Людмила Петровна сидела на веранде пансионата «Берёзка», разглядывая сосны за оградой, когда телефон завибрировал на столике. Андрей. Она взяла трубку, приготовившись услышать очередные извинения.
– Мам, привет. Как вы там? Погода хорошая?
– Нормально всё, Андрюша. Вчера дождик был, сегодня солнышко. Мы с Валей в бассейн ходили, потом массаж. Хорошо тут. Жаль, что Ольге не повезло.
Пауза. Людмила Петровна почувствовала, как напряглась рука, держащая телефон.
– Мам, она спрашивает... Ну, ты обещала перевести ей за питание. Пятьсот рублей. Помнишь?
Людмила Петровна поджала губы. Конечно, помнила. И не понимала, почему этот разговор снова всплывает.
– Андрей, я же тебе объясняла. Мы все деньги внесли заранее, по договорённости. Я не могу вернуть то, что уже оплачено. Но я готова компенсировать её долю на питание здесь, в пансионате. Это же справедливо, правда?
– Справедливо, мам. Просто она... ну, ты же понимаешь, ей сейчас тяжело. Лежит одна, температура третий день не спадает.
– Я понимаю, Андрюш. Но при чём тут деньги? Мы же не виноваты, что она заболела. Форс-мажор, как говорится. Но и срывать отдых всем из-за этого... Ты сам согласился, что правильно будет, если ты приедешь. Мы столько планировали!
Сын вздохнул на другом конце провода.
– Ладно, мам. Я понял. Передам ей.
– Андрюша, ты не сердись. Я просто хочу, чтобы всё было честно. По-родственному, но честно.
Когда он положил трубку, Людмила Петровна ещё долго смотрела на экран телефона. Внутри зашевелилось что-то неприятное, колючее. Она отмахнулась от этого чувства, как от назойливой мухи, и пошла к сестре, которая загорала у бассейна.
***
Всё началось ещё в марте, когда Людмила Петровна позвонила Андрею и сказала, что нашла замечательный вариант для семейного отдыха. Пансионат «Берёзка» в Подмосковье, недорого, но приличное место. Трёхразовое питание, бассейн, массаж, чистый воздух. Ровно на неделю, в конце мая.
– Мам, а зачем так рано бронировать? – спросил тогда Андрей.
– Так скидка же! Если сейчас оплатить, десять процентов снимают. Я уже с Валей посчитала, нам с Геннадием на четверых выгоднее. Ты с Ольгой точно поедете?
Андрей обещал посоветоваться с женой. Через день перезвонил: да, они едут. Ольга как раз говорила, что хорошо бы куда-то выбраться, она устала после зимы, работа напряжённая, хочется отдохнуть.
Людмила Петровна обрадовалась. Семья вместе – это правильно. Это важно. Она всю жизнь старалась, чтобы семья не распадалась, чтобы все друг друга помнили, собирались, общались. После смерти мужа, уже восемь лет прошло, она взяла на себя роль такого связующего звена. Организовывала дни рождения, поздравления, встречи. Следила, чтобы все знали, что происходит у родных. Андрей с Ольгой живут в Туле, Валя с Геннадием здесь, в областном центре. Нужно было специально создавать поводы для встреч.
Она собрала деньги со всех, внесла предоплату. Сто процентов стоимости, так было выгоднее. Всё рассчитала, всё учла. Даже таблицу в тетради завела: кто сколько скинул, за что платим, что входит в путёвку, что отдельно. Питание отдельной строкой шло, по пятьсот рублей с человека за неделю. Небольшая сумма, но Людмила Петровна привыкла вести учёт. Так спокойнее, так честнее.
Майские праздники прошли. До отъезда оставалось три дня, когда Андрей позвонил вечером. Голос у него был усталый.
– Мам, у нас проблема. Ольга заболела.
– Как заболела? Что с ней?
– Грипп, похоже. Или какая-то инфекция. Температура тридцать восемь и семь, ломит всё. Врач был, сказал, вирусная, надо лежать.
Людмила Петровна почувствовала, как внутри что-то сжалось. Неужели сорвётся?
– Андрюш, а к субботе она поправится?
– Не знаю, мам. Врач говорит, минимум неделю болеть будет. Может, дольше.
– Ну что же делать-то...
Они помолчали. Людмила Петровна быстро думала. Деньги оплачены. Путёвки на руках. Отказаться сейчас – потерять всё. В договоре чёрным по белому написано: возврат не предусмотрен, если отказ менее чем за пять дней до заселения.
– Андрюш, слушай. А ты поезжай один.
– Как один? Ольга больная, я её не брошу.
– Ну подожди, не бросишь. Ей же лежать надо, отдыхать. Что ты дома будешь делать? Всё равно на работу ходишь. А тут хоть отдохнёшь, проветришься. Неделя всего. Ольга же взрослая, справится.
– Мам...
– Что «мам»? Андрей, ну подумай сам. Мы все деньги внесли. Твою долю тоже. За двоих. Это ж невозвратная оплата! Если ты не поедешь, деньги пропадут. И не только твои. Мы же компанией бронировали, скидку получали. Если кто-то откажется, вся схема рушится. Я не знаю, вернут ли нам вообще что-то.
Андрей молчал. Людмила Петровна продолжила, чувствуя, что нужно надавить, но осторожно.
– Я понимаю, тебе неловко. Но мы же не просто так деньги платили. Это ведь семейный отдых. Валя с Геннадием так ждут, мы уже столько всего напланировали. А ты главный мужчина у нас, после папы... Геннадий-то, сам знаешь, человек тихий. Ты нам нужен.
Сын тяжело вздохнул.
– Я с Ольгой поговорю.
На следующий день он перезвонил. Голос был странный, напряжённый.
– Мам, я поеду. Ольга согласна. Говорит, действительно, незачем деньгам пропадать. Она дома полежит, её мама приедет, посидит с ней пару дней.
Людмила Петровна облегчённо выдохнула.
– Вот и умница. Передай ей, пусть поправляется скорее. А мы тебя ждём.
Она положила трубку и почувствовала удовлетворение. Всё получилось. Семья будет вместе, ну почти вместе. Отдых состоится. Деньги не пропадут. Людмила Петровна не любила, когда планы срывались. Она привыкла доводить дела до конца.
Вечером, уже укладываясь спать, она вдруг подумала об Ольге. Бедная девочка, лежит больная. Неприятно, конечно. Но что поделаешь, жизнь такая. Людмила Петровна вспомнила, как сама болела в молодости, когда Андрей маленький был. Тоже лежала с температурой, а муж на работу уходил. Ничего, справилась. Все справляются.
