Глава 15: Первая заработная плата
Легенда, как и любое убедительное вранье, должна была вырасти из зерна правды. У Заремы действительно была тетя Залина, сестра отца, одинокая, пожилая женщина, страдавшая от болей в суставах и гипертонии. Зарема изредка звонила ей, слыша в трубке голос, полный той же усталости от жизни, но без примеси злобы. Теперь эти редкие звонки стали краеугольным камнем ее алиби. Она позвонила тете, предупредила, что может иногда говорить о ней в семье как о более больной, чем она была на самом деле. Тетя Залина, женщина простая и добрая, вздохнула в трубку: «Живи, как знаешь, дочка. Лишь бы тебе легче было.»
Вечером, выбрав момент, когда Ислам был в особенно хорошем настроении (ему удалось выгодно продать партию стройматериалов), она осторожно, с привычно опущенными глазами, завела разговор.
«Ислам… сегодня звонила тетя Залина. Ее опять в больницу положили. С давлением. Совсем одна там, помочь некому.»
Ислам, разбирая почту, хмуро буркнул, не глядя на нее: «Ну и что? У нее свои дети есть, пусть они и ездят.»
«Дети в Питере, — тихо, но настойчиво продолжала Зарема. — Не приедут просто так. Врачи сказали, после выписки нужен постоянный уход. Хотя бы на пару недель. Она… она меня просила. Не могла бы я к ней ходить? Ненадолго. Утром, когда ты на работе, а дети с мамой. Или вечером, на пару часов… Она мне как вторая мама была, в детстве часто оставалась с нами.»
Она говорила монотонно, с легкой, подобострастной ноткой, играя роль просительницы, но не жертвы. Ислам оторвался от экрана, размышляюще потер подбородок. «И сколько это времени займет? Ежедневно?»
«Часа два-три. Не больше. Чтобы обед приготовить, убраться в квартире, лекарства разложить, сходить в аптеку. Может, месяц… пока не окрепнет. Она сказала, что… что не забудет, поможет чем сможет потом.» Последнюю фразу Зарема добавила почти шепотом, намекая на возможное материальное вознаграждение.
Хадижа, слушавшая разговор из кухни, вошла в комнату, вытирая руки о фартук. «Еще одна обуза на нашу шею. Но что поделать, родня есть родня. Грех отворачиваться. Только смотри, Зарема, чтобы дети не страдали. И дом в идеальном порядке был. И чтобы к ужину ты всегда была дома. Мы не приют какой, чтобы по своим делам шастать.»
Ислам, в глазах которого мелькнул расчетливый блеск при словах «не забудет», махнул рукой. «Ладно, ходи. Только чтобы к восьми вечера была дома. Без опозданий. И паспорт не бери — на кой он тебе у больной старухи? Сумку проверить смогу.»
Сердце у Заремы упало. Паспорт! Ключевое препятствие. Но она лишь покорно кивнула: «Хорошо, Ислам. Спасибо.»
Он дал разрешение! Это была первая, крошечная победа. Пусть и под тотальным контролем, с угрозой обысков. Два-три часа в день. Если офис будет недалеко от метро или от воображаемой квартиры тети, этого могло хватить. Паспорт… с паспортом придется выкручиваться отдельно.
На следующий день, «направляясь к тете», она с замиранием сердца снова позвонила в клининг-сервис. Договорилась о встрече на следующий вечер, в шесть, по адресу офисного центра, который находился в двух остановках от реальной больницы, где лежала тетя Залина. Она молилась, чтобы Ислам не вздумал ее провожать или встречать.
Собеседование проходило в тесном кабинетике с потрескавшимся линолеумом и запахом старой бумаги и моющего средства. Та самая усталая женщина, Ольга Петровна, сидела за столом, заваленным бумагами.
«Опыт работы есть?» — спросила она, не глядя на Зарему, просматривая какую-то ведомость.
«Нет… но я научусь быстро. Очень быстро. Мне… очень нужна работа.»
«Дети? Муж не против ночных смен?»
Зарема приготовила историю, отрепетированную в уме десятки раз. «Дети маленькие. Но с ними муж и свекровь. Муж… он не против, если это будет ночью и не каждый день. Нам очень нужны деньги… на лечение моей тетки. Она одна, помочь некому.»
