Этот день должен был стать переломным в судьбе Василия: он наконец созрел для того, чтобы позвать Ларису замуж. Их роман длился уже год — время, наполненное яркими событиями, притиркой характеров и моментами чистого счастья. Возраст у обоих был самый подходящий для создания гнезда: ей тридцать два, ему тридцать семь.
Казалось бы, чего тянуть? Но душу Василия всё ещё сковывал липкий страх, тянущийся шлейфом из прошлого, словно он пробивался к своему счастью сквозь бурелом старой боли.
Воспоминания о первом браке до сих пор вызывали у него физическое отторжение. В те годы он был одержим идеей отцовства. В мечтах он уже видел, как гуляет с коляской по аллеям, учит малыша ходить, ловит первое «папа». Ради этой картинки Василий пахал на износ, подняв с нуля два бизнеса — пусть не гигантских, но крепких и прибыльных. Семья ни в чем не нуждалась.
Его бывшая, Марина, была женщиной-праздником, настоящей красавицей, вслед которой оборачивались прохожие. Она жила ради себя: бесконечные спа, курорты, уход за внешностью. Василий потакал любым её капризам, слепо веря в их общее будущее и безгранично доверяя.
Однако за семь лет дом так и не наполнился детским смехом. Тревога нарастала. Когда он предложил обследоваться, жена отреагировала на удивление резко, наотрез отказавшись даже обсуждать врачей.
Чтобы развеять сомнения, Василий отправился в клинику один, надеясь, что если проблема в нем, то её можно решить. Судьба распорядилась иначе.
В медицинском центре он случайно столкнулся с другом детства, который, как выяснилось, занимал пост главврача и директора. После процедур они закрылись в кабинете, откупорили бутылку коньяка, и разговор по душам вскрыл страшную правду.
— Погоди, твоя жена — это та самая Марина? Королева школы из параллельного? — уточнил друг.
— Она самая, — усмехнулся Василий. — Долго пришлось её добиваться.
— Странно это всё, — врач нахмурился. — Я думал, ты на другой женился. Слушай, врачебная тайна — это святое, но мы же с тобой не чужие люди. Я не пойму одного: зачем ты пришел проверяться на бесплодие? Твоя супруга — наш постоянный клиент. Она делала здесь аборт, причем дважды.
Внутри у Василия будто оборвался трос, державший его жизнь. Он сидел оглушенный, слушая друга, а в голове царил хаос. Он годами молил о наследнике, а Марина хладнокровно избавлялась от беременностей за его спиной. И ведь лгала в глаза, утешала, говорила, что «всему свое время».
Телефон пиликнул — пришло сообщение от жены: «Гуляю с девчонками, буду поздно, целую».
Это стало последней каплей. Чувствуя себя раздавленным и преданным, Василий в ярости набрал банк и заблокировал её карту, а затем просто отключил мобильный. Той ночью он не поехал домой — остался заливать горе у друга. Вернулся лишь под утро, совершенно разбитый.
Едва он переступил порог, на него обрушилась фурия:
— Ты где шлялся?! Почему телефон вырубил? Я звонила сотню раз! Мы сидим с подругами, а карта не проходит! В банке сказали — блокировка по инициативе владельца! Ты в своем уме? Немедленно включи обратно!
Василий молча смотрел на её искаженное злобой лицо, на дорогую шубу, купленную на его деньги. Всё, что когда-то вызывало любовь, теперь рождало лишь брезгливость.
— Собирай тряпки, — тихо, но так, что звенело в воздухе, произнес он.
— Что ты несешь? Я не поняла. Деньги верни на карту! — визжала она.
— Я сказал: вещи в сумку и вон отсюда. Пешком пойдешь. Такси я тебе оплачивать не собираюсь. Не заслужила.
Марина замерла, не веря своим ушам:
— Вася, ты что, рехнулся?!
— Вон отсюда. Мне не нужна женщина, которая втихаря убивает моих детей, пока я мечтаю о сыне или дочери!
Она отшатнулась, в глазах мелькнул испуг:
— Кто тебе наплел? Та завистливая стерва из клиники? Она всё врет, хочет тебя увести!
— Уходи, — ледяным тоном оборвал её Василий. — За вещами потом пришлешь кого-нибудь. Исчезни сейчас же, иначе я за себя не ручаюсь.