***
Суббота выдалась тёплой. Людмила Петровна встретила Андрея на вокзале вместе с Валей и Геннадием. Сын вылез из вагона с небольшой сумкой, выглядел уставшим.
– Как доехал? – спросила Людмила Петровна, обнимая его.
– Нормально. Ночь в поезде, сам знаешь.
– А Ольга как?
– Температура держится. Мама её приехала, сидит с ней.
Валя, сестра Людмилы Петровны, обняла племянника.
– Андрюшка, ты не переживай. Недельку отдохнёшь, вернёшься – она уже здоровая будет.
Геннадий кивнул, похлопал Андрея по плечу. Молча, как обычно.
Ехали до пансионата на такси. Людмила Петровна рассказывала про программу, про процедуры, про питание. Андрей смотрел в окно и молчал. Людмила Петровна решила не приставать к нему с расспросами. Мужчина устал, ему нужно прийти в себя.
Пансионат «Берёзка» оказался точно таким, как на фотографиях. Двухэтажное здание, обшитое сайдингом под дерево, вокруг сосновый лес, дорожки посыпаны гравием. Чисто, аккуратно. Людмила Петровна с удовольствием оглядела территорию. Она не ошиблась с выбором.
Их разместили в двух номерах на втором этаже. Людмила Петровна с Валей в одном, Андрей с Геннадием в соседнем. Номера небольшие, но удобные. Две кровати, шкаф, телевизор, санузел. Окна выходили на лес.
– Андрюш, устраивайся, отдыхай, – сказала Людмила Петровна. – В шесть ужин. Приходите.
Сын кивнул, закрыл дверь. Людмила Петровна прошла к себе, начала разбирать вещи. Валя устроилась на кровати, разглядывала программку.
– Людка, тут у них завтра йога в девять утра. Хочешь пойдём?
– Я в бассейн лучше схожу. Йога – это для молодых.
– Да ладно тебе, нам по шестьдесят, не старухи ещё.
Людмила Петровна усмехнулась. Валя всегда была легче на подъём, проще относилась к жизни. Людмила Петровна завидовала ей иногда. Сама она не умела так расслабляться. Всегда о чём-то думала, что-то планировала, за чем-то следила.
Ужин был в большой столовой на первом этаже. Шведский стол, как обещали. Салаты, горячее, гарнир, компот. Еда простая, но съедобная. Людмила Петровна взяла себе курицу с рисом, овощной салат. Села за столик у окна, к ней подсели Валя с Геннадием и Андрей.
Ели молча. Андрей почти не притронулся к еде, только компот выпил.
– Ты чего не ешь? – спросила Людмила Петровна.
– Не хочется.
– Андрюш, тебе нужно поесть. Ты с утра, наверное, ничего не ел.
– Мам, я взрослый. Сам знаю, когда мне есть.
Людмила Петровна обиделась, но промолчала. Сын нервничает, понятно. Надо дать ему время.
После ужина Андрей сказал, что пойдёт прогуляется, и ушёл. Людмила Петровна с Валей и Геннадием посидели ещё, попили чай, потом поднялись к себе. Валя включила телевизор, какое-то шоу показывали. Людмила Петровна полистала программку, прикинула, куда пойти завтра. Потом легла, но долго не могла заснуть.
Она думала о том, как всё получилось. Вроде бы всё правильно. Деньги не пропали, отдых состоялся. Андрей здесь, с семьёй. Конечно, жаль Ольгу, но что поделаешь. Болезнь – она не спрашивает, когда приходить. Главное, что ситуацию удалось спасти. Людмила Петровна гордилась собой. Она умела находить выходы из сложных положений. Всю жизнь так было.
Но почему-то внутри саднило. Будто она что-то упустила. Что-то неправильно сделала. Людмила Петровна покрутилась на кровати, укрылась одеялом поплотнее. «Ерунда, – подумала она. – Просто переволновалась. Завтра всё будет хорошо».
***
Утром Людмила Петровна проснулась рано, в семь. Валя ещё спала. Людмила Петровна оделась, спустилась вниз, прошлась по территории. Воздух был свежий, пахло хвоей и мокрой землёй. Где-то стучал дятел. Она дошла до скамейки у пруда, села, достала телефон. Хотела позвонить Андрею, узнать, как он, но потом передумала. Пусть спит.
Завтрак начинался в восемь. Людмила Петровна вернулась к столовой, взяла кашу, творог, чай. Села за тот же столик, что и вчера. Через несколько минут подошла Валя.
– Ты чего так рано? – спросила она, зевая.
– Не спалось. А ты где Геннадия оставила?
– Досыпает. Сказал, подойдёт позже.
Ели, разговаривали о планах на день. Андрей пришёл, когда они уже заканчивали. Выглядел он неважно, под глазами тени.
– Плохо спал? – спросила Людмила Петровна.
– Нормально.
Он взял кофе и булочку, сел напротив.
– Звонил Ольге утром. Температура ещё держится. Тридцать восемь и два.
– Бедная девочка, – сказала Валя. – А врач что говорит?
– Говорит, надо ждать. Противовирусные пьёт, жаропонижающие. Должно пройти.
Людмила Петровна кивнула.
– Ну вот видишь, всё будет хорошо. Главное, чтобы она лежала, отдыхала. А ты здесь хоть отвлечёшься, не будешь зря переживать.
Андрей посмотрел на мать, но ничего не сказал. Допил кофе, откусил булочку.
– Я пойду прогуляюсь, – сказал он и ушёл.
Валя посмотрела ему вслед.
– Людка, он расстроен. Может, не надо было его тащить сюда?
Людмила Петровна нахмурилась.
– Валь, ну что ты говоришь? Мы всё заранее оплатили. Что, деньги выбрасывать? Он сам согласился. Ольга тоже не возражала.
– Я не про деньги. Я про то, что ему тяжело. Жена больная дома, а он тут.
– Ну и что он там делать будет? Сидеть над ней? Она взрослая женщина, не маленькая. Мама рядом. Неделю потерпит.
Валя вздохнула, но спорить не стала. Людмила Петровна знала, что сестра её не всегда понимает. Валя была мягче, добрее, но и менее практичная. Людмила Петровна научилась принимать жёсткие решения ещё в молодости. Когда Андрей маленький был, она одна его тянула почти, муж всё на работе пропадал. Потом он умер, когда Андрею двадцать было. Людмила Петровна осталась одна. Справилась. Вырастила сына, помогла ему встать на ноги, поддержала, когда он женился. Она знала, как надо. И сейчас делала правильно.
