Жизнь Ульяны и Леонида текла плавно, как река в летний зной. Шесть лет брака сгладили острые углы, оставив мягкие, привычные очертания совместного бытия. В квартире, где они жили , была наполнена не столько дорогими вещами, сколько уютом, который они создавали вместе.
Тот субботний день начался, как обычно. Леонид проснулся первым и, не включая свет в спальне, прокрался на кухню. Через полчаса квартира наполнилась ароматом свежесваренного кофе и воздушных блинчиков. Ульяна, проснувшись от знакомых звуков, улыбнулась в подушку.
— Лёнечка, ты опять встал раньше меня, — сказала она, заходя на кухню в махровом халате.
Леонид, стоявший у плиты в спортивных штанах и майке, обернулся и улыбнулся:
— Хотел сделать тебе приятно, солнышко. Садись, уже почти готово.
Они завтракали неторопливо, обсуждая планы на день.
— Сегодня в торговом центре распродажа, — сказала Ульяна, допивая кофе. — Может, съездим? Прогуляемся .
— Конечно, — кивнул Леонид. — А после можно в кино. Говорят, новый фильм тот, который ты хотела посмотреть, уже в прокате.
Ульяна сияла. Именно за эти моменты — за спокойное утро, за совместные планы, за его внимание — она и любила мужа. Их отношения не были страстным вихрем, но в них была глубокая, теплая привязанность.
В торговом центре Леонид терпеливо ждал, пока жена примеряла одно платье за другим, давая советы.
— Это цвет тебя старит, — говорил он деликатно. — А вот это хорошо сидит.
В конце концов, выбрали. Леонид без возражений достал банковскую карту.
— Спасибо, родной, — Ульяна встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.
— Все для тебя, — улыбнулся он, погладив ее по спине.
Вечером они действительно пошли в кино, а после ужинали в небольшом итальянском ресторанчике. За ужином Леонид был чуть задумчивее обычного.
— Что-то случилось? — спросила Ульяна.
— Нет, ничего, — он вздохнул. — Просто на работе завал. Проект новый, начальство давит. Буду, наверное, задерживать в ближайшее время.
— Понимаю, — кивнула Ульяна. — Только не перерабатывай, пожалуйста. Здоровье дороже.
— Постараюсь, — пообещал он, но в его глазах мелькнула тень, которую жена не заметила.
---
Прошел месяц. Тема, которая постепенно превращалась из фоновой в навязчивую, снова всплыла за завтраком.
— Лёня, — осторожно начала Ульяна, — я записалась к врачу. На обследование.
Леонид оторвался от газеты:
— Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?
— Нет, я в порядке. Речь о... — она покраснела. — О детях. Мы же пытаемся уже больше года. И ничего. Может, нужно обследоваться?
Лицо Леонида стало непроницаемым:
— Ульян, мы же обсуждали. Не нужно торопиться. Сейчас не лучшее время — у меня на работе не клеится.
— Мне тридцать, Лёня. Не шестнадцать. И карьера карьерой, но я хочу ребенка.
— Я понимаю, — он отложил газету и взял ее руку. — Просто давай не будем спешить. Иногда природа сама решает, когда придет время.
— Но провериться-то можно? — настаивала Ульяна. — Хотя бы для моего спокойствия.
Леонид помолчал, потом кивнул:
— Хорошо. Иди. Только не накручивай себя, ладно?
Обследование прошло на удивление быстро. Врач, женщина с внимательными глазами, изучила результаты анализов.
— С вашим здоровьем все в порядке, Ульяна Сергеевна. Можете попробовать вот эти витамины, — она выписала рецепт. — Раз Вы планируете.
Ульяна вышла из поликлиники с облегчением, но и с легкой досадой. Значит, проблема не в ней. Но тогда в ком? Мысль о том, что Леониду тоже стоит провериться, мелькнула, но она отогнала ее. Он и так напряжен из-за работы, не стоит его тревожить.
Аптека, куда она зашла по дороге домой, была маленькой и полупустой. Фармацевт, молодая девушка в белом халате, лениво обслуживала другую покупательницу.
— Сколько? Две тысячи триста? Но... в прошлый раз было дешевле. Намного.
— Цены выросли, — равнодушно ответила фармацевт.
Женщина начала нервно перебирать купюры в стареньком кошельке. Её руки дрожали.
— У меня только две тысячи сто... — проговорила она, и в её голосе послышались слёзы. — Мне очень нужно лекарство, не идти же мне обратно столько ... я не дойду , что же делать, — прихрамывая , оглядывалась женщина, — А аналоги есть?