Ольга Петровна подняла на нее взгляд. В ее глазах была не доброта, а скорее привычная усталость от человеческих бед. «Понимаю. Работа простая, но тяжелая морально. Ночь, пустые коридоры, одна. График — три ночи в неделю, с 23:00 до 05:00. Выходные плавающие. Оформляем по ТК, но зарплата серая, большая часть — в конверте. Небольшая белая часть для отчётности будет. Выходить сможете?»
С 23 до 5. Всю ночь. Риск был колоссальным. Если Ислам проснется ночью и не найдет ее в постели… Но выбора не было. Это был единственный шанс. «Да, — выдохнула Зарема. — Смогу.»
«Хорошо. Заполните анкету. И принесите копии: паспорт, СНИЛС, ИНН. Без документов не оформим.»
Паспорт. Камень преткновения. Зарема почувствовала, как подкатывает холодная волна паники. «А… можно я паспорт завтра принесу? Он… у мужа, нужно забрать. Я принесу обязательно.»
Ольга Петровна посмотрела на нее долгим, понимающим взглядом. Видимо, такие ситуации были для нее не в новинку. «Ладно. Завтра. Без паспорта — никак.»
Вечером дома Зарема метался, как тигр в клетке. Как забрать паспорт? Попросить — вызовет подозрение. Украсть — он регулярно проверяет ящик. Нужен был предлог. Железный, официальный, не допускающий отказа.
На следующий день, ведя детей на прогулку в парк возле районной управы, она зашла в отдел социальной защиты. Дрожащим голосом, изображая запуганную молодую мать, она спросила у дежурной сотрудницы о пособиях.
«Какие документы нужны для оформления нового, увеличенного пособия на детей до трех лет?» — спросила она.
Сотрудница, женщина средних лет с усталым лицом, перечислила по памяти: «Паспорта родителей, свидетельства о рождении детей, справка о составе семьи, справки о доходах с места работы…»
«А оригиналы паспортов обязательно?» — перебила ее Зарема, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
«Оригиналы для обязательной сверки, — кивнула женщина. — Мы делаем копии, заверяем их и сразу возвращаем документы. Без оригинала паспорта никак, это требование закона.»
Идея оформилась мгновенно, как вспышка. Официальная причина. Срочность (деньги!). Невозможность отказать без риска лишиться пособия, которое формально полагалось и Исламу как отцу.
Вечером она снова подошла к Исламу, на этот раз с распечатанным листом требований из соцзащиты, который ей любезно дали в окне.
«Ислам, я сегодня была в соцзащите. Нам положена доплата на детей. Немаленькая. Но нужно оформить всё лично, принести оригиналы паспортов для сверки. Они тут же отдадут, только посмотрят. Можно я завтра возьму твой и свой паспорт? Я к тете заскочу, а потом сразу в соцзащиту, она работает до пяти.»
Ислам взял листок, пробежал глазами по списку документов. В его глазах мелькнул интерес. «Доплата? Сколько именно?»
Зарема назвала сумму, вдвое большую реальной. «В месяц. Пока детям не исполнится три года. Это… это нам очень поможет.»
Он почесал подбородок, размышляя. Деньги всегда были сильным аргументом. «Ладно. Возьми. Только смотри, не потеряй. Нигде не оставляй. И чтобы к вечеру были на месте в ящике. И маме скажи, что в соцзащиту идешь, а не к тете болтать. И чтоб к восьми дома была.»
Она не могла поверить своей удаче. На следующее утро, дрожащими от волнения, но твердыми руками, она открыла ящик тумбочки в прихожей. Там, под стопкой счетов, лежали два темно-красных паспорта. Ее, с фотографией семнадцатилетней, улыбающейся девушки с горящими глазами, и его, с суровым, молодым лицом. Она взяла их, как святыню, и положила в самую глубину сумки для пеленок, под пачки влажных салфеток и запасной памперс. Первый ключ от клетки был у нее в руках.
В тот же день она отнесла ксерокопию своего паспорта Ольге Петровне. Женщина молча приняла документы, дала подписать трудовой договор и график. Бумага была тонкой, текст мелким, но для Заремы это был не договор — это была декларация независимости. Пусть на самой низкой, пыльной ступеньке, но она была теперь «уборщицей служебных помещений». У нее была должность. Трудовая книжка (Ольга Петровна сказала, что ее заведут в следующем месяце). И главное — официальные, пусть и мизерные, отчисления в пенсионный фонд. Она была в системе. Существовала в ней отдельно от Ислама Алиева.