День прошёл спокойно. Людмила Петровна сходила в бассейн, потом на массаж. Валя с Геннадием гуляли по лесу. Андрей куда-то ушёл один, вернулся к обеду. За обедом снова молчал, ел мало. Людмила Петровна решила не приставать к нему.
Вечером, после ужина, они сидели на веранде. Валя с Геннадием играли в карты. Андрей листал телефон. Людмила Петровна вязала, она всегда возила с собой спицы и нитки. Было тихо, спокойно. Солнце садилось за деревьями, воздух остывал.
– Хорошо тут, – сказала Валя. – Правда, Людка?
– Хорошо, – согласилась Людмила Петровна. – Я же говорила, что не прогадаем.
Андрей встал.
– Я пойду, позвоню Ольге.
Он вышел во двор. Людмила петровна смотрела ему вслед. Сын ходил взад-вперёд по дорожке, говорил в телефон. Лица не видно было, но по позе чувствовалось напряжение.
Через двадцать минут он вернулся, сел на своё место.
– Как она? – спросила Людмила Петровна.
– Так же. Голова болит, температура не падает. Мама говорит, надо бы врача вызвать ещё раз.
– Ну так вызовите.
– Вызовем.
Они помолчали. Валя смотрела на карты, Геннадий сопел, обдумывая ход. Людмила Петровна вязала, спицы постукивали.
– Мам, – вдруг сказал Андрей. – А ты помнишь, что говорила про деньги?
Людмила Петровна подняла голову.
– Какие деньги?
– Ну, за Ольгу. Ты говорила, что её доля оплачена, но можешь вернуть за питание. Пятьсот рублей.
– Да, помню. А что?
– Она просит перевести. Ей на лекарства надо.
Людмила Петровна отложила вязание. Внутри что-то дёрнулось, неприятно.
– Андрюш, ну подожди. Я же объясняла. Путёвка оплачена полностью, заранее. Я не могу взять и вернуть деньги, их уже нет. Они пошли в общий котёл. Но я готова компенсировать её долю на питание здесь, потому что она не ест. Понимаешь? Это справедливо.
– Мам, какая разница, справедливо или нет? Ей нужны деньги. Пятьсот рублей.
– Андрей, я не понимаю. У неё же есть деньги. У тебя есть. Зачем эти пятьсот?
– Это не про пятьсот, мам.
– А про что?
Сын посмотрел на неё, и Людмила Петровна вдруг испугалась этого взгляда. В нём было что-то чужое, непонятное.
– Про то, что ей обидно.
– Обидно? За что?
– За то, что ты считаешь её долю, когда она больная лежит.
Людмила Петровна почувствовала, как внутри всё напряглось, сжалось в комок.
– Андрей, я ничего не считаю. Я просто хочу, чтобы всё было по-честному. Мы оплачивали вместе, все скидывались. Я не могу вернуть то, что уже ушло. Но я же иду навстречу! Я готова отдать то, что она не использовала.
– Но ей не нужно то, что она не использовала. Ей нужны просто деньги. Обычные человеческие деньги.
– Я не понимаю разницы.
Андрей резко встал.
– Вот именно, мам. Ты не понимаешь.
Он ушёл в дом. Людмила Петровна сидела, сжимая в руках спицы. Валя и Геннадий молчали. Потом Валя осторожно положила руку на плечо сестры.
– Людка, может, правда переведи ей? Ну что тебе стоит?
Людмила Петровна резко обернулась.
– Валя, ты вообще о чём? Я что, жадная? Я что, не помогаю? Я всю жизнь помогаю! Андрею, тебе, всем! Я деньги считаю не потому, что жадная, а потому что хочу порядка! Чтобы всё было честно, по-людски!
– Ну так и будь по-людски. Человек больной, ему тяжело. Ты же видишь, Андрей переживает.
– Я вижу, что он не понимает, как устроена жизнь! Нельзя просто так требовать назад деньги, которые уже потрачены! Это неправильно!
– Людка...
– Всё, я не хочу об этом говорить.
Людмила Петровна взяла своё вязание и ушла в номер. Валя осталась на веранде с Геннадием. Людмила Петровна слышала, как они тихо о чём-то говорят, но не разбирала слов. Она легла на кровать, уткнулась лицом в подушку.
Обида душила. Почему все против неё? Почему никто не хочет понять? Она же не со зла. Она просто хочет порядка. Чтобы всё было правильно. Разве это плохо?
Людмила Петровна вспомнила, как оплачивала эти путёвки. Как высчитывала, сколько с кого взять. Как радовалась, что получилось уложиться в бюджет, получить скидку. Как планировала этот отдых, представляла, как они все вместе будут, как хорошо проведут время. А теперь что? Андрей на неё сердится. Ольга обижена. Валя не понимает.
Она прожила шестьдесят восемь лет. Вырастила сына. Осталась вдовой. Справлялась одна. Всегда была опорой для семьи. И вот теперь её обвиняют в жадности из-за пятисот рублей? Это же смешно. Это же несправедливо.
Людмила Петровна вытерла глаза. Плакать она не любила. Слёзы – это слабость. Она взяла телефон, открыла банковское приложение, посмотрела на баланс. Деньги были. Конечно, были. Она могла перевести Ольге хоть тысячу. Вопрос был не в этом.
Вопрос был в том, что это было неправильно. Людмила Петровна заплатила за путёвку заранее. Она не виновата, что Ольга заболела. Она готова компенсировать то, чем Ольга не воспользовалась. Это же логично. Это же справедливо. Почему этого никто не видит?
Она открыла переписку с Андреем, хотела написать ему, объяснить ещё раз. Но остановилась. Что объяснять? Он всё равно не поймёт. Никто не поймёт.
Людмила Петровна положила телефон, выключила свет. Валя пришла через час, легла на свою кровать, ничего не спросила. Людмила Петровна притворилась спящей. Лежала с закрытыми глазами, слушала, как сестра возится, укладывается. Потом в номере стало тихо.
Людмила Петровна не спала до утра.
***
Следующие дни прошли в странном напряжении. Андрей почти не разговаривал с матерью. На завтрак, обед, ужин приходил, ел молча, потом уходил. Звонил Ольге по нескольку раз в день. Людмила Петровна видела, как он ходит по территории, прижав телефон к уху, как хмурится, как что-то объясняет.
Она пыталась завести с ним разговор пару раз. Спрашивала, как он спал, не хочет ли сходить в бассейн вместе, может, на массаж запишется. Он отвечал односложно, вежливо, но холодно. Людмила Петровна чувствовала себя виноватой, хотя не понимала, в чём именно.
