Валентина отсидела больше семи лет за убийство мужа-мошенника. Выйдя на свободу, стала жить в заброшенном вагончике с двумя бомжами, собирая картон и металлолом. Однажды она нашла телефон, включив, увидела то, от чего кровь застыла в жилах.
Железные ворота лязнули за спиной, с такой окончательностью, словно сама судьба ставила жирную точку. Валентина стояла на пороге свободы, смятой справкой об освобождении в руках и двумя сотенными купюрами в кармане застиранной куртки. Семь лет, четыре месяца и одиннадцать дней именно столько отмерила ей Фемида за преступление, которого она не совершала.
Апрельское солнце билось в глаза непривычно ярко. За колючей проволокой мир продолжал вращаться, не замечая, как в нем ломались человеческие судьбы. Валентина зажмурилась, пытаясь унять дрожь в коленях. 42 года, возраст, когда жизнь только входит в силу, а у нее за плечами лишь пепелище прошлого и туманная неизвестность впереди. Автобус до Твери тащился по разбитой дороге, подпрыгивая на ухабах. Попутчики, такие же освобожденные с усталыми лицами, молчали, каждый думал о своем. Валентина прижимала к груди потертую сумку с нехитрым скарбом, сменой белья, записной книжкой с адресами и фотографией родителей в самодельной рамке из картона.
В поезде «Москва-Тверь» она впервые за годы услышала мелодичные трели мобильного телефона. Молодая девушка в соседнем купе болтала с подругой о новой мотороле и кредитных картах. Валентина слушала, как чужой язык. Эти слова существовали в мире, из которого ее выдернули в далеком 97-м. Казанский вокзал встретил ее суетой и запахом свежей выпечки из привокзальных киосков. Москва изменилась до неузнаваемости. Везде сияли вывески магазинов с английскими названиями, люди одевались ярче и разговаривали громче. По перронам сновали молодые мужчины с прилизанными волосами, что-то быстро говорили в трубке размером с ладонь.
Первым делом – паспортный стол. Валентина добиралась туда два часа, путаясь в новых названиях улиц и незнакомых станциях метро. Очередь растянулась на полквартала. Люди стояли с набором справок, словно готовились к экзамену по бюрократии.
- Следующий. Гаркнула тетка за окошком, не поднимая глаз от бумаг. Валентина протянула справку об освобождении и временное удостоверение. Восстановление паспорта – 30 рабочих дней. Госпошлина – 200 рублей. Справка о регистрации – две фотографии. Следующий.
- Извините, а как мне получить справку о регистрации, если у меня нет паспорта? Чиновница наконец подняла взгляд, усталый, равнодушный, видевший тысячи таких же просителей.
- Это ваши проблемы. Без документов не оформляем. Следующий.
На улице Валентина села на лавочку и достала адрес родного дома. За Москворечье, Клементовский переулок, дом 17. Там прошло ее детство, там остались воспоминания о родителях, там стоял особняк с коллекцией бабушкиных платков. Троллейбус довез ее до знакомых мест. Переулок преобразился, старые дома приобрели свежую штукатурку, во дворах появились дорогие иномарки. На улице играли дети в ярких курточках. В окнах первого этажа, там, где была ее гостиная, висели тюлевые занавески с золотистым узором. Валентина нажала кнопку домофона. Трескучий голос ответил не сразу.
- Кто там?
- Добрый день. Это Валентина Асташова. Я жила здесь раньше.
- Никого такого не знаем. Дом наш уже пять лет.
- Понимаете, я только что освободилась, и этот дом...
- Слушайте, гражданочка, не морочьте голову. Мы дом купили по закону, документы в порядке. Идите отсюда, а то милицию вызовем.
Домофон замолчал. Валентина стояла перед воротами собственного дома, словно нищенка. Через решетку видела ухоженный дворик, где когда-то росла ее мамина сирень. Теперь там была детская площадка с пластиковой горкой. К вечеру добралась до здания межрайонной прокуратуры. Дежурный прокурор выслушал ее вполуха.
- Асташова. Дело 98-го года. Он пробежал глазами по компьютеру. Приговор вступил в законную силу. Апелляционные жалобы отклонены. Вопрос закрыт. Но я не виновна.
- Мой муж жив, он меня подставил.
- Гражданка Асташова, прокурор устало потер переносицу. Дело может быть пересмотрено только при наличии новых доказательств, которые не могли быть известны суду на момент вынесения приговора. У вас есть такие доказательства?
- Нет, но...
- Тогда без новых доказательств дело пересмотру не подлежит. Обращайтесь в адвокатские конторы, может они что-то придумают. До свидания.
Выйдя из прокуратуры, Валентина почувствовала себя песчинкой в огромном равнодушном мире. Вечерело. Надо было где-то переночевать, но 200 рублей, это копейки даже по меркам придорожного общежития. Она вернулась в родной переулок и устроилась в подъезде соседнего дома. Консьержка, пожилая женщина в теплом халате, Сначала хотела прогнать бродяжку, но что-то в лице Валентина ее остановила.