Вылетев за дверь и хлопнув калиткой, Марина обернулась и в исступлении прокричала:
— Да пошел ты, психопат! Тебе нужна инкубаторша с пузом? А я не свиноматка! Я для себя жить хочу, понятно тебе?!
Василий ничего не ответил. Он захлопнул дверь и в изнеможении рухнул на диван в прихожей. В огромном пустом доме повисла давящая тишина.
Развод превратился в затяжную, изматывающую осаду. Василий едва сдерживал гнев, наблюдая за тем, как рушится его прежняя жизнь. Бывшая супруга не просто ушла — она объявила войну: требовала астрономические отступные, опускалась до шантажа, закатывала истерики. Однако вскрыть её подноготную оказалось до смешного просто.
Выяснилось, что Марина ни дня нигде не работала, а её «занятость» была фикцией. Еще проще было собрать досье на её похождения. Любовники всплывали один за другим, и, как выяснилось, рога у Василия начали расти еще в первый год их совместной жизни. Он чувствовал себя слепцом, которого водили за нос. Потребовались годы, чтобы собрать себя по кускам. Тогда он дал себе слово: больше никаких серьезных отношений, никаких женщин в сердце.
Именно в этот период глухого одиночества на горизонте снова возникла Лариса.
Они были шапочно знакомы и раньше — пересекались на шумных вечеринках, когда Василий только ставил на ноги свой бизнес, а Лариса была замужем. В те времена она напоминала фейерверк: яркая, смеющаяся, душа компании. Но когда судьба столкнула их вновь полтора года назад, он с трудом узнал в этой потухшей женщине ту самую зажигаллку.
Развод, предательство и усталость наложили на неё тяжелый отпечаток. В глазах читалась боль, но где-то на дне всё еще теплилась жизнь.
Она молчала о своем прошлом, а он не лез в душу. Хотя вопросы, конечно, терзали: не наступит ли он на те же грабли? Вдруг Лариса — копия Марины, только под другой маской?
Порой ему хотелось всё разорвать, сбежать, пока не поздно. На его прямые вопросы она либо замыкалась, либо начинала плакать. Василий терялся в догадках. Это недоверие? Или страшная тайна?
И всё-таки интуиция подсказывала: Лариса другая. Он боялся снова ошибиться, но сегодня решился. Кольцо ждало своего часа. Он сделает этот шаг, надеясь вернуть то, что у него украли годы лжи, — семью и любовь.
Лариса внимательно наблюдала за Василием. По его нервным движениям, по тому, как он крутил в руках чашку с остывшим чаем, она поняла: сейчас прозвучат главные слова. Сердце ухнуло вниз. Она догадывалась, к чему идет дело, и панически этого боялась. Василий был лучшим мужчиной, которого она встречала, и именно поэтому мысль о том, чтобы начать их жизнь с обмана, была невыносима.
Она понимала: тайное всегда становится явным. И чем дольше она тянет, тем страшнее будет расплата.
«Я должна открыться. Сейчас или никогда», — пульсировало в голове.
Но как признаться человеку, который боготворит детей, в том, что она совершила? Как сказать, что она отказалась от собственной дочери в роддоме?
Она помнила его рассказ о бывшей жене и аборте — Василий так и не смог этого простить. Это стало приговором их браку. А что он сделает, узнав её историю?
Воспоминания нахлынули черной волной. Ее бывший муж Сергей, тоже бизнесмен, изменился, едва узнав о беременности. Из заботливого мужа он превратился в тирана. Его раздражало в ней всё: растущий живот, отеки, утомленный вид. Он не стеснялся в выражениях:
— Ты в зеркало вообще смотришь? Как можно в таком виде на людях показываться? Мне стыдно, что моя жена пугает прохожих.
Он силой подтаскивал её к отражению, больно сжимая плечо:
— Глянь на себя. Расплылась, вся пятнами пошла… Мерзость. У меня всё должно быть высшего сорта — и баба, и ребенок.
Поначалу Лариса списывала это на стресс, но потом иллюзии рухнули. Однажды он увидел, как она выходит из супермаркета, выскочил из авто и с силой швырнул её на пассажирское сиденье. Удар пришелся на живот. Боль была адской и не отпускала несколько дней. Сергей тогда испугался, бегал вокруг, приносил чай:
— Прости, сорвался… Просто нечего тебе одной по городу шататься.