Валя старалась сгладить обстановку. Шутила, рассказывала истории, вовлекала всех в разговоры. Геннадий молчал, как обычно, но иногда бросал на Людмилу Петровну странные взгляды. Будто осуждал.
На третий день Людмила Петровна не выдержала. Дождалась, когда Андрей вышел после завтрака, догнала его на дорожке.
– Андрюш, подожди. Давай поговорим.
Сын остановился, обернулся. Лицо усталое, закрытое.
– О чём, мам?
– О том, что происходит. Ты на меня сердишься. Я вижу. Но я не понимаю за что.
Андрей вздохнул.
– Я не сержусь, мам. Просто... мне тяжело.
– Из-за Ольги?
– Из-за всего. Из-за того, что я здесь, а она там. Из-за того, что ей плохо, а я ничем не могу помочь. Из-за того, что мы с тобой не можем договориться.
– Андрюша, ну что мы не можем договориться? Я же объясняла. Я не могу вернуть деньги, которых уже нет. Я готова компенсировать, но по-честному.
– Мам, при чём тут честно? – Андрей посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, от чего Людмиле Петровне стало не по себе. – Это не про честность. Это про то, что ты выбрала деньги вместо человека.
– Какие деньги? Я ничего не выбирала!
– Выбрала, мам. Когда решила, что важнее не потерять оплату за путёвку, чем оставить меня с больной женой.
Людмила Петровна почувствовала, как внутри всё переворачивается.
– Андрей, это нечестно. Ты сам согласился приехать. Ольга тоже согласилась. Я вас не заставляла.
– Ты поставила нас перед выбором. И мы выбрали то, что было удобно тебе.
– Мне? Это было удобно всем! Деньги же пропали бы!
– Мам, какая разница, какие деньги? Ты понимаешь, что Ольга четвёртый день лежит с температурой под сорок? Что её рвало вчера, и я не мог даже быть рядом? Что она плачет по ночам, потому что ей страшно и одиноко, а муж уехал отдыхать?
– Она плачет? – Людмила Петровна похолодела. – Ты мне не говорил...
– А зачем? Ты всё равно скажешь, что мы сами так решили. Что деньги оплачены. Что всё по-честному.
– Андрей, я не знала...
– Ты не хотела знать, мам. Тебе было важнее спасти свой план. Свой отдых. Свою правоту.
Он развернулся и пошёл прочь. Людмила Петровна стояла на дорожке, не в силах сдвинуться с места. Ноги не слушались. Внутри было пусто и холодно.
Она вернулась в номер, легла на кровать. Валя как раз собиралась на йогу.
– Людка, ты чего? Что случилось?
Людмила Петровна молчала. Валя села рядом, положила руку на плечо.
– Поссорились с Андреем?
– Он говорит, что я виновата. Что я выбрала деньги вместо людей.
– А ты как думаешь?
Людмила Петровна посмотрела на сестру.
– Я думала, что делаю правильно. Что спасаю ситуацию. А получается...
– Получается, что ты про деньги думала больше, чем про Ольгу, – тихо сказала Валя.
– Но я же не со зла! Я просто хотела, чтобы всё было по правилам!
– Людка, а зачем нужны правила, если из-за них людям больно?
Людмила Петровна отвернулась к стене. Валя вздохнула, погладила её по спине и вышла. Людмила Петровна лежала, глядя в белую стену, и думала.
Она всю жизнь жила по правилам. Работала честно, воспитывала сына строго, но справедливо, вела хозяйство расчётливо. После смерти мужа эти правила стали для неё опорой. Можно было потерять всё, но если держаться за порядок, за систему, за логику, то жизнь не развалится. Людмила Петровна боялась хаоса. Боялась, что если один раз отступить от правил, всё рухнет. Поэтому она держалась. За деньги, за договорённости, за справедливость.
Но сейчас, лёжа на чужой кровати в пансионате, который она так старательно выбирала, она вдруг подумала: а что если правила – это просто способ не чувствовать? Не чувствовать страха, одиночества, вины. Не чувствовать, что ты можешь быть не права.
Людмила Петровна закрыла глаза. Вспомнила Ольгу. Тихую, неконфликтную девушку, которая стала женой Андрея восемь лет назад. Людмила Петровна тогда переживала, приживётся ли невестка в семье. Но Ольга оказалась хорошей. Не спорила, не качала права, уважала свекровь. Приезжала на праздники, помогала на кухне, дарила подарки. Людмила Петровна привыкла к ней, полюбила по-своему.
И вот теперь эта девочка лежит больная, одна, с температурой под сорок. Плачет по ночам. А свекровь отказывает ей в пятистах рублях, потому что «это неправильно по правилам».
Людмила Петровна открыла глаза. Взяла телефон. Посмотрела на время. Половина десятого утра. Она открыла банковское приложение, нашла контакты Ольги, перевела тысячу рублей. В комментарии написала: «Поправляйся, доченька. Прости».
Отправила. Положила телефон. Почувствовала, как внутри что-то отпустило, стало легче дышать.
Но через минуту пришло сообщение. От Ольги: «Спасибо. Но мне не нужны эти деньги. Мне нужно было, чтобы ты просто поняла».
Людмила Петровна прочитала и заплакала. Тихо, без всхлипов, просто слёзы текли по щекам. Она не знала, что ответить. Не знала, как исправить то, что сделала. Не знала, поймёт ли когда-нибудь то, что от неё хотят.
***
К обеду она взяла себя в руки, умылась, спустилась в столовую. Андрей уже сидел за столом, ел борщ. Людмила Петровна подсела к нему.
– Я перевела Ольге деньги. Тысячу.
Сын поднял голову, посмотрел.
– Она написала мне.
– И что она сказала?
– Сказала спасибо.
Они помолчали. Людмила Петровна взяла ложку, помешала суп.
– Она ещё написала, что ей не нужны были деньги. Что ей нужно было, чтобы я поняла. Андрюш, а что я должна была понять?
Сын отложил ложку, вытер рот салфеткой.
– Что она не статья расходов, мам. Что она живой человек. И когда ей плохо, ей не нужна справедливость. Ей нужна поддержка.
– Но я же поддерживала! Я же переживала за неё!
– Ты переживала за план, мам. За то, чтобы отдых не сорвался. За то, чтобы деньги не пропали. А про Ольгу ты подумала в последнюю очередь.
Людмила Петровна молчала. Внутри боролись два чувства: обида и понимание, что сын прав.
– Я не умею иначе, – тихо сказала она. – Я всю жизнь так живу. По правилам. По справедливости. Иначе не знаю как.