Ульяна наблюдала эту сцену, и сердце её сжалось. Не раздумывая, она подошла к кассе.
— Сколько не хватает?
— Двести рублей, — сказала фармацевт.
Ульяна достала из кошелька купюру и положила её на прилавок:
— Добавьте, пожалуйста.
Женщина повернулась к ней. Её глаза, тёмные, глубоко посаженные, были полны искренней благодарности.
— Спасибо вам, милая. Большое спасибо.
— Не стоит благодарности, — смущенно улыбнулась Ульяна. — Будьте здоровы.
Она уже выходила на улицу, когда её окликнули:
— Девушка! Постойте, минуточку!
Та самая женщина, прихрамывая, догнала её у выхода из аптеки.
— Спасибо вам ещё раз. — Она посмотрела на Ульяну пристально, и её взгляд стал каким-то пронзительным. — Разрешите вашу руку.
— Что? — Ульяна от неожиданности отступила на шаг.
— Вашу руку, — повторила женщина мягко, но настойчиво. — Я вам погадаю. В благодарность.
— Что? — спросила Ульяна, чувствуя необъяснимую тревогу.
Женщина подняла на неё глаза. В них была не то жалость, не то предостережение.
— Доченька... Твой муж тебя обманывает.
Ульяна резко отдернула руку:
— Что вы такое говорите!
— Это не твоя судьба, — продолжала женщина, не обращая внимания на её реакцию. — Он — не твой человек. Свою судьбу ты встретишь... — она запнулась, и её взгляд стал отрешенным, будто смотрела куда-то внутрь себя, — на кладбище.
— Это уже слишком! — возмутилась Ульяна, чувствуя, как кровь бросается ей в лицо. — Я вам помогла, а вы... Вы невежа!
Она резко развернулась и быстрыми шагами пошла к остановке, не оглядываясь. За спиной она слышала тихий голос:
— Правда всегда выходит наружу, доченька... Как ни прячь.
Весь вечер Ульяна была не в себе. Когда Леонид вернулся с работы, она не выдержала и рассказала ему о странной встрече.
— Представляешь? Я ей помогла, а она такое наговорила! — Ульяна волновалась, размахивая руками. — Что ты меня обманываешь, что ты не моя судьба! И что свою судьбу я встречу на кладбище! Что за чушь! Мне страшно.
Леонид слушал её, и его лицо сначала выражало удивление, а потом стало спокойным, почти безразличным.
— Уль, ну что ты принимаешь близко к сердцу, — сказал он, обнимая её. — Какие-то бомжихи гадают за три копейки. Правильно, что не стала слушать. У нас все хорошо, мы любим друг друга. Разве это не судьба?
Его слова успокоили её. Да, конечно, они — судьба. Шесть лет вместе, поддержка, понимание... Какие ещё доказательства нужны?
На следующий день она позвонила своей подруге Марине и, смеясь, пересказала историю.
— Идиллия у нас, Марин! Полная идиллия! А эта... эта женщина со своими глупостями. Как будто я не чувствую, любит меня Лёня или нет.
— Ну, ты знаешь, — осторожно сказала Марина, — иногда в этом что-то есть. Моя тетка однажды...
— Прекрати! — рассмеялась Ульяна. — Не поддерживай эту ерунду.
—————————
Через пару недель , за ужином, Леонид и Ульяна мило беседовали . И что-то рассказывая , Леонид закашлялся.
— Ты простудился ? Давай налью чай с медом, — предложила Ульяна.
— Да может быть, не знаю.
Спустя месяц кашель не ушел. Сначала Леонид отмахивался: простуда, аллергия, пыль в офисе. Но кашель не проходил, стал глухим, досаждающим. По ночам Ульяна просыпалась от этого звука — тяжёлого, раздирающего.
— Лёня, сходи к врачу, пожалуйста, — умоляла она.
Он наконец согласился. Вернулся от врача бледный, с пачкой направлений на анализы.
Обследования длились мучительно долго. Флюорография, КТ, биопсия... И наконец приговор: рак легкого. Четвертая стадия.
Мир Ульяны рухнул. Все обиды, все мелкие недовольства растворились в одном всепоглощающем чувстве — страхе потерять его. Она взяла отпуск и практически поселилась в больнице, ухаживая за мужем.
Леонид стремительно угасал. Химиотерапия почти не помогала. Он худел, слабел, и только его глаза, глубоко запавшие, смотрели на Ульяну с какой-то странной, невыразимой мукой.
Однажды, когда он ненадолго уснул, Ульяна вышла в коридор, чтобы позвонить Марине. У неё сдали нервы, нужно было просто услышать голос подруги.