А вскоре начались преждевременные схватки. Он подбросил её до приемного покоя и бросил на прощание:
— Я на это смотреть не намерен. Как родишь — набери.
Роды были мучительными и затяжными. Когда наконец раздался детский плач, Лариса почувствовала облегчение, но врачи вдруг засуетились, перешептываясь. Тревога сковала тело.
— Что с ребенком? — еле слышно спросила она.
— Жить будет. Остальное обсудим позже, — уклончиво ответили ей.
Спустя пару часов в палату вошел врач. Взгляд его был тяжелым, но спокойным:
— Ситуация такая. У девочки врожденные дефекты развития: деформирована ушная раковина и одна ручка. В остальном организм крепкий, патологий органов нет. Если заниматься, делать операции и обеспечить должный уход, она вырастет полноценным человеком. Современная хирургия творит чудеса, но, сами понимаете, это потребует колоссальных сил, времени и финансов.
Лариса не могла сдержать слез, но это были слезы счастья. Сверток на руках казался невесомым, теплым и родным. Она прижимала дочь к себе, вдыхала её запах, целовала пушок на голове. С замирающим сердцем она решилась откинуть край пеленки.
Взгляд упал на крохотное, неправильной формы ушко и неестественно изогнутую, будто смятую ручку. Страх кольнул сердце, но тут же отступил — любовь оказалась сильнее. Это был её ребенок, и она уже души в нем не чаяла.
Она даже не заметила, как в палату вошел муж. Его голос прозвучал как выстрел:
— Это еще что за "экспонат"?
— Замолчи немедленно! — вспыхнула Лариса. — Это наша дочь! Она прекрасна, а дефекты... врачи сказали, всё поправимо!
— Мне калеки не нужны, — отрезал Сергей с лицом, искаженным брезгливостью. — Выбор у тебя простой: или пишешь отказную, или забирай этого выродка и вали жить в сарай.
Он вышел, громко хлопнув дверью. Следом начался настоящий кошмар. Подключились его родители: давили, убеждали, шантажировали. Они твердили в один голос: подпишешь бумаги — мы оплатим девочке лучшие клиники и операции; оставишь себе — останешься нищей, без помощи и крыши над головой, и ребенка всё равно не вытянешь.
Лариса держала оборону из последних сил. Она рыдала, умоляла, кричала, пока Сергей не сменил тактику. Он принес ей воды и таблетку, ласково убеждая, что ей нужно просто успокоиться и поспать. Измученная женщина послушно проглотила лекарство. Реальность поплыла. Дальше всё было как в тумане: подсонутые бумаги, вкрадчивый голос мужа: «Так будет лучше для всех, доверься мне», поцелуй в лоб.
Когда она очнулась роватка была пуста.
— Ты сама от неё отказалась, — ледяным тоном сообщил муж.
— Что?.. Какой еще отказ?.. — в голове вспышками проносились воспоминания: дурман, ручка в руке, подпись.
Осознание накрыло её черной волной. Она закричала и провалилась в темноту обморока.
Неделю она приходила в себя, а едва встав на ноги, помчалась в полuцию и больницу. Там её ждал последний удар: сообщили, что младенец скончался во время сложной операции. Мир Ларисы рухнул. Тошнота подступила к горлу, свет померк. Следующие два месяца она провела в психиатрической лечебнице, глядя в одну точку.
Выйдя оттуда, она первым делом подала на развод.
— Мне от тебя ничего не надо. Подавись своими деньгами, только исчезни из моей жизни, — бросила она Сергею.
Она пыталась докопаться до правды, найти могилу или документы, но везде натыкалась на стену молчания. Глодало сомнение: а была ли смерть? Или муж просто откупился, чтобы стереть «позор» из своей биографии?
После развода Сергей использовал свои связи, чтобы перекрыть ей кислород — на работу её не брали. Пришлось бежать в другой город. Там, вдали от прошлого, она по крупицам собирала себя заново, училась, строила карьеру. Домой вернулась лишь спустя годы, узнав, что бывший муж разорился и пустился в бега от долгов. Он разрушил всё, к чему прикасался, а она смогла выжить.
И вот теперь она шла рядом с Василием по аллее парка. Она чувствовала: момент настал, он сейчас сделает предложение. Всё шло к счастливому финалу, но старая рана в душе не затягивалась.
«Имею ли я право молчать? — терзалась она. — А если расскажу... он не поймет. Он уйдет, как только узнает, что я натворила. Как пережить это снова?»