Андрей посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то похожее на жалость.
– Мам, а ты когда-нибудь думала, что твои правила делают людям больно?
– Не думала, – призналась Людмила Петровна. – Я думала, что они помогают. Что они правильные.
– Они правильные для тебя. Но не для всех.
Людмила Петровна отодвинула тарелку. Есть совсем расхотелось.
– Ольга меня ненавидит теперь?
– Нет. Она обижена. Но она не злой человек. Она поймёт. Со временем.
– А ты? Ты меня простишь?
Андрей помолчал.
– Я не сержусь на тебя, мам. Мне просто грустно. Потому что я понял, что мы с тобой очень разные. И я не знаю, как с этим жить.
– Андрюша...
– Я уезжаю завтра. Нашёл билеты на утренний поезд. Не могу здесь больше. Извини.
Людмила Петровна хотела что-то сказать, остановить его, но слов не нашлось. Андрей встал, положил салфетку на стол и ушёл.
Людмила Петровна сидела одна. Вокруг шумела столовая, люди ели, разговаривали, смеялись. А ей было так одиноко, как не было уже много лет.
***
Вечером она сидела на веранде с Валей. Геннадий ушёл спать. Андрей был в номере, собирал вещи. Валя пила чай, Людмила Петровна смотрела в темноту.
– Валь, а я плохая мать?
Сестра посмотрела на неё удивлённо.
– С чего ты взяла?
– Андрей завтра уезжает. Сказал, что не может здесь больше. Из-за меня.
– Людка, он уезжает не из-за тебя. Он уезжает к жене. Так правильно.
– А почему тогда правильно не было остаться с ней сразу?
Валя вздохнула.
– Потому что ты его убедила, что это неправильно. Что надо думать о деньгах, о планах, о семье. Только он про другую семью думал, а ты про свою.
Людмила Петровна поморщилась.
– Я хотела, чтобы мы все вместе были. Чтобы хорошо провели время. Это же нормально?
– Нормально. Но не любой ценой, Людка. Ты пожертвовала Ольгой ради своего представления о том, как должно быть. И теперь расхлёбываешь.
– Я не понимала...
– Ты не хотела понимать. Тебе было важнее своё. Ты всегда такая, Людка. С детства. Помнишь, как ты меня заставляла играть по твоим правилам? Если я не соглашалась, ты обижалась и уходила. Мама говорила: «Люда, ну уступи сестре». А ты: «Нет, это неправильно». Ты всегда знала, как правильно.
Людмила Петровна слушала и чувствовала, как внутри поднимается волна чего-то горького, старого.
– Значит, я всю жизнь такая? Плохая?
– Не плохая, Людка. Упёртая. Ты боишься отпустить контроль. Боишься, что если не будешь всё решать, всё рухнет. Но иногда надо отпускать. Иногда надо слушать других.
– А если я не умею?
Валя пожала плечами.
– Научишься. Если захочешь.
Они помолчали. Потом Валя допила чай и встала.
– Я пойду спать. Ты идёшь?
– Посижу ещё.
Валя ушла. Людмила Петровна осталась одна на веранде. Ночь была тёплая, где-то стрекотали сверчки. Она сидела и думала о том, что произошло. О том, как она планировала этот отдых, как радовалась, что всё получилось. А теперь сын уезжает, невестка обижена, она сама чувствует себя виноватой, но не знает, как это исправить.
Людмила Петровна взяла телефон, открыла переписку с Ольгой. Хотела написать что-то ещё, объясниться. Но что писать? «Прости, что была не права»? Но она до сих пор не понимала до конца, в чём именно была не права. Она делала то, что считала правильным.
Или не делала?
Людмила Петровна вспомнила тот разговор с Андреем, когда он позвонил и сказал, что Ольга заболела. Она тогда сразу подумала о деньгах. О путёвке. О том, что нельзя терять оплату. И только потом, мельком, о том, как там Ольга. Но это было мельком. Краем сознания. А главное было – спасти план.
Она вспомнила, как настаивала, чтобы Андрей приехал один. Как убеждала, что это правильно. Что Ольга справится. Что неделя – это ерунда. Она тогда верила в то, что говорит. Или просто хотела верить?
Людмила Петровна положила телефон. Она не знала, что писать Ольге. Не знала, что сказать Андрею. Не знала, как жить дальше с этим чувством, что она что-то сломала. Что-то важное.
Она встала, прошла в номер. Валя уже спала. Людмила Петровна легла, натянула одеяло. Закрыла глаза. Но сон не шёл.
***
Андрей уехал рано утром. Людмила Петровна проводила его на такси. Они стояли у ворот пансионата, неловко молчали.
– Андрюш, ты... Ты напиши, как доедешь.
– Напишу, мам.
– И Ольге передай... Передай, что я переживаю. Что желаю ей поправиться.
– Передам.
Они обнялись. Андрей сел в машину, помахал рукой. Людмила Петровна стояла, смотрела, как такси уезжает по дороге, поворачивает за деревья, исчезает.
Она вернулась на территорию, прошла к своему корпусу. Валя сидела на веранде, пила кофе.
– Уехал?
– Уехал.
– Садись, позавтракай.
Людмила Петровна села, но есть не могла. Валя молчала, не приставала. Они сидели вдвоём, пили кофе, смотрели на лес.
– Валь, а что мне теперь делать?
– С чем?
– С тем, что я наделала.
Валя задумалась.
– Ничего не делать, Людка. Просто подумать. Понять. И, может быть, в следующий раз поступить иначе.
– А если не будет следующего раза? Если Андрей больше не захочет со мной отдыхать? Если Ольга не простит?
– Тогда придётся жить с этим. И делать выводы.
Людмила Петровна кивнула. Внутри было пусто и тяжело.
Оставшиеся дни отдыха прошли как в тумане. Людмила Петровна ходила на процедуры, ела, гуляла, но всё это было механически. Она думала об Андрее, об Ольге, о том, что произошло. Пыталась понять, где именно ошиблась. Вроде бы всё делала логично. Всё по правилам. Но почему тогда так больно?
Она звонила Андрею каждый вечер. Спрашивала, как Ольга. Он отвечал коротко: «Лучше. Температура спала. Врач сказал, что идёт на поправку». Людмила Петровна пыталась говорить с ним о чём-то ещё, но разговоры не клеились. Андрей был вежлив, но холоден.
Один раз она спросила:
– Андрюш, а ты очень на меня сердишься?
Он помолчал.
– Мам, я не сержусь. Просто мне нужно время.
– Время на что?
– Чтобы переварить всё это.
– А ты... Ты потом сможешь меня простить?
