— Ты чего тут развалилась? Вставай, в доме беспорядок!
Настя замерла с чашкой кофе в руках. На пороге кухни стоял Геннадий Петрович — мамин новый сожитель, которого она видела третий раз за две недели. В семейных трусах и майке-алкоголичке, он выглядел так, будто прожил здесь всю жизнь.
— Простите, что? — Настя медленно поставила чашку на стол.
— Ну, я говорю, порядок наведи. Мать твоя на работе, а ты тут кофе хлещешь. Посуду вижу немытую.
В раковине действительно стояли две тарелки — её собственные, после вчерашнего ужина. Настя собиралась помыть их после кофе, как всегда делала по субботам.
— Геннадий Петрович, это моя квартира. Точнее, наша с мамой. И я сама решаю, когда мне мыть посуду.
Он прищурился, подошёл к холодильнику и распахнул его, будто искал что-то конкретное.
— Где колбаса? Вчера была докторская.
— Я её доела. На бутерброды.
— Как это доела?! — Геннадий Петрович развернулся так резко, что дверца холодильника хлопнула. — Я специально Галину попросил купить! Мне на завтрак нужна колбаса!
Настя почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не от страха — от возмущения. Этот тип, который появился в их доме две недели назад, уже требует отчёта за колбасу?
— Знаете что, идите к маме с претензиями. Это её холодильник, её продукты. И моя квартира, между прочим.
— Ага, твоя, — он усмехнулся и достал из шкафчика банку растворимого кофе. — А мать твоя мне уже ключи дала. Значит, я тут теперь тоже хозяин.
Настя поднялась из-за стола.
— Что вы сказали?
— То и сказал. Галина мне вчера ключи отдала, говорит, приходи, когда хочешь. Вот я и пришёл. Рано, правда, хотел с ней позавтракать, а она уже убежала на смену.
Настя вспомнила, как месяц назад мама вернулась с работы и, краснея, призналась, что познакомилась с мужчиной. В автобусе, по дороге домой. Галина Сергеевна работала санитаркой в больнице, вставала в пять утра, возвращалась в девять вечера. После смерти отца прошло три года, и Настя искренне обрадовалась — пусть мама наконец отдохнёт душой.
Геннадий Петрович показался приятным. Принёс цветы, познакомился вежливо, рассказал, что работает на заводе слесарем. Разведён, детей нет. Живёт в общежитии, но скоро, говорит, получит комнату от предприятия.
— Скоро — это когда? — тогда спросила Настя.
— Ну, документы оформляют. Месяца через два-три, максимум.
Прошло четыре недели. Геннадий Петрович стал появляться всё чаще. Сначала по выходным, потом по вечерам. Оставлял вещи — тапочки в коридоре, бритву в ванной, запасную рубашку на стуле. А теперь вот и ключи получил.
— Слушайте, Геннадий Петрович, — Настя постаралась говорить спокойно, — я понимаю, что вы с мамой встречаетесь. Но это не значит, что вы можете тут распоряжаться. Это наша квартира.
— Наша-наша, — он помешивал кофе, стоя у плиты спиной к ней. — Только вот живёшь ты тут на всём готовеньком. Мать твоя вкалывает, а ты, небось, в своём институте только и делаешь, что книжки читаешь.
— Я учусь на пятом курсе! Скоро диплом защищать!
— Ну и что? От этого в доме чище не станет. Вот я Галине вчера говорил — надо б дочку приучить к порядку, а то разбалована совсем.
Настя сжала кулаки.
— Разбалована? — Настя почувствовала, как голос предательски дрожит. — Я каждый вечер прихожу и готовлю ужин! Убираюсь по субботам! Плачу за интернет и за свет половину!
— Ну вот видишь, половину, — Геннадий Петрович повернулся, прихлёбывая кофе. — А вторую половину кто платит? Мать. Вот пусть она мне теперь не платит, я сам буду вносить.
— Что?
— То и говорю. Я вчера Галине предложил — давай я буду помогать по хозяйству. Деньгами, в смысле. Она обрадовалась, конечно. У неё ж пенсия маленькая будет, вот я и подсоблю.
Настя опустилась на стул. В голове всё смешалось. Мама ничего не сказала. Просто дала ключи этому типу и позволила ему вмешиваться в их жизнь.
— А ещё, — продолжил Геннадий Петрович, усаживаясь напротив, — я тут подумал. У вас комната большая, семнадцать метров. Можно перегородку поставить, разделить на две. Галине будет где отдыхать отдельно, а то вы ж с ней в одной спите.
— Мы нормально живём! — Настя вскочила. — Нам не нужна никакая перегородка!
— Ну как же не нужна? Женщине надо личное пространство. Вот я ей и говорю — давай сделаем ремонтик небольшой, перегородочку. Она согласилась.
— Когда?!
— Вчера вечером обсуждали. Ты, по-моему, в библиотеке торчала до ночи.