У Ларисы была маленькая традиция, о которой Василий знал и которую поддерживал, — она любила кормить городских птиц. Это занятие успокаивало её. Поэтому Василий всегда заранее покупал свежую выпечку. Он видел, как меняется её лицо, когда она крошит булку голубям — становится светлым, умиротворенным.
Они остановились у пруда. Лариса присела на корточки, отламывая кусочки хлеба. Пернатые смело подходили к ней, чувствуя безопасность. Василий любовался ею со стороны, думая о том, сколько нежности скрыто в этой женщине.
— А можно мне тоже кусочек хлеба? Я давно не ела... — раздался вдруг тихий детский голос.
Лариса вздрогнула и обернулась. Рядом стояла девчушка лет шести. Василий среагировал мгновенно — молча протянул ребенку целый непочатый батон.
Девочка тут же устроилась рядом с Ларисой. Она жадно откусывала хлеб, но не забывала делиться — половину бросала уткам. Выглядела она совсем крохотной и хрупкой, одета была чистенько, но бедно, словно с чужого плеча.
— Привет. Как тебя зовут? — ласково спросила Лариса.
— Оля, — ответила девочка, едва заметно улыбнувшись. — А вы кто?
— А я Лариса. Скажи, Оля, а где твои родители?
— Нет у меня никого, — просто и без надрыва ответила малышка. — Я детдомовская. Там плохо, обижают часто. Вот я и убегаю иногда. Но меня всегда находят и назад возвращают.
Василий с Ларисой обменялись тревожными взглядами. Женщина заметила странную деталь: девочка действовала только одной рукой, а вторую упорно прятала в кармане куртки.
«Неужели протез? Или травма, из-за которой её дразнят?» — мелькнуло в голове.
Оля вдруг посмотрела прямо на Василия и тихо, по-взрослому попросила:
— Дяденька, вы только в полицию сразу не звоните, ладно? Дайте хоть полчасика тут посидеть спокойно.
Василий невольно улыбнулся — столько серьезности и смекалки было в этом маленьком человечке.
— Хорошо, уговор. Пить хочешь?
Он достал из пакета бутылку сока и протянул девочке, внимательно наблюдая за тем, как она по-прежнему скрывает руку.
Оля несмело потянулась к бутылке, на мгновение замешкалась, но жажда пересилила смущение. Ей пришлось вынуть вторую руку из укрытия, чтобы открутить крышку. Кисть оказалась настоящей, живой, но пальцы на ней срослись в единую плоть, напоминая неуклюжую варежку. Справившись с крышкой, девочка поспешно спрятала руку обратно в карман.
— Тебя из-за этого дразнят? — мягко, стараясь не спугнуть, спросил Василий.
— И из-за руки, и из-за ушка, — едва слышно прошелестела Оля. Она машинально откинула прядь волос со виска, открывая место, где должна была быть ушная раковина. Там был лишь гладкий бугорок кожи.
Лариса, бросившая лишь один взгляд на увечье, вдруг побелела как полотно. Ноги её подогнулись, и мир вокруг померк. Василий едва успел подхватить оседающее тело. Вокруг мгновенно собралась толпа, кто-то уже набирал «скорую». В этой суматохе маленькая фигурка девочки растворилась, словно её и не было.
Очнувшись в больничной палате, Лариса тут же попыталась вскочить. Слабость сковывала тело, но паника гнала её вперед.
— Пусти! Мне надо идти! Я не могу здесь оставаться! — она билась в руках Василия, захлебываясь слезами.
— Да куда ты рвешься? Что стряслось? — он удерживал её за плечи, совершенно сбитый с толку.
— Не держи меня! Ты всё равно меня бросишь, когда узнаешь правду! — в истерике выкрикнула она. — Мне нужно найти дочь! Срочно!
Василий отшатнулся, ослабив хватку.
— Дочь? Лариса, о чем ты? Ты же говорила, что у тебя нет детей.
— Я думала, что она умерла... Мне сказали, что её больше нет, а она жива... Я не знала!
— Постой, успокойся. Объясни толком.
— Нет времени объяснять! Мне нужно в детский дом! — с этими словами она вырвалась и выбежала в коридор.
Несколько секунд он стоял, парализованный шоком, но затем бросился следом. Нагнал он её уже на трассе, когда она пыталась поймать попутку. Василий распахнул дверь своей машины:
— Садись. Я отвезу. Поговорим потом.