– Не знаю, мам. Честно не знаю.
Людмила Петровна положила трубку и заплакала. Тихо, чтобы Валя не услышала. Она не привыкла плакать. Не привыкла чувствовать себя виноватой. Всю жизнь она была той, кто прав. Кто знает, как надо. Кто решает. А теперь вдруг оказалось, что она может ошибаться. И эта ошибка стоила ей отношений с сыном.
***
Они вернулись домой в субботу. Людмила Петровна приехала к себе, разобрала вещи, прибралась. Валя позвонила вечером, спросила, как она. Людмила Петровна сказала, что всё хорошо. Но это была неправда.
Она не знала, что делать дальше. Обычно после отдыха она звонила всем, делилась впечатлениями, планировала следующие встречи. Но сейчас не хотелось. Отдых был испорчен. Семья была расколота. И всё из-за неё.
Людмила Петровна сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно. Телефон лежал на столе. Она взяла его, открыла контакты, нашла Ольгу. Хотела позвонить, но не решилась. Что говорить? Извиняться? Объясняться? Она уже переводила деньги, уже писала «прости». Что ещё можно сказать?
Людмила Петровна положила телефон. Встала, прошлась по квартире. Большая трёхкомнатная квартира, в которой она жила одна уже восемь лет. После смерти мужа она думала продать её, переехать в поменьше. Но не стала. Привыкла. Здесь вся её жизнь. Здесь Андрей рос. Здесь были праздники, застолья, семейные вечера.
А теперь она ходила по этим комнатам одна и думала: а зачем всё это? Зачем большая квартира, если в ней никого нет? Зачем порядок, если некому его ценить? Зачем правила, если из-за них люди уходят?
Она вернулась на кухню, снова села за стол. Взяла телефон, набрала сообщение Андрею: «Сынок, как вы? Как Ольга?»
Ответ пришёл через десять минут: «Нормально, мам. Ольга почти поправилась. Завтра на работу выходит».
Людмила Петровна написала: «Передай ей, что я рада. И что я правда сожалею о том, что произошло».
Андрей не ответил. Людмила Петровна ждала час, два. Потом положила телефон и легла спать.
***
Прошла неделя. Андрей не звонил. Людмила Петровна тоже не решалась позвонить первая. Она боялась услышать в его голосе ту же холодность. Боялась, что он скажет что-то такое, от чего станет ещё больнее.
Валя заходила пару раз, приносила пирожки, сидела, разговаривала. Людмила Петровна рассказывала ей о своих переживаниях. Валя слушала, кивала, но советов не давала.
– Людка, это твои отношения с сыном. Я не могу сказать тебе, что делать. Ты сама должна решить.
– А что решать? Я уже всё испортила.
– Ничего ты не испортила окончательно. Просто подорвала доверие. Теперь надо его восстанавливать.
– А как?
– Не знаю, Людка. У каждого свой путь.
Людмила Петровна думала об этом днями и ночами. Она пыталась понять, что именно сделала не так. Вроде бы всё логично было. Путёвки оплачены, деньги невозвратные, терять их глупо. Андрей согласился приехать, Ольга не возражала. Где ошибка?
А ошибка была в том, что она не спросила, как они себя чувствуют. Не подумала, каково это – Андрею уехать и оставить больную жену. Каково Ольге – лежать одной, знать, что муж отдыхает. Людмила Петровна думала о деньгах, о планах, о том, как должно быть. Но не думала о людях.
И эта мысль пугала её. Потому что если она не думала о людях сейчас, значит, она не думала и раньше. Значит, всю жизнь она жила по своим правилам, не замечая, как это влияет на других.
Людмила Петровна вспомнила, как растила Андрея. Строго, по режиму. Еда по часам, прогулки по расписанию, уроки под контролем. Она гордилась тем, что воспитала ответственного, дисциплинированного человека. Но теперь думала: а счастлив ли он был? Или просто подчинялся, потому что иначе было нельзя?
Она вспомнила, как он хотел пойти в художественную школу в десять лет. Людмила Петровна сказала: «Нет, это несерьёзно. Лучше на английский». Андрей не спорил. Пошёл на английский. А про рисование забыл.
Она вспомнила, как он познакомился с Ольгой. Привёл её в гости. Людмила Петровна тогда подумала: «Тихая какая-то. Не наша». Но ничего не сказала. Просто была холодна, сдержанна. Андрей заметил, но тоже промолчал. Они поженились. Людмила Петровна смирилась. Приняла Ольгу в семью. Но всегда чувствовала, что она – чужая.
И вот теперь, через восемь лет, эта «чужая» плачет по ночам, потому что свекровь считает её статьёй расходов.
Людмила Петровна встала, подошла к окну. На улице был тёплый июньский вечер. Люди гуляли, дети играли во дворе. Жизнь шла своим чередом. А у неё внутри было пусто.
Она взяла телефон, открыла контакты Ольги. Набрала номер. Долгие гудки. Потом щелчок.
– Алло? – голос Ольги был осторожный.
– Оля, это я. Людмила Петровна.
– Здравствуйте.
– Как ты? Поправилась?
– Да, спасибо. Уже на работе.
– Это хорошо. Оля, я... Я хотела с тобой поговорить.
Пауза.
– Слушаю вас.
– Я хотела извиниться. По-настоящему. Не просто слова написать, а... сказать. Я была не права. Я не подумала о тебе. Думала только о своём. О деньгах, о планах. А о том, каково тебе, не думала. Прости меня.
Тишина на том конце. Людмила Петровна слышала, как Ольга дышит.
– Людмила Петровна, я... Я не знаю, что сказать.
– Ничего не говори. Просто прими мои извинения. Если сможешь.
– Я приму. Но мне нужно время. Мне было очень обидно. Я лежала больная, мне было страшно, и вдруг Андрей говорит, что вы хотите вернуть мне пятьсот рублей за питание. Я не из-за денег расстроилась. Я из-за того, что вы меня так... оценили. Будто я не человек, а просто пункт в расходах.
– Я понимаю. И мне очень стыдно.
– Вы правда понимаете?
Людмила Петровна задумалась. Правда ли она понимает? Или просто говорит то, что нужно?
– Я пытаюсь понять, Оля. Честно. Мне тяжело. Я всю жизнь жила по-другому. Но я вижу, что моя правота делает людям больно. И я хочу измениться. Не знаю, получится ли, но хочу.
Ольга молчала. Потом тихо сказала:
– Спасибо, что позвонили.
– Оля, а ты... Ты сможешь меня простить? Когда-нибудь?