Первая рабочая ночь стала для нее испытанием на прочность нервов. Дома она сказала, что тете стало хуже и придется остаться с ней до утра, чтобы давать лекарства. Хадижа бурчала, но Ислам, которому она шепнула на ухо, что тетя «завещание переписала и может передумать, если мы ее бросим», лишь кивнул: «Делай что надо. Но чтобы завтра все было как обычно.»
В 22:30, обняв спящих детей и почувствовав, как комок подкатывает к горлу, она вышла в ночь. Город был другим — тихим, пустынным, немного пугающим. Дорога до офисного центра казалась бесконечной. Ей выдали ключ от служебного входа, мешковатую синюю форму и тележку с инвентарем. И вот она одна в огромном, темном, пустом пространстве. Только гул систем кондиционирования, скрип ее собственных шагов по линолеуму и отражение в темных окнах небоскребов. Было страшно. Но в этом страхе была и дикая, опьяняющая свобода. Никто не кричал. Никто не следил за каждым движением. Никто не оценивал, правильно ли она моет пол. Она была одна со своей шваброй и своей целью. И эта цель придавала сил.
Она мыла, терла, пылесосила. Руки, непривычные к такой физической работе, быстро уставали, спина ныла. Но она продолжала. Каждый чистый пол, каждая вытертая пыль были кирпичиками в стене ее будущей свободы. В пять утра, с отметкой в табеле у сонного охранника, она вышла на улицу. Светало. Воздух был холодным и чистым. Она купила в автомате самый дешевый кофе и, держа стаканчик в дрожащих от усталости, но счастливых руках, смотрела, как солнце окрашивает стеклянные фасады в розовый цвет. Она сделала это. Она пережила ночь. Она заработала свои первые деньги. Пусть эти деньги были ничтожны, но они были настоящими. Ее кровью, ее потом, ее страхом. Это была не зарплата. Это был акт самоутверждения. Это был пропуск в мир, где у нее было имя, пусть и в ведомости уборщиц, и право на свою, отдельную от Ислама, финансовую жизнь. Пусть пока только на бумаге и на три ночи в неделю. Это был старт. Первый, самый трудный, самый важный шаг в ее плане «Тишина». И когда она вернулась домой на рассвете, чтобы встретить новый день упреков, бесконечной работы и притворной покорности, она несла в себе эту тайную, теплую, несокрушимую уверенность: процесс пошел. Машина запущена. Теперь нужно было строить кредитную историю.
---
Глава 16: Досье
Теперь жизнь Заремы раскололась на три параллельные реальности. Первая — дневная, бытовая: покорная невестка, уставшая мать, идеальная (насколько это возможно) хозяйка в доме-казарме. Вторая — ночная: безликая, молчаливая уборщица в пустых офисах, чьими единственными собеседниками были монотонный гул техники и собственные мысли. И третья, самая главная и самая секретная — жизнь стратега. Теневое существование, полностью посвященное планированию освобождения.
Она завела новую, зашифрованную почту на украденные в интернет-кафе пять минут. К этой почте был привязан аккаунт в облачном хранилище. Там, в папке с безобидным названием «Рецепты для детей», она создала файл. Назвала его «Семейный бюджет.xlsx». Но внутри были не цифры доходов и расходов. Там было досье.
Она вела его с холодной, бесстрастной точностью следователя, собирающего дело против самого опасного преступника. Каждая запись была лаконичной, лишенной эмоций, но полной конкретики.
· Лист «Инциденты»: Здесь она фиксировала каждую ссору, каждый акт агрессии.
· Дата: 12.04. Причина: Долго была у «тети» (реально — первая рабочая ночь). Реакция Ислама: Допрос, обвинения в измене. Физическое воздействие: Несколько ударов кулаком в область ребер, спины. Характер повреждений: Синяки на ребрах, больно поворачиваться, глубоко дышать. Примечания: Скрывала боль, принимала обезболивающее из аптечки.
· Дата: 18.04. Причина: Ясин разбил чашку Ислама. Реакция Ислама: Обвинил меня в недосмотре. Физическое воздействие: Резкий толчок, удар головой о косяк двери. Характер повреждений: Шишка на затылке, головокружение. Примечания: Сказала Хадиже, что поскользнулась.