Она посмотрела на него невидящим взглядом и молча скользнула на сиденье. До самого детдома они ехали в гнетущей тишине, пока сумерки сгущались в ночь.
Влетев в здание приюта, Лариса промчалась по коридорам, нашла дверь с табличкой «Директор» и ворвалась внутрь без стука.
— Простите! Я мама Оли! Я за ней. Мне нужно забрать её немедленно! — выпалила она, задыхаясь от бега.
Строгая женщина за письменным столом удивленно подняла глаза поверх очков.
— Гражданка, сядьте и успокойтесь. Во-первых, какой именно Оли? У нас их три. Во-вторых, где ваши документы на восстановление в правах или усыновление?
— Нет у меня документов! — голос Ларисы сорвался на крик. — Но это моя дочь! Я считала её погибшей! Я не могу оставить её здесь ни на минуту!
Слезы хлынули из её глаз. Директор, сохраняя невозмутимость, налила воды в стакан и подвинула к краю стола.
— Выпейте и говорите по существу. О каком ребенке речь?
— Оля... маленькая такая... У неё ручка больная и уха нет...
— Теперь понятно, — кивнула заведующая. — Ждите.
Она подошла к шкафу с картотекой, перебрала папки и, выбрав нужную, вернулась за стол. Пробежав глазами содержимое, она жестко произнесла:
— Нашла. Вот, полюбуйтесь: в деле лежит ваш официальный отказ, подписанный еще в роддоме. Собственноручно.
Эти слова ударили Василия словно обухом. Он покачнулся, лицо его посерело.
— Этого не может быть... — прошептал он, глядя в пустоту. — Лариса не могла. Бросить своего ребенка из-за дефекта руки? Нет, это бред... Это не про неё.
Он с надеждой посмотрел на любимую женщину, ища опровержения, но Лариса отвела взгляд. Она казалась раздавленной, лишенной голоса. Наконец, собрав остатки сил, она прошептала:
— Вася, я всё объясню... Если ты захочешь слушать. Но не сейчас. Не здесь...
Мужчина тяжело, с хрипом выдохнул. В его глазах что-то погасло. Он развернулся и молча вышел из кабинета, не оглядываясь. Лариса опустила голову, чувствуя, как тяжесть прошлого придавливает её к земле. Затем, сделав глубокий вдох, она посмотрела в глаза директору и начала свой рассказ. Голос её дрожал, но скрывать правду она больше не собиралась.
Лариса вывернула душу наизнанку.
Она не утаила ничего: ни ужаса в стенах той клиники, ни слепой веры в смерть младенца, ни причин, по которым не искала дочь — ведь кто ищет тех, кого уже нет? За окном давно сгустились сумерки, рабочий день директора истек, но хозяйка кабинета не перебивала, молча впитывая чужую исповедь.
Слезы у Ларисы высохли. На смену истерике пришла холодная ясность. Она понимала, что Василий, вероятно, потерян для неё навсегда. Но если судьба поставила ребром вопрос выбора между мужчиной и ребенком, она, не задумываясь, выберет дочь.
Тишина в кабинете стояла густая, пока директор наконец не нарушила её:
— История у вас тяжелая... Но если намерение вернуть ребенка твердое, начнем с фундамента — нужно доказать кровное родство. Очереди на удочерение за Олей не стоит, вы же знаете наши реалии: всем нужны картинки с обложки. А девочка наша — с характером, огонь, да к тому же «особенная». Но она настоящая, живая.
— Мне сделать ДНК-тест? — с надеждой встрепенулась Лариса.
— Именно. Это будет лучшим аргументом. Как только бумага будет у меня, я разрешу вам забирать её на выходные. А дальше будем действовать по обстоятельствам.
Они вышли на улицу в глубоких сумерках. Тепло попрощавшись, женщины разошлись.
Но у этой сцены был зритель. Василий, сидевший в машине неподалеку, дождался, пока Лариса скроется за поворотом, и тут же перехватил директора, преградив ей путь.
Женщина остановилась, смерив его проницательным взглядом:
— Думаете, я не поняла, к чему эта засада? — усмехнулась она. — Хотите предложить подвезти в обмен на информацию? Ловко.
Василий поперхнулся от неожиданности — его план раскусили мгновенно.