— Он умирает, Марина, — шептала она в трубку, прижимаясь лбом к холодному стеклу окна. — И я ничего не могу сделать.
— Держись, Уль. Ты сильная.
Когда она вернулась в палату, Леонид бодрствовал. Он смотрел в потолок, и по его щеке катилась слеза.
— Лёнечка... — она бросилась к нему, взяла его исхудавшую руку. — Что с тобой? Больно?
Он медленно повернул голову, его взгляд был мутным от лекарств.
— Уля... Прости меня.
— Что ты, родной? Тебе не за что просить прощения.
— Есть... — он закрыл глаза, и снова потекли слезы. — Есть...
Он не договорил, снова погрузившись в забытье.
Через три дня раздался звонок. Незнакомый женский голос спросил:
— Это Ульяна, жена Леонида Семеновича?
— Да, я. А кто спрашивает?
— Мне нужно с вами встретиться. Это касается вашего мужа. Очень важно.
— Что касается? Кто вы? — Ульяна насторожилась.
— Ирина. Давайте встретимся. Сегодня, в шесть, в кафе «Весна» на Ленинском. Узнаете всё.
Кафе оказалось небольшим, уютным и... пустым в этот час. Ульяна, нервно теребя сумку, оглядывалась. К ней подошла официантка.
— Вас ждут?
— Да... девушка по имени Ирина.
— А, Ирина. Она уже здесь, в отдельном зале. Проходите.
Сердце Ульяны заколотилось. Отдельный зал? Почему?
Ирина оказалась молодой, лет двадцати пяти. Хорошо одетая и холодными, оценивающими глазами. На руках она держала маленького мальчика, около года.
— Садитесь, Ульяна Сергеевна, — сказала Ирина, не улыбаясь. — Это мой сын. Кирилл. Вашему мужу, кстати, очень нравилось это имя.
Ульяна почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Она опустилась на стул, не сводя глаз с ребёнка. У мальчика были знакомые глаза. Тёмно-карие. Как у Леонида.
— Что... что это значит? — едва выдавила она.
— Это значит, что у вашего мужа есть семья. Кроме вас, — холодно, осматривая с ног до головы Ульяну , деловито сказала Ирина. — Нашим отношениям с Леонидом два года. Кириллу — год и месяц.
— Не может быть... — прошептала Ульяна. — Он бы... Я бы знала...
— Знаете, как это бывает, — Ирина пожала плечами. — Корпоратив, выпил лишнего, закрутилось. Потом оказалось, что у нас много общего. А потом вот... случился Кирюша, — улыбаясь , наклонила голову к ребенку Ирина.
Она говорила спокойно, как о чём-то обыденном. Ульяна слушала, и каждая фраза вонзалась в её сердце, как нож.
— Он нас содержал. Снимал квартиру, покупал вещи, оплачивал всё. А вам, я знаю, говорил, что на работе проблемы, что зарплату урезали. Хитрый, Леонид Семенович.
— Зачем... зачем вы мне это рассказываете? — глухо спросила Ульяна. У неё перехватило дыхание.
— Потому что он умирает. И после его смерти будет делиться имущество. Квартира, машина, счета. Моему сыну, как законному ребёнку, положена доля. И я хочу, чтобы вы не претендовали на то, что по праву принадлежит нам. Не усложняйте процесс. Подпишите отказ от части имущества в пользу сына.
Ульяна смотрела на эту женщину, на её наглое, самодовольное лицо, и её охватила такая ярость, что она задрожала.
— Вы... вы хотите, чтобы я... после того, что вы мне сказали... ещё и от всего отказалась?
— Именно так. Вы же не хотите судиться с младенцем, правда? — Ирина улыбнулась, и в её улыбке не было ни капли тепла. — Это будет выглядеть очень некрасиво. Жадная вдова против ребёнка покойного! Нелепо.
Ульяна встала. Её колени подкашивались, но она держалась.
— Я... мне нужно подумать.
— Думайте. Но недолго. У нас мало времени, — бросила ей вслед Ирина.
Ульяна не помнила, как добралась до больницы. Она ворвалась в палату, где Леонид, подключённый к аппаратам, слабо дышал.
— Лёня! — её голос сорвался на крик. — Кто такая Ирина? Кто этот мальчик?
Леонид открыл глаза. Увидев её лицо, он всё понял. Выражение муки на его лице стало невыносимым.
— Уля... — прошептал он.
— Правда?! Правда, что у тебя есть... другая женщина? И ребёнок?! Два года?! — она рыдала, не в силах сдержаться.