· Дата: 25.04. Причина: По его мнению, «неправильно» посмотрела на соседа, выносившего мусор. Реакция Ислама: Истеричная ревность, словесные унижения («шлюха», «ищешь внимания»). Физическое воздействие: Удар ладонью по лицу. Характер повреждений: Краснота, легкий отек. Прошло за день. Примечания: Использовала тональный крем.
· Лист «Финансы (Ислам)»: Здесь она записывала все, что удавалось подслушать о его денежных потоках.
· Примерная зарплата: ~150 000 руб. (со слов в разговоре с отцом).
· Ежемесячные выплаты по автокредиту: ~35 000 руб. (банк «Восточный»).
· Получение денег от родителей: 50 000 руб. (15.04, на «бизнес»).
· Крупные траты: Новая куртка (оценка 40 000), посещение дорогого ресторана с коллегами (оценка 15 000).
· Примечание: Часто говорит о «черной кассе», о наличных, которые «не светятся».
· Лист «Высказывания»: Сюда она заносила ключевые фразы, угрозы, унижения.
· Ислам: «Ты — ничто без меня. Выбросят тебя, как мусор». (10.04)
· Ислам: «Детей у тебя отберу. Скажу, что ты сумасшедшая. Мама подтвердит». (18.04)
· Хадижа: «Лучше бы сын на той женился, с приданым. Ты — обуза для нашей семьи». (22.04)
· Ислам: «Убью и в лесу закопаю, никто и не найдет». (в сердцах, 25.04, после ссоры).
· Лист «Мои активы»: Самая маленькая, но самая важная таблица.
· Накоплено наличными: 2 450 руб. (спрятано в книге в детской).
· Официальная зарплата (белая часть): ~5 000 руб./мес. (первая выплата ожидается 10.05).
· Трудовая книжка: Оформляется.
· Паспорт: Временный доступ под предлогом.
· Союзник: Мадина (контакт тайный, встречи редкие).
Вести это досье было мучительно. Каждый раз, записывая новое унижение, она заново проживала боль, страх, унижение. Но она заставляла себя делать это. Это превращало хаотичный ужас ее жизни в структурированную систему доказательств. Она изучала в интернете, что такое психологическое насилие, газлайтинг, какие доказательства принимает суд (аудиозаписи, смс, показания свидетелей, медицинские освидетельствования). Она узнала, что важно не разовое избиение, а систематичность. Ее досье и было доказательством этой системы.
Однажды, во время редкой, украдкой организованной встречи с Мадиной в дальнем уголке детского парка (Зарема сказала, что ведет детей на новую площачку), она рискнула частично посвятить подругу в свои планы. Пока Ясин и Лейла под присмотром Мадиной няни копошились в песочнице, они отошли в сторону.
«Мад, мне нужен совет. Допустим… чисто гипотетически… если бы кто-то хотел взять большой кредит. Очень большой. Как это сделать?»
Мадина посмотрела на нее с ужасом. «Зарема, ты с ума сошла? Кредит? В твоем положении? Это же кабала на всю жизнь! Ты и так в долгах как в шелках, даже если их не видишь!»
Зарема покачала головой, ее взгляд был отрешенным и холодным. «Это не кредит для жизни. Это… финансовое оружие. Единственное, которое у меня может быть против него. У него есть все козыри: дом, работа, репутация, поддержка семьи. У меня — ничего. Значит, я должна создать ему проблему, которая перевесит все его активы. Долг, сопоставимый со стоимостью этого дома. Долг, оформленный в браке, а значит, общий.»
Мадина остолбенела. «Но ты же погубишь и себя! Тебе его тоже отдавать!»
«Мою часть я сразу погашу, — тихо, но четко сказала Зарема. — Деньги я тратить не буду, ещё и в плюсе останусь. Его часть останется на нем. У него не будет таких ликвидных денег. Это сделает его неплатежеспособным в глазах закона. И когда суд будет решать, с кем оставить детей, он посмотрит не только на зарплату и квадратные метры, но и на долги. У матери стабильная, хоть и маленькая работа, чистая кредитная история и нет долгов. У отца — огромный кредит, просрочки, финансовая несостоятельность. Кому отдадут детей, Мад? Кто будет считаться более надежным родителем?»
Мадина молчала, ее лицо было бледным. Она смотрела на подругу, как на незнакомку. «Боже… это… это гениально. И чудовищно. Это очень опасно, Зарема.»