— Поверьте, я слишком долго работаю с людьми, чтобы не видеть их насквозь, — продолжила она. — Ну, вы джентльмен или как? Дверь даме откроете?
Он тут же метнулся к машине, распахивая перед ней пассажирскую дверь.
Поездка превратилась в долгий монолог. Времени едва хватило, чтобы расставить всё по местам. Уже у своего подъезда, прощаясь, женщина посмотрела ему прямо в глаза:
— Помогите ей. Это в ваших силах. Лариса не так виновата, как выглядит со стороны. У каждой трагедии есть изнанка, которую не видно сразу.
на следующий день Лариса уже мчалась за результатами. В её сердце не осталось страха — только уверенность. Спустя полчаса, с дрожащими руками, она снова влетела в двери детского дома, сжимая заветный конверт.
— Я принесла! — выпалила она, едва переводя дыхание. — Что теперь? Можно мне к ней? Хоть ненадолго?
Директор встретила её неожиданно тепло.
— Всё изменилось. Вы сможете быть с дочерью гораздо раньше, чем мы планировали.
— Это... из-за теста? — растерялась Лариса.
— Не только, — покачала головой заведующая. — Дело в другом. Кое-кто... и я догадываюсь кто... разыскал вашего бывшего мужа, Сергея.
Она выдержала значительную паузу.
— Сейчас он, скажем так, на самом дне. Не знаю, как его прижали, но он сознался во всем: и в подкупе врачей, и в подделке свидетельства о смерти. Протоколы уже у следователей. Мне звонили из полгции: пока идет разбирательство, ребенок может находиться с матерью. Вас ведь никто официально прав не лишал, вам солгали о смерти. А это меняет всё дело.
Лариса снова заплакала, но теперь это были слезы благодарности. Кто бы ни был тот ангел-хранитель, что вытащил правду наружу, она была обязана ему жизнью.
Директор мягко взяла её под руку и повела по коридору. У двери в спальню она остановилась и холодно предупредила:
— Я ей ничего не говрила.
Дверь отворилась. Десятки детских глаз уставились на вошедших. Оля соскочила с кровати и, неуверенно переминаясь, сделала шаг вперед. Она вглядывалась в лицо гостьи, пока узнавание не пронзило её.
— Это ты... та тетя... — прошептала девочка и вдруг в ужасе отшатнулась назад.
Лариса растерянно перевела дух, покосилась на заведующую, а затем снова встретилась взглядом с девочкой. Женщина, сидевшая за столом, кивнула им, приглашая войти, и обратилась к воспитаннице:
— Оленька, послушай. Лариса хочет пригласить тебя к себе домой. Погостить. Что скажешь?
— Конечно! Я очень хочу! — глаза девочки загорелись неподдельным восторгом, и она поспешно добавила: — А то всех всегда куда-то зовут, забирают, а меня — никогда...
Лариса, не сдержав порыва, присела перед ней на корточки, заглядывая в лицо.
— Ты очень красивая, — прошептала она, стараясь вложить в голос всю свою нежность. — А ручка... это не беда. Мы отыщем самого лучшего доктора, он проведет операцию, и всё исправит. Будешь не просто как все, а даже лучше — особенной.
— И ушко тоже? — с надеждой воскликнула Оля и, рассмеявшись от счастья, бросилась Ларисе на шею. Женщина едва удержала равновесие, захлестнутая волной детской благодарности.
На улице уже хозяйничала прохлада, поэтому Лариса сразу вызвала такси. Заезжать за покупками нужды не было: она подготовилась основательно. Дома холодильник ломился от еды и сладостей, а в тесной квартире стало еще теснее из-за нового диванчика, который она купила специально к этому дню. На нем по-королевски восседала огромная, в кружевах и бантах, кукла — почти одного роста с Олей.
Переступив порог, девочка замерла. Она ступала осторожно, словно боялась спугнуть видение или что-то испачкать.
— Как в сказке... — выдохнула она, крутя головой. — Так чисто, так красиво...
— Ну что ты, проходи смелее, — улыбнулась Лариса, беря её за ладонь. — Вот, держи, я купила тебе домашнюю одежду. Переодевайся. А завтра мы устроим настоящий шопинг — выберешь себе любые платья, какие захочешь.
Оля радостно захлопала в ладоши и побежала переодеваться. Пижама оказалась нежно-розовой, а тапочки украшали смешные заячьи уши, подпрыгивающие при ходьбе. Но взгляд девочки то и дело возвращался к дивану.