- Ты откуда такая?
- Из мест не столь отдаленных, — честно ответила Валентина.
- Понятно. Женщина помолчала. Одну ночь переночуешь, а завтра ищи приют. Я милицию не вызову, но и оставаться надолго нельзя. Утром консьержка дала адрес приюта «Ангел» и угостила горячим чаем. Держись, дочка. Бог терпел и нам велел. В приюте Валентину предупредили сразу, максимум три дня, потом место нужно освобождать для других.
За эти дни она обижала десятки контор, пытаясь найти работу. Везде требовали паспорт, регистрацию, трудовую книжку. А у нее была только справка об освобождении, документ, отпугивающий работодателей лучше чумной бациллы. На четвертый день пришлось искать заработок на улице. Возле пункта приема вторсырья толпились люди с тележками макулатуры и мешками жестяных банок. Валентина подошла к двум мужчинам, разбиравшим груду картонных коробок.
- Можно к вам присоединиться? Старший, худощавый мужчина лет пятидесяти, с умными глазами, оглядел ее с ног до головы.
- Степаныч меня зовут. А это Калюня. Он кивнул на рыжего мужика в потертой кожанке. Ты, случайно, не из тех мест?
- Из тех самых, — не стала скрывать Валентина.
- За что сидела?
- За убийство мужа, которого не убивала. Степаныч внимательно посмотрел ей в глаза, словно прочитал всю ее историю.
- Понятно. Ну что, Калюня, возьмем товарища в оборот. Калюня, до этого молчавший, неожиданно заговорил мягким интеллигентным голосом.
- Степан Иванович, может и стоит. Одно это тяжело будет. Весь день они бродили по помойкам и контейнерам, собирая макулатуру и металлолом. К вечеру заработали по 30 рублей на человека, хватило на хлеб и молоко. Степаныч отвел Валентину к заброшенному строительному вагончику на окраине.
- Пока здесь перекантуешься. Тепло, сухо, мусора немного. Участковый не ходит, ему лень сюда тащиться. В вагончике пахло старым деревом и машинным маслом. В углу стояла железная печка-буржуйка, у стены самодельные нары. Валентина села на край койки и вдруг заплакала, впервые за все время после освобождения. Не от жалости к себе, а от благодарности к этим простым людям, которые не отвернулись, не испугались ее прошлого. Степаныч неловко похлопал ее по плечу.
- Ничего, Валентина. Я тоже когда-то думал, что все кончено. Сидел в за хищение собственности, взял с завода доски для дачи. А оказалось, жизнь только начинается. Главное, не озлобиться на весь белый свет.
- А Калюня?
- Калюня – бывший физик, кандидат наук. В бутылку ударился после развода, потерял все. Но человек хороший, только надо к нему правильно подходить.
Ночью Валентина лежала на жесткой койке и слушала шум дождя по железной крыше. Мир встретил ее равнодушно, отказал в доме, работе, даже в паспорте. Но нашлись люди, которые протянули руку помощи не ожидая ничего взамен. Где-то за окном, в этом большом городе, жил человек, укравший у нее семь лет жизни. Он наслаждался свободой, которую отнял у нее. Валентина жала кулаки. Она найдет способ доказать свою невиновность. Обязательно найдет. Май подкрался незаметно, укутав город теплом молодой листвы. В строительном вагончике, ставшем домом, пахло прогретым деревом и свежим воздухом, который проникал сквозь щели в стенах. Валентина просыпалась с первыми лучами солнца, тюремная привычка, от которой не избавиться за месяц свободы. Первым делом – молитва. Она доставала из нагрудного кармана потертую бумажную иконку святителя Николая Чудотворца, подарок сокамерници Веры перед освобождением. Икона потемнела от частых прикосновений, края обтрепались, но лик святого смотрел с нее спокойно и мудро.
- Отче наш, и же еси на небесах!» — шептала Валентина, становясь на колени перед самодельным иконостасом на ящике из-под гвоздей. Слова молитвы текли привычно, даря утреннему сердцу покой. За решеткой она молилась каждый день, прося не о чуде, а о силе вынести испытания. Теперь просила о том же, только испытание называлось свободой. После молитвы — завтрак из остатков вчерашнего хлеба и чая, заваренного в жестяной кружке. Потом работа.
Степаныч научил ее читать город как книгу. Где искать алюминиевые банки, где выбрасывают картон, в какое время лучше обходить офисные центры.
- Главное, не стесняться, — наставлял он, когда они впервые вышли на промысел. Ты не воруешь, ты убираешь то, что людям не нужно. Это честный труд.