— Да... — это слово вырвалось у него, словно последний выдох. — На том корпоративе я хорошо поддал, она и взяла меня тепленького … потом... Завязалось. Она забеременела... Не знаю как... Я стал давать им денег... Говорил тебе, что на работе проблемы...
Он говорил, задыхаясь, и каждое слово давалось ему мучительно.
— Помнишь аутоимунное заболевание , которое нашли у меня год назад ? На фоне стресса. Выписали таблетки, но некоторые из них оказывают побочное действие - пока их пьешь, ты бесплоден. И я выбрал их , можно было пить и другие, но я вообще не хотел детей, а тем более один уже родился.... Прости... Я любил тебя... по-своему...
Ульяна отшатнулась от кровати. Она смотрела на этого измождённого, умирающего человека и не узнавала его. Это был не её Лёня. Её Лёня умер давно, а она жила с призраком, с лжецом.
— Любил? — её голос был беззвучным шёпотом. — Это... это называется любовью?
—————————-
Леонид умер через неделю. Похороны были тихими, без пафоса. На них пришла Ирина с ребёнком. Ульяна смотрела на неё издалека, не в силах подойти.
После похорон началась возня с наследством. Ульяна, сломленная, опустошённая, не стала бороться.
Полгода она прожила как в тумане. Ходила на работу, выполняла обязанности, но внутри была мёртвая пустота. Предательство человека, которому она доверяла больше всех на свете, отняло у неё веру в себя, в людей, в любовь.
Через несколько месяцев она проснулась в слезах. Ей приснился Леонид.
Впервые за полгода она захотела поехать на кладбище.
Был холодный ноябрьский день. Небо затянуто низкими серыми тучами, под ногами хрустел мёрзлый снег. Ульяна стояла у простого гранитного памятника с фотографией Леонида и не могла сдержать рыданий.
— За что, Лёня? — шептала она, касаясь ладонью холодного камня. — Зачем? Я ведь любила тебя... Или это была не любовь с твоей стороны? Скажи, любил ли ты меня хоть когда-нибудь? Хоть немного?
Ветер шумел в голых ветвях деревьев, не принося ответа. Она закрыла лицо руками, чувствуя, как боль, которую она носила в себе все эти месяцы, наконец вырывается наружу в тихом, безутешном плаче.
— Извините...
Она вздрогнула и обернулась. Рядом стоял мужчина, в тёмном пальто, с букетом белых хризантем в руках. Его лицо показалось смутно знакомым.
— Я не хотел вас беспокоить, — мягко сказал он. — Просто... вы так горько плачете. Могу я чем-то помочь?
Ульяна поспешно вытерла слёзы, смущённая.
— Нет, нет... всё в порядке. Просто... навещаю мужа.
Мужчина кивнул, и его взгляд стал понимающим, печальным.
— Я тоже. Жену. Вот здесь, рядом.
Он сделал несколько шагов к соседней могиле, аккуратно убрал старые увядшие цветы и положил свежие хризантемы.
Они помолчали, объединённые общим горем, которое не требовало лишних слов. Потом мужчина внимательно посмотрел на неё.
— Простите за бестактность, но... мы с вами, кажется, учились в одной школе? 127-я? Вы Ульяна... Ульяна Сидорова, если не ошибаюсь?
Ульяна удивлённо присмотрелась к нему. И вдруг в памяти всплыл образ: высокий, немного неуклюжий парень с задней парты...
— Игорь? Игорь Мельников?
Он улыбнулся, и его лицо преобразилось, стало моложе.
— Вот именно. Не думал, что вы меня помните.
— Конечно помню, — Ульяна смущённо улыбнулась в ответ. — Вы всегда помогали младшим по математике.
— Да, было дело, — он вздохнул. — Жизнь-то как повернулась. Никогда не думал, что буду здесь, в таком месте, по такому поводу...
Они снова замолчали. Ветер усиливался, стало холодно.
— Тебе, наверное, неудобно, — сказал Игорь. — Но, может, я могу тебя подвезти? У меня машина здесь, на парковке. Сейчас совсем холодно.
Ульяна хотела отказаться, но внезапно почувствовала страшную усталость — и физическую, и душевную.
— Если не затруднит...
— Нисколько.
Они шли к парковке молча.
— Куда ехать? — спросил он, завёв двигатель.
Ульяна назвала адрес. Игорь кивнул:
— По пути. Я живу недалеко.
Первые минуты ехали в тишине. Потом Игорь осторожно спросил:
— У меня осталась дочка. Свете одиннадцать. Тяжело ей без мамы...