— А она... она правда мне? — с благоговением спросила она, указывая на игрушку.
— Конечно. Теперь она твоя. Играй, причесывай, переодевай — она полностью в твоем распоряжении.
Счастливый ребенок с визгом кинулся к кукле. Лариса хотела было уйти на кухню, чтобы накрыть на стол, но замешкалась, не в силах оторвать взгляд от этой идиллии.
Спустя полчаса, заглянув в комнату, она увидела, как Оля что-то увлеченно шепчет своей новой пластиковой подруге.
— Оленька, пойдем ужинать, всё готово, — позвала Лариса.
Увидев накрытый стол, полный угощений, девочка на секунду зажмурилась, проверяя, не сон ли это. Ела она жадно, торопливо, словно боялась, что тарелку сейчас отберут.
— А почему ты именно меня забрала? — вдруг спросила девочка, отложив вилку. — Там же много других, у которых всё нормально с руками...
Вопрос застал Ларису врасплох. Она замерла, но быстро поняла: ложь во спасение здесь не сработает.
— Видишь ли... Пять лет назад я родила девочку. Но злые люди сказали мне, что она умерла. Я очень долго горевала, плакала, но исправить ничего не могла. А совсем недавно я встретила тебя. И выяснилось, что меня обманули. Та девочка — это ты.
Оля перестала жевать. Несколько долгих секунд она смотрела на женщину широко распахнутыми глазами, осмысливая услышанное.
— Получается... ты — моя мама?
— Да, родная. Я твоя мама.
Девочка сорвалась с места и кинулась к ней в объятия, всхлипывая:
— Я так и знала! Я чувствовала, что ты за мной придешь!
Поздней ночью, когда дочь уже крепко спала, Лариса тихонько сфотографировала её ручку и ухо. Включив ноутбук, она начала рассылать письма в специализированные клиники. Ответы начали приходить уже на следующее утро. Врачи давали надежду, были готовы оперировать, но ценник оказался заоблачным. Лариса поджала губы, глядя на цифры. Денег не хватало, но решение созрело мгновенно: она возьмет кредит, влезет в долги, но сделает всё необходимое.
Через пару дней тишину квартиры разорвал телефонный звонок. Звонила заведующая детдомом. Голос её был вежливым, но настойчивым: Ларисе нужно срочно подъехать для оформления каких-то бумаг.
Услышав о том, что нужно ехать, Оля вдруг окаменела. Страх сковал её движения, но она безропотно побрела в комнату. Наблюдая за сборами, Лариса с изумлением увидела, что девочка достает свои старые, казенные вещи.
— Оленька, ты зачем эти тряпки достала? — мягко, стараясь не напугать, спросила она. — Мы же тебе столько обновок купили. Надень что-нибудь красивое.
Взгляд, которым девочка одарила Ларису, был полон такой пронзительной тревоги, что у женщины перехватило дыхание.
— Ты... ты везёшь меня обратно, да? — прошелестела Оля, глядя исподлобья. — Я тебе больше не нужна?
Смысл вопроса дошел до Ларисы не сразу, но когда она поняла, что ребенок решил, будто его возвращают в казенный дом, сердце болезненно сжалось.
— Господи, глупенькая, что ты такое выдумала! — воскликнула Лариса, порывисто обнимая хрупкие плечи. — Слушай меня: я тебя никому и никогда не отдам. Нам просто нужно утрясти бумажные дела с директором. Оставлять тебя одну в квартире я побоялась, вот мы и едем вместе. Поняла?
Личико Оли мгновенно просветлело, и она, радостно взвизгнув, умчалась переодеваться в обновки. В кабинете заведующей их встретили с неподдельным изумлением.
— Ничего себе! — всплеснула руками женщина. — Я даже не узнала тебя с порога. Настоящая принцесса!
Оля зарделась от удовольствия, а Лариса мягко подтолкнула её к выходу:
— Сними курточку, тут жарко. И беги к подружкам в группу, поболтай, пока мы тут скучные взрослые разговоры разговариваем.
Девочка кивнула, но у самого порога затормозила и с опаской оглянулась:
— Ты же меня не забудешь здесь?
— Ну конечно нет, чудо ты моё. Разве тебя можно забыть?
Успокоенная Оля скрылась в коридоре, и в кабинете повисла деловая тишина.