За месяц Валентина научилась различать сорта металла, определять качество макулатуры, торговаться с приемщиками. 30-50 рублей в день, этого хватало на хлеб, молоко и крупу. Иногда удавалось купить кусок сыра или яблоки. Калюня оказался неожиданным спутником. Трезвым он был совсем другим человеком, умным, деликатным, с энциклопедическими знаниями. Объяснял Валентине, как устроены мобильные телефоны, рассказывал о новых технологиях, которые появились, пока она сидела. Представь Валентина, Теперь в телефоне можно снимать видео. Качество, правда, так себе, но все же. Через 10 лет, наверное, все будут ходить с камерами в кармане.
В тот майский день они обходили новый офисный центр на Садовом кольце, стеклянную башню, которой не было в 97-м. Возле служебного входа стояли контейнеры для мусора. Степаныч копался в одном, выбирая картонные коробки, Калюня проверял второй. Валентина Романовна, гляди-ка. Позвал Калюня. Тут кто-то телефон выбросил. Она подошла и увидела в груди офисной бумаги черный кнопочный аппарат в фирменном кожаном чехле. Надпись на корпусе «Сименс». Телефон выглядел дорого, почти новым.
- А он рабочий? — спросила Валентина. Калюня повертел аппарат в руках, нашел кнопку включения. Экран оставался темным.
- Батарея села. Но если зарядить... Степаныч задумался, подчесывая затылок. У меня тыд в одной котельной попадался на глаза шнура от зарядки, вроде как от сотового телефона, можно проверить, вдруг подойдет. Это недалеко, заброшенная котельная в старом доме на полянке. Электричество там еще подключено, счетчик не опломбирован. Я там иногда ночую зимой, когда совсем холодно.
Через два часа они сидели в полутемной котельной, где пахло сыростью и старым углем. Степаныч быстро нашел зарядное устройство и подключил к нему найденный телефон. Экран телефона мигнул и засветился зеленоватым светом. Все трое наклонились ближе, словно к хрустальному шару прорицателя.
- Работает! — обрадовался Калюня. Смотрите, тут есть видеозаписи. Он неумело тыкал в кнопки, изучая незнакомое меню. Валентина смотрела на экран равнодушно, что ей до чужих видео. Но когда Калюня запустил первый файл, сердце ее екнуло. На маленьком экране появилось знакомое лицо. Михаил. Ее муж, которого она якобы убила. Живой, улыбающийся, обнимающий высокую блондинку в дорогой шубе.
- Два года нашей любви, — говорил он, целуя женщину в щеку. Помнишь, как все начиналось? Ты тогда еще боялась, что жена что-то заподозрит. Валентина вцепилась в телефон дрожащими руками. Внизу экрана светилась дата – 15 марта 2004 года. Месяц назад. В кадре мелькнул фасад гостиницы «Метрополь» с узнаваемыми колоннами.
- Валентина, что с тобой? – испуганно спросил Степаныч. Она не могла ответить. Горло перехватило, как будто проглотило раскаленный уголь. Михаил жив. Жив и здоров, – встречается с любовницей, празднует годовщину отношений. А она семь лет отсидела за его убийство.
- Это.. Это мой муж, – прошептала она. Я сидела за то, что якобы его убила. А он... Калюня побледнел, сразу протрезвев окончательно.
- Господи Иисусе! То есть как это? Он меня подставил, – Валентина заплакала, не стесняясь слез. Инсценировал убийство, скрылся, а меня осудили. Я всем говорила, что невиновна, но никто не поверил». Степаныч молча обнял ее за плечи. Сидели минуту в тишине, слушая, как где-то капает вода.
- Это же доказательство, тихо сказал Калюня. Дата, место, его лицо. Он жив, значит, убийства не было.
- Но поверят ли в суде? Валентина вытерла слезы тыльной стороной ладони. Могут сказать, что видео поддельное.
- Нет, – возразил Калюня, Внимательно изучай экран. Видишь? Тут не только дата, но и геолокация. GPS-координаты, место съемки. В 2004-м такое поделать невозможно. Да и качество слишком плохое для монтажа, зачем кому-то фальсифицировать такое любительское видео?
Валентина снова посмотрела на экран. Михаил смеялся, рассказывая блондинке какую-то историю. Тот же голос, те же жесты, та же родинка возле левого уха, только выглядел он моложе и довольнее, чем в их последний совместный вечер.
- Знаете что? Степаныч встал и начал ходить по котельной. Это не случайность. Это знак свыше. Господь не дает человеку испытаний сверх сил. Раз послал вам это доказательство, значит, пора восстанавливать справедливость.
- Но как? Валентина чувствовала себя песчинкой перед горой. Кто меня выслушает? Я же бывшая зечка, а он наверняка уже новые документы оформил, новую жизнь устроил.
- В прокуратуру идти надо, — решительно сказал Калюня. С этим телефоном. Пусть посмотрит на дату, на место съемки. Это железный аргумент.
- Согласен», — поддержал Степаныч. Только аккуратно. Телефон надо сохранить, скопировать видео, найти свидетелей находки. Я готов подтвердить, что мы вместе нашли его в мусорном контейнере.