– Не знаю, Людмила Петровна. Сейчас не знаю.
– Я понимаю. Я подожду.
Они попрощались. Людмила Петровна положила трубку и села на диван. Внутри было всё то же тяжёлое чувство, но теперь к нему примешалось что-то ещё. Что-то похожее на облегчение. Она сказала. Призналась. Не оправдывалась, не объясняла. Просто сказала: «Я была не права».
И это было страшно. Потому что всю жизнь она привыкла быть правой.
***
Андрей позвонил через три дня.
– Мам, привет. Ольга сказала, ты звонила ей.
– Да. Я хотела извиниться.
– Она мне рассказала. Спасибо.
– Андрюш, а ты... Ты тоже сможешь простить меня когда-нибудь?
Сын помолчал.
– Мам, я не знаю. Мне нужно время. Мне было очень тяжело. Я разрывался между вами. Между долгом перед тобой и долгом перед женой. И я выбрал тебя. А надо было выбрать её.
– Я понимаю.
– И потом эта история с деньгами... Мам, ты правда не понимала, что это обидно?
Людмила Петровна вздохнула.
– Не понимала, Андрюша. Честно. Я думала, что поступаю правильно. Справедливо. А получилось... получилось жестоко.
– Да. Жестоко.
– Прости меня. Если сможешь.
Андрей молчал. Людмила Петровна слушала тишину в трубке и ждала.
– Мам, я попробую. Но мне правда нужно время. Понимаешь? Я не могу просто взять и забыть. Мне надо как-то переварить всё это.
– Я понимаю, сынок. Я подожду. Сколько нужно.
– Хорошо. Я позвоню. Просто... не сейчас.
– Хорошо.
Они попрощались. Людмила Петровна положила трубку и поняла, что плачет. Слёзы текли сами собой, тихо, без рыданий. Она не пыталась их остановить. Просто сидела на диване и плакала.
Валя зашла вечером, принесла пирожки с капустой.
– Людка, ты чего? Опять ревела?
Людмила Петровна кивнула, вытирая глаза.
– Говорила с Андреем. С Ольгой.
– И как?
– Сказали, что им нужно время. Что не знают, простят ли.
Валя села рядом, обняла сестру за плечи.
– Ну вот видишь. Главное, что ты попросила прощения. Это уже шаг.
– А если они не простят?
– Тогда не простят. Будешь жить дальше. Но по крайней мере ты сделала, что могла.
Людмила Петровна прижалась к сестре. Валя погладила её по голове, как в детстве.
– Валь, а я правда такая плохая?
– Ты не плохая, Людка. Ты просто очень упёртая. И боишься показаться слабой. Боишься потерять контроль. Всю жизнь боишься.
– Я не хочу бояться.
– Тогда не бойся. Отпусти. Позволь людям быть собой. Позволь себе ошибаться.
Людмила Петровна кивнула, но не была уверена, что сможет. Привычки всей жизни не меняются за один разговор. Но она хотела попробовать.
***
Прошёл месяц. Июнь сменился июлем. Людмила Петровна жила своей обычной жизнью: ходила в поликлинику, встречалась с подругами, убиралась дома. Но внутри что-то изменилось. Она стала больше думать. О себе, о людях, о том, как она с ними обращается.
Она заметила, что всегда считает. Кто сколько должен, кто что сделал, кто как поступил. Всё время ведёт какой-то внутренний учёт. И требует, чтобы баланс сошёлся. Это было истощающе.
Валя как-то сказала:
– Людка, а ты пробовала просто отпустить? Не считать, не требовать. Просто быть.
– Не умею.
– Попробуй.
Людмила Петровна пыталась. Когда подруга забыла вернуть долг в триста рублей, она промолчала. Когда соседка не поздоровалась в подъезде, не обиделась. Маленькие шаги. Но каждый раз внутри бунтовало что-то: «Это неправильно! Это несправедливо!» Людмила Петровна училась не слушать этот голос.
Андрей звонил раз в две недели. Коротко, вежливо. Спрашивал, как дела, рассказывал о себе. Людмила Петровна не приставала к нему с расспросами, не требовала больше внимания. Ждала.
В середине июля он сказал:
– Мам, мы с Ольгой подумали... Может, приедем к тебе на выходные. Если ты не против.
Людмила Петровна почувствовала, как внутри всё сжалось от радости и страха одновременно.
– Конечно, приезжайте. Я буду рада.
– Хорошо. Тогда в субботу.
Людмила Петровна готовилась к их приезду всю неделю. Убирала квартиру, покупала продукты, готовила. Хотела, чтобы всё было идеально. Потом остановилась, посмотрела на себя в зеркало и подумала: «Опять ты за своё. Опять контролируешь».
Она убрала половину блюд, оставила только самое необходимое. Решила, что не будет заставлять их есть, не будет планировать каждую минуту. Просто будет рада их видеть.
Они приехали в субботу в обед. Андрей выглядел уставшим, но спокойным. Ольга была бледная, худая. Видно было, что болезнь её измотала.
Людмила Петровна обняла их обоих. Ольга напряглась в объятиях, но не отстранилась.
– Проходите, проходите. Я обед приготовила. Вы голодные?
– Немного, – сказал Андрей.
Они сели за стол. Людмила Петровна накладывала еду, разливала чай. Молчали. Неловкость висела в воздухе, тяжёлая, осязаемая.
– Оля, как ты себя чувствуешь? – наконец спросила Людмила Петровна.
– Лучше. Восстанавливаюсь потихоньку. Это было какое-то осложнение после гриппа, врачи сказали. Долго лечилась.
– Бедная моя. Я так переживала за тебя.
Ольга подняла глаза, посмотрела на свекровь. В её взгляде было сомнение.
– Правда переживали?
Людмила Петровна кивнула.
– Правда. Я просто... я не умела это показать. Я думала о других вещах. О неправильных вещах. Прости меня.
Ольга помолчала. Потом тихо сказала:
– Людмила Петровна, мне было очень обидно. Я лежала с температурой, мне было страшно, я думала, что умру. А вы считали, сколько мне вернуть денег. Будто я... будто я для вас не человек.
– Я понимаю. И мне очень стыдно. Я не хочу оправдываться. Просто хочу, чтобы ты знала: я была не права. И я сожалею.
Ольга кивнула. Вытерла глаза. Андрей взял её за руку.
– Мам, мы не приехали выяснять отношения, – сказал он. – Мы приехали, потому что хотим попробовать наладить их. Но для этого нужно, чтобы ты поняла: мы с Ольгой – это отдельная семья. И когда есть выбор между тобой и ней, я буду выбирать её. Всегда.