Настя действительно вернулась поздно, около одиннадцати. Мама уже спала, а в коридоре пахло табаком — значит, Геннадий Петрович был здесь.
— И вы решили за меня? Без меня?
— Ты чего кипятишься-то? — он махнул рукой. — Ремонт — это ж хорошо. Обои новые поклеим, может, линолеум положим. Я мастер, сам всё сделаю.
— Мне не нужен ваш ремонт! Мне нужно, чтобы вы спросили моего мнения!
Геннадий Петрович поставил чашку на стол с глухим стуком.
— Слушай, девочка, тут взрослые люди договариваются. Галина — хозяйка, она и решает. А ты...
— А я её дочь! — Настя схватила свою куртку с вешалки. — И это моя квартира тоже!
Она выскочила за дверь, не дослушав ответа.
Настя вернулась вечером, когда мама уже была дома. Галина Сергеевна стояла на кухне и резала картошку, усталая, с красными от работы руками.
— Мам, нам надо поговорить.
— Настенька, ты где была? Я волновалась. Гена говорил, что вы утром поссорились.
— Гена?! — Настя почувствовала, как внутри всё закипает. — Мам, ты серьёзно? Ты дала ключи человеку, которого знаешь месяц!
Галина Сергеевна отложила нож и вытерла руки о фартук.
— Настя, я понимаю, что тебе непривычно. Но Геннадий Петрович — хороший человек. Он мне помогает, заботится...
— Заботится?! Он утром устроил мне допрос из-за колбасы! Требовал, чтобы я убиралась! И ещё сказал, что будет делать ремонт и ставить перегородку!
Мама опустилась на стул.
— Ну, Настенька, ну что плохого? Перегородка — это удобно. Тебе будет отдельное пространство, мне — своё. Мы ж с тобой не маленькие, в одной комнате жить неудобно уже.
— Мам, ты не понимаешь! Он вмешивается в нашу жизнь! Он хочет тут хозяйничать!
— Да не хочет он ничего! — Галина Сергеевна вдруг повысила голос. — Он просто хочет помочь! Ты знаешь, как мне тяжело одной? Я на двух ставках работаю, чтобы тебе на учёбу хватало! Чтобы ты в институте своём спокойно сидела, книжки читала!
— Я не просила! Я могу сама подрабатывать!
— Ага, подрабатывать! — мама встала, её голос стал жёстким. — Ты один раз официанткой месяц отработала и бросила! Говорила, времени на учёбу не хватает!
— Потому что ты сама сказала — учись, мол, я справлюсь!
— Я и справлялась! Три года одна! А теперь появился человек, который готов помочь, и ты что? Взбунтовалась?
Настя почувствовала, как к горлу подступают слёзы.
— Мам, я не против того, чтобы у тебя кто-то был. Правда! Но он... он ведёт себя так, будто уже всё решил! Будто это его квартира!
— Настя, он хочет на мне жениться, — тихо сказала Галина Сергеевна. — Вчера предложил. Сказал, что в общежитии ему комнату дадут, но он хочет сюда въехать. Ко мне. К нам.
— Что?!
— Я ещё не дала ответа. Хотела с тобой посоветоваться. Но вижу, что ты против.
Мама отвернулась к окну, и Настя заметила, как у неё дрожат плечи.
— Я так устала быть одна, Настенька. Так устала...
Настя подошла к маме и обняла её за плечи.
— Мам, я понимаю. Но давай честно — ты его любишь? Или просто устала одна?
Галина Сергеевна вздрогнула.
— Не знаю, Настенька. Он... внимательный. Помогает. После смены встречает иногда.
— А ты знаешь, где он живёт? В этом общежитии?
— Ну... он говорил, что там ремонт. Поэтому у друзей ночует.
— Мам, а ты не думала, что это странно? Месяц прошёл, а он всё "у друзей"?
Мама молчала.
— Давай так, — Настя взяла её за руку. — Давай скажем ему: хорошо, женимся, но сначала познакомь с друзьями, покажи, где живёшь. Нормальный же человек не откажется?
На следующий день Геннадий Петрович пришёл с сумкой — собрался было вещи привезти. Мама спокойно спросила:
— Гена, а давай я с тобой съезжу? На это общежитие посмотрю, с друзьями познакомлюсь?
Он замялся.
— Да там смотреть нечего, Галь. Барак старый.
— Ну так я и хочу увидеть, откуда ты. Мы ж жениться собрались.
Геннадий Петрович поставил сумку на пол и почесал затылок.
— Знаешь, Галя, я тут подумал... Может, поторопились мы? Давай ещё подождём с женитьбой?
Через десять минут он ушёл. Навсегда. Сумку забыл.
Настя подошла к маме на кухне.
— Значит, комната у него была. И жена, наверное, тоже.
Галина Сергеевна кивнула и улыбнулась сквозь слёзы.
— Спасибо, дочка. Я совсем голову потеряла.
— Ничего, мам. Зато теперь колбасу есть будем вдвоём.