслом, с боржоми. Со всем сразу. Пробовали? В горячее молоко плескаешь немного Боржоми, кладёшь ложку мёда, ложку масла — и пьёшь. Помогает или нет – не знаю, но казалось, что так я точно выздоровлю.
Парное молоко тоже обожал. Ещё тёплое. Бабушка давала огромную кружку, размером с половину меня, и я её – глы, глы, глы! – выпивал за один присест. Многим не нравилось, а мне было вкусно.
Тем сильнее врезался в память тот день, когда я пил парное молоко последний раз в жизни.
Дальше последует немного… специфическая история. Если вы брезгливы, лучше не читайте. Предупреждаю. С другой стороны, все мы – люди, и всякое может случиться.
В общем, я однажды "брал" Изборск. Мы с девушкой поехали в деревню, а по дороге заехали к её подруге во Псков. Она жила там с родителями в частном домике. Нас встретили, как полагается, и усадили за стол, принялись угощать супом, салатом, котлеткой с макаронами и всякими домашними закатками.
Пока мы обедали, решили, что нужно обязательно доехать до Изборска. Это рядом, всего тридцать километров по прямой. Там древняя крепость и вообще благодать, хоть и может показаться немного скучновато.
И вот, когда мы уже собрались вставать из-за стола, во двор вошла мама подруги с банкой в руках: «Вот, молочко парное, только что надоила! Попейте!» Я, лет пятнадцать не пробовавший парного молока, радостно воскликнул, налил себе большую кружку, выпил её – глы, глы, глы! – залпом, удовлетворённо вздохнул, и мы поехали.
Ровно через десять минут езды парное молоко начало возвращаться на исходную позицию. Домашние закатки послужили искрой, макароны мгновенно превратились в бикфордов шнур, и тут же, одна за другой, сдетонировали котлетки. Внутри меня произошёл настоящий объёмный взрыв.
По всему телу выступил холодный пот, в глазах потемнело, в ушах зазвенело, а окружающие звуки стали доноситься будто сквозь толстый слой ваты. Видимо, раз произошёл взрыв, то вот она – контузия. Пальцы стали ватными и начали дрожать.
Девушки продолжали весело болтать, совершенно не замечая, что я остался один на один со своими внутренними… демонами. По обе стороны дороги, как назло, тянулись глубокие, заполненные водой канавы. Настоящая ловушка!
Стараясь лишний раз не дышать, я посмотрел на навигатор. Ура! Всего через километр должна быть заправка. Я молча остановился на обочине, одними губами прошептал «я сейчас» и нетвёрдой походкой направился внутрь магазина. Глаза у меня были, как у той мышки из анекдота – огромные и полные ужаса.
— А туалет не работает, — беспечно заявила кассирша. Где их только берут таких, бессердечных?
— Со… совсем? — я не уверен, что произнёс это вслух.
— Совсем.
Моя природная стеснительность не позволяла совершить то, чего требовала моя звериная сущность, и я вернулся в машину. До Изборска оставалось восемь долгих минут, каждая из которых тянулась, как световой год. Мир окрасился в фиолетовый цвет, я чувствовал себя воздушным шариком, оказавшимся на глубине километра под водой.
Прямо возле крепости оказался небольшой ресторанчик с парковкой. Кажется, я выскочил из машины в точности, как герой индийского боевика – пока она ещё не успела полностью остановиться. Официант на входе, видимо, попытался мне что-то сказать о том, что туалет платный и только для посетителей, но я просто прошёл мимо, глядя сквозь него.
Изборск был взят.
Я вышел оттуда совершенно другим человеком. Новым. Который теперь не только по-настоящему любит жизнь, но и глубоко её понимает. Всю, кроме молока.
Потом мы ходили по крепости, и мне нравилось абсолютно всё. И стены с воротами, и крыши с коньками, и трава с пчёлами. И знаете что? Совсем не было скучно!
А парное молоко я больше не люблю. Как отрезало.
***
Помню, как ярко светило солнце в тот день. Мы приехали в Изборск уже ближе к вечеру, когда золотые лучи начинали ласкать древние стены крепости. Моя девушка, Аня, с восторгом рассматривала окрестности, щебетала о старинной архитектуре и красоте русской земли. А я… я просто старался не думать о том, что происходило у меня внутри.
Крепость встретила нас тишиной и спокойствием, нарушаемым лишь пением птиц и шелестом листьев. Мы медленно брели вдоль стен, заглядывая в бойницы и представляя себе, как когда-то здесь кипела жизнь, гремели сражения и вершилась история.
Аня рассказывала мне о каждом камне, о каждом уголке этой твердыни. Она знала о ней все, казалось. Я кивал, улыбался и делал вид, что внимательно слушаю, но на самом деле мои мысли были далеко, очень далеко отсюда.
В какой-то момент Аня остановилась и взяла меня за руку.
— Знаешь, — сказала она тихо, — мне кажется, что это место обладает какой-то особой энергетикой. Здесь чувствуешь себя частью чего-то большего, вечного.
Я посмотрел на нее и увидел в ее глазах неподдельный восторг. Мне стало немного стыдно. Она пытается разделить со мной этот момент, а я… Я думаю только о парном молоке и его последствиях.
— Да, — ответил я неуверенно, — наверное, ты права. Здесь действительно красиво.
Мы продолжили прогулку, и постепенно, шаг за шагом, я стал возвращаться в реальность. Красота Изборска, его величественная история, искренний восторг Ани – все это начало оказывать на меня свое исцеляющее воздействие.
Мы забрались на самую высокую башню крепости, откуда открывался потрясающий вид на окрестности. Зеленые поля, леса, озера – все это простиралось до самого горизонта, словно нарисованное рукой гениального художника.
— Посмотри, какая красота! — воскликнула Аня, обнимая меня.
Я обнял ее в ответ и почувствовал, как отступает тревога, как уходит напряжение. Я начал по-настоящему наслаждаться этим моментом, этим местом, этой компанией.
После крепости мы зашли в тот самый ресторанчик, где я оставил часть себя. Заказали ужин, сидели за столиком на открытой террасе и любовались закатом. Аня рассказывала мне о своих планах на будущее, о том, как она мечтает путешествовать по миру и увидеть все его чудеса. Я слушал ее и понимал, что люблю ее больше всего на свете.
В тот вечер я переродился. Изборск подарил мне не только облегчение, но и новое понимание жизни, новую любовь к ней. Я понял, что важно ценить каждый момент, каждую мелочь, что нужно наслаждаться красотой окружающего мира и любить тех, кто рядом.
Но парное молоко… Я до сих пор вспоминаю о нем с содроганием. Оно стало для меня символом неожиданных поворотов судьбы, символом того, что даже самая безобидная вещь может привести к самым непредсказуемым последствиям.
С тех пор прошло много лет. Я больше никогда не пил парное молоко и, наверное, уже никогда не попробую. Но я всегда буду помнить Изборск, тот день, когда я чуть не умер от отравления молоком, и тот день, когда я по-настоящему полюбил жизнь.
Эта история стала для меня уроком.
Уроком о том, что нужно быть осторожным со своими желаниями, внимательным к своему здоровью и благодарным за каждый прожитый день. И, конечно, уроком о том, что парное молоко – это не всегда хорошо.
Аня до сих пор смеется, когда я рассказываю эту историю. Она говорит, что я слишком драматизирую. Но я знаю, что это не так. Изборск действительно изменил меня. Он помог мне стать тем, кем я есть сейчас.
И каждый раз, когда я вижу парное молоко, я вспоминаю Изборск и благодарю его за то, что он спас меня от самого себя.