— Что-то стряслось? — насторожилась директор.
— Нет, всё в порядке. Чистая бюрократия.
— Ну, закон тут на вашей стороне, — кивнула хозяйка кабинета. — Образ жизни у вас достойный, прав вас никто не лишал. Подпишите вот здесь: это о временном проживании ребенка в семье до официального решения суда. Нам это нужно, чтобы снять её с довольствия в интернате.
Лариса склонилась над бумагами, внимательно вчитываясь и оставляя подписи в нужных графах.
— Кстати, — как бы невзначай спросила директор, — как там с лечением? Узнавали что-нибудь?
— Узнавала, — вздохнула Лариса. — Нашла пару отличных клиник. Ценник, правда, космический... Но я решила: возьму кредиты, продам всё золото, что от первого брака осталось. Выкручусь, не впервой.
Уладив формальности, они попрощались и забрали Олю. Едва за посетителями закрылась дверь, директор задумчиво повертела в руках мобильный и набрала чей-то номер.
Дома царила атмосфера абсолютного счастья. Лариса с Олей затеяли авантюру — испечь пироги, хотя ни одна из них толком не умела этого делать.
— Я в этом полный профан, — смеясь, призналась Лариса, — но вдвоем мы точно что-нибудь придумаем!
Кухня быстро превратилась в поле битвы с мукой. Белая пыль покрывала стол, пол, нос Оли и щеки Ларисы. Они хохотали до коликов, особенно когда Оля в порыве усердия промахнулась и разбила сырое яйцо не в миску, а прямиком в чашку с остывшим кофе Ларисы.
— Ой! — хором выдохнули они.
Именно в этот момент раздалась трель дверного звонка.
Они пошли открывать, на ходу вытирая ладони о перепачканные фартуки. На пороге стоял Василий. Увидев двух «пекарей» в облаке муки, он застыл с комично-растерянным выражением лица. Девочки переглянулись и снова покатились со смеху.
— Ну ничего себе, у вас тут подпольный хлебозавод! — улыбнулся он, переступая порог.
Недолго думая, он скинул куртку и начал закатывать рукава рубашки.
— Помощь профессионала требуется? Моя мама пекла божественные пироги, и я, кажется, помню пару секретов.
Спустя два часа кухня была отмыта до блеска, а гора румяных пирогов наполовину уничтожена. Сытая и утомленная эмоциями Оля уже сладко посапывала в своей комнате.
Взрослые остались на кухне вдвоем. Василий крутил в руках чашку с чаем и первым нарушил молчание:
— Прости меня. Я ведь тогда вспылил, не зная всей картины. Мне сказали про отказ... . Но потом, когда я остыл на улице, до меня дошло: это не про тебя. Ты не могла так поступить хладнокровно. Я хотел вернуться, дождаться директора, но...
— Я не обижаюсь, Вася. Правда, — тихо ответила Лариса. — Но... ты же понимаешь, нам лучше всё прекратить. Ситуация изменилась.
Он удивленно вскинул брови:
— В каком смысле? Ты сейчас про ребенка?
— Послушай, ты привык к другой жизни. Ты встречался со свободной женщиной. А теперь у меня на руках дочь, да еще и с инвалидностью. Зачем тебе этот воз? Ты найдешь себе беспроблемную, легкую, а я... я справлюсь сама.
Он слушал её внимательно, не пытаясь перебить. Когда она замолчала, он спокойно произнес:
— Всё сказала? А теперь послушай меня. Какая к черту «другая»? Я тебя люблю. И не понимаю, почему ты пытаешься меня выгнать, если я хочу остаться.
Лариса растерялась, не находя слов. А Василий продолжил тем же уверенным тоном:
— Я уже созвонился со своим старым другом, он классный пластический хирург. Он посмотрел фотографии. Случай сложный, но он готов взяться и гарантирует отличный результат. Так что проблема решаема.
Она смотрела на него и не верила, что это происходит наяву. Этот мужчина, который по сути был ей почти чужим, уже говорил «мы», уже решал её проблемы и не собирался сбегать. Тоска и злость, которые она пыталась в себе культивировать, рассыпались в прах.
Василий что-то еще говорил, убеждал, шутил, а Лариса просто смотрела на него с улыбкой и чувствовала, как внутри разливается тепло. Это была она — настоящая семья. Не картинка из журнала, а живая, крепкая опора, о которой она мечтала всю жизнь.