«Это выживание, — ответила та. — Я изучила Семейный кодекс. Статью о разделе общих обязательств. Банковские требования. Ему нужна не просто работа, а официальная, с белой зарплатой, чтобы банк вообще рассматривал заявку. У меня теперь она есть. Мало, но есть. А дальше… мне нужно взять что-то маленькое и выплатить безупречно. Чтобы создать историю.»
«А если он узнает про работу? Про твои планы?»
Зарема впервые за много месяцев ее губы тронула недобрая, почти оскаленная улыбка. «Он не узнает. График ночной. Он спит крепко, особенно после того как выпьет. А днем я «ухаживаю за тетей». Он даже доволен — думает, что я выпрашиваю у нее наследство или деньги. Его слабость — его абсолютная уверенность в том, что я сломленная овца, не способная на самостоятельную мысль. Я на этом и играю.»
Разговор с Мадиной стал для нее проверкой плана на прочность. Услышав его вслух, озвучив кому-то кроме себя, она сама испугалась его масштаба, сложности и чудовищного риска. Но отступать было некуда. Каждый новый синяк, каждый новый унизительный комментарий Хадижи лишь закалял ее решимость, как сталь в горне.
Следующим логическим шагом должен был стать первый, пробный кредит. Она выбрала самый безобидный, бытовой вариант — рассрочку на новый смартфон. Старый телефон Ислама начал глючить, он жаловался, что «тормозит».
За ужином, когда он в очередной раз ворчал на свой аппарат, она осторожно вставила реплику: «Ислам, я видела, в «Евросети» сейчас рассрочка без процентов на твою модель. У меня же скоро те деньги от тети должны быть… (она лгала, говоря о мифических деньгах за уход). Могу оформить рассрочку на себя, а платить буду сама из них. Тебе же удобнее с новым будет.»
Ислам нахмурился. «Рассрочка? На тебя оформлять? У тебя же никакой кредитной истории нет.»
«Вот именно, — мягко парировала Зарема. — Это ее и начнет создавать. Позитивную. Вдруг потом нам вдвоем квартиру какую захочется взять, или машину новую… с хорошей историей у двоих шансов больше. А так — я буду платить из своих, а у тебя новый телефон.»
Аргумент про «квартиру», «нам вдвоем» и «будущие выгоды» сработал. Ислам увидел в этом не самостоятельность жены, а ее заботу о семейном благополучии и, что важно, о его комфорте. Он согласился.
На следующий день, с его одобрения и со своим паспортом на руках (она сказала, что он нужен для оформления рассрочки), Зарема с трясущимися коленями вошла в салон связи. Она оформила рассрочку на 30 000 рублей на шесть месяцев. Первый договор с финансовой организацией. Ее руки были влажными, сердце бешено колотилось, когда она ставила подпись на бумаге. Это была не подпись под долгом. Это была подпись под первым, сознательным шагом в мир финансовых битв. Под первым кирпичиком в фундаменте ее будущей свободы.
Она принесла Исламу новенький телефон. Он был доволен. В ее статусе появился новый оттенок — она оказалась «полезной», «предприимчивой» (в хорошем, подконтрольном смысле). А она тем временем заносила в свое «досье» на новый лист под названием «Кредитная история»: «30.04 — оформлена беспроцентная рассрочка в «Евросети» на 30 000 руб., срок 6 мес. Первый платеж — 5 000 руб., срок — 25.05.» И завела календарь в том же облаке, чтобы ни в коем случае не пропустить платеж. Эта рассрочка должна была стать идеальной, безупречной. Первой строчкой в ее новой, создаваемой с нуля финансовой биографии — биографии человека, который не «ничто», а ответственный заемщик, достойный доверия крупного банка.
Лежа ночью, уже после своей уборки, она мысленно повторяла план, как буддийскую мантру: «Работа есть. Паспортный доступ — возможен. История создается. Следующий шаг — увеличить официальный доход. Или проработать так полгода для стажа. А потом… выбор банка. Максимальная сумма.» Она закрывала глаза и видела не лицо Ислама, а строчки банковского договора, печать нотариуса, холодный блеск судейских мантий. Это были самые спокойные, самые целеустремленные сны за последние годы. Она больше не была жертвой. Она была командиром, готовящим свою тихую, безжалостную армию к решающему сражению.