В его голосе прозвучала такая боль и забота, что Ульяне снова захотелось плакать. Но теперь — не от своей боли, а от сочувствия к этому знакомому человеку и его дочери.
— Должно быть, очень сложно, — сказала она.
— Да, — коротко ответил он. — Но мы справляемся. Стараемся. — Запиши мой номер. Если будет нужна помощь — буду рад помочь.
Он довёз её до дома, вежливо попрощался.
Через неделю настал ее день рождения. Она не стала его отмечать. Грусть и тоска разъедала сердце изнутри и вечером она написала Игорю с предложением поговорить по телефону. Они говорили о прошлом, о школе, о своих утратах. Игорь оказался умным, тактичным, с тонким чувством юмора, которое пробивалось сквозь печаль. Он работал инженером-проектировщиком, много времени проводил за чертежами, но всегда находил время для дочери.
Через неделю он пригласил её на чай. «Света печёт печенье, хвастается, что получается лучше моего. Не хотите составить компанию?»
Ульяна согласилась. Она испекла пирожки к чаю и купила торт и , нервничая, поехала по указанному адресу.
Света оказалась высокой, худенькой девочкой с огромными серыми глазами и двумя косичками. Она смотрела на Ульяну настороженно, почти враждебно.
— Здравствуйте, — сухо сказала она.
— Здравствуй, Света, — улыбнулась Ульяна. — Я слышала, ты замечательно печёшь. Могу я попробовать?
Девочка немного смягчилась. Она принесла тарелку с ещё тёплым песочным печеньем. Оно действительно было вкусным.
Вечер прошёл спокойно. Игорь был внимательным хозяином, Света постепенно разговорилась, рассказывая о школе, о подругах. Когда Ульяна уходила, девочка неожиданно сказала:
— Приходите ещё. Папа пирожки почему-то не умеет делать, а я их люблю.
Игорь смущённо рассмеялся:
— Вот она, детская прямота. Прости, Ульяна.
— Ничего, — улыбнулась она. — Могу научить.
Они стали видеться чаще. Сначала раз в неделю, потом два. Ульяна учила Свету печь, помогала с уроками по литературе. Девочка, сначала настороженная, постепенно оттаяла. Однажды, когда они вместе лепили пельмени, она спросила:
— Ульяна, а вы будете с папой встречаться? Как мужчина и женщина?
Ульяна покраснела:
— Мы... мы друзья, Света.
— Мама умерла, — серьёзно сказала девочка. — Она не вернётся. А папа одинокий. И вы одинокая. Почему бы вам не быть вместе, если вам хорошо?
Детская логика была неумолима в своей простоте. Ульяна не нашла, что ответить.
С Игорем всё происходило постепенно, естественно. Они не говорили о чувствах, но между ними росла глубокая душевная близость, взаимопонимание. Однажды вечером, провожая её до дома, Игорь взял её руку.
— Ульяна... Я не знаю, как сказать... Мне с тобой очень хорошо. И Свете ты нравишься. Я... я хотел бы, чтобы ты стала частью нашей жизни. Если ты, конечно, не против.
Она посмотрела на него — на его умные, добрые глаза, на лицо, на котором жизнь оставила следы боли, но не озлобленности, — и почувствовала, как что-то давно замёрзшее внутри начинает таять.
— Я тоже хочу этого, — тихо сказала она.
Вскоре она переехала к ним . А через полгода Ульяна поняла, что беременна. Тест показал две полоски. Она сидела в ванной, глядя на эту маленькую пластиковую палочку, и плакала. Но теперь это были слёзы счастья, смешанные с лёгкой грустью о прошлом.
Когда она сказала Игорю, он сначала остолбенел, а потом подхватил её на руки и закружил по кухне, смеясь и приговаривая: «Сын! У меня будет сын! Или дочка! Неважно! Главное — наш!»
Света, узнав, что станет старшей сестрой, закатила глаза: «Ну вот, теперь вообще покоя не будет». Но в её глазах светилась радость.
Когда Ульяна в первый раз взяла сына на руки, посмотрела в его серые, как у Игоря, глаза, она вдруг с невероятной ясностью вспомнила слова той хромой женщины.
Она тогда с негодованием отвергла эти слова, посчитав их злой нелепицей. Она посмотрела на Игоря, который, боясь дышать, прикасался пальцем к крошечной ручке сына. На своего новорождённого сына, Мишу. И пообещала себе быть сильнее, чем прежде, ведь она , пройдя такой болезненный путь, обрела настоящее счастье.