Людмила Петровна проглотила комок в горле.
– Я понимаю. Так и должно быть.
– И если будет ещё какая-то ситуация, когда тебе покажется, что мы поступаем неправильно, не по твоим правилам, пожалуйста, не дави. Не требуй. Просто прими.
– Я постараюсь.
– Нам нужны не старания, мам. Нам нужны гарантии.
Людмила Петровна посмотрела на сына. В его глазах была твёрдость, которой она раньше не замечала. Он вырос. Стал взрослым мужчиной, у которого есть своя семья, свои приоритеты. И она больше не главная в его жизни.
Эта мысль была болезненной. Но Людмила Петровна приняла её.
– Я не могу дать гарантии, Андрюша. Я могу только обещать, что буду стараться. Что буду учиться. Что постараюсь не повторять ошибок. Больше ничего не могу.
Андрей кивнул.
– Хорошо. Тогда попробуем.
Они доели обед в молчании. Потом Людмила Петровна заварила кофе, достала пирог. Разговор пошёл проще, о простых вещах: о работе, о погоде, о соседях. Ольга рассказала, как справилась с болезнью, какие лекарства помогли. Андрей говорил о проекте на работе. Людмила Петровна слушала и старалась просто быть рядом. Не советовать, не поучать, не оценивать. Просто слушать.
К вечеру, когда они собирались уезжать, Ольга вдруг подошла к Людмиле Петровне и обняла её.
– Спасибо, что позвонили тогда. Это было важно.
Людмила Петровна обняла невестку в ответ.
– Спасибо, что приехали. Это для меня важно.
Они уехали. Людмила Петровна осталась одна в квартире. Села на диван, обняла подушку. Внутри было странное чувство: грусть, облегчение, надежда. Всё вместе.
Она поняла, что отношения с сыном и невесткой изменились. Навсегда. Она больше не была главной. Больше не могла требовать, диктовать, решать за них. Она стала просто матерью. Которую любят, но которая должна уважать чужие границы.
И это было трудно принять. Но Людмила Петровна знала, что должна.
Прошло ещё два месяца. Сентябрь был тёплым, почти летним. Людмила Петровна сидела на скамейке во дворе, читала книгу. Телефон завибрировал. Андрей.
– Привет, мам.
– Здравствуй, сынок. Как дела?
– Хорошо. Слушай, у нас тут вопрос. Мы с Ольгой хотим в октябре в Питер съездить. На неделю. Нашли хороший тур. Ты не хочешь с нами?
Людмила Петровна замерла. Внутри что-то дрогнуло – радость, осторожная надежда.
– Вы... вы серьёзно?
– Серьёзно. Ольга сказала, что было бы неплохо втроём. Если ты, конечно, хочешь.
– Конечно, хочу! Андрюш, я... я очень рада. Спасибо.
– Тогда скину тебе ссылку. Посмотришь, подходит ли. Только, мам...
– Да?
– Мы каждый за себя платим, хорошо? Никакого общего котла, никаких сложных расчётов. Просто каждый сам за себя.
Людмила Петровна улыбнулась сквозь слёзы.
– Хорошо, Андрюш. Каждый за себя.
Она положила трубку, закрыла книгу. Посмотрела на небо, на жёлтые листья на деревьях, на детей, играющих на площадке. Жизнь продолжалась. Не такая, как она планировала. Не по её правилам. Но продолжалась.
И это было самое главное.
Людмила Петровна встала со скамейки, пошла домой. В голове уже крутились мысли: что взять с собой в Питер, какую одежду, какую обувь. Потом она остановилась, усмехнулась сама себе. Опять планирует, опять контролирует.
«Ладно, – подумала она. – Один раз можно. Главное – не перестараться».
Она поднялась к себе, заварила чай, достала блокнот. Написала на первой странице: «Питер. Октябрь». Потом задумалась и добавила: «Просто быть с семьёй. Не контролировать. Просто быть».
Закрыла блокнот. Взяла чашку, подошла к окну. За окном шумел город, текла обычная жизнь. А у Людмилы Петровны внутри, впервые за много лет, было что-то похожее на покой.
Не счастье. Не радость. Просто покой. И принятие того, что она не всегда права. Что люди важнее правил. Что любовь не измеряется деньгами и справедливостью.
Телефон завибрировал снова. Сообщение от Ольги: «Людмила Петровна, я очень рада, что вы поедете с нами. Правда».
Людмила Петровна набрала ответ: «Спасибо, Оленька. Я тоже рада. Очень».
Отправила. Допила чай. Села в кресло.
И впервые за долгое время почувствовала, что, может быть, у них всё получится. Не сразу. Не так, как она планировала. Но получится.
А это уже было что-то.
***
Вечером позвонила Валя.
– Людка, слышала, в Питер едете?
– Да. Андрей пригласил.
– Ну вот видишь. Всё налаживается потихоньку.
– Потихоньку, – согласилась Людмила Петровна. – Валь, а ты знаешь, я поняла одну вещь.
– Какую?
– Что быть правой – это не самое главное. Главное – быть рядом. С теми, кого любишь.
Валя помолчала.
– Людка, я горжусь тобой. Честно. Это тяжело – признать, что ошибалась всю жизнь.
– Я не всю жизнь ошибалась. Просто иногда выбирала не то.
– Ну да. Иногда. Главное, что поняла.
Они поговорили ещё немного, попрощались. Людмила Петровна положила трубку, легла в кровать. Закрыла глаза.
Перед сном она подумала о тех пятистах рублях. Смешная сумма. Ерунда. А сколько боли принесла. Сколько слов сказано, сколько слёз пролито. Из-за пятисот рублей и неумения отпустить контроль.
Людмила Петровна усмехнулась в темноте. Жизнь – странная штука. Учит тебя через боль, через ошибки, через потери. И только потом, когда ты уже падаешь и больно ударяешься, ты понимаешь, что надо было просто отпустить. Просто довериться. Просто любить.
Она повернулась на бок, натянула одеяло. За окном шумел ветер, качал ветки деревьев. Где-то вдали лаяла собака.
Людмила Петровна закрыла глаза и подумала о Питере. О том, как они втроём будут гулять по Невскому, смотреть на разведённые мосты, пить кофе в маленьких кафе. И она не будет планировать каждый шаг. Не будет считать, кто сколько потратил. Просто будет рядом с сыном и невесткой. Просто будет радоваться тому, что они вместе.
А остальное – неважно.
Людмила Петровна вздохнула и провалилась в сон. И ей снился тёплый осенний день, прогулка по набережной и лица самых родных людей, которые улыбались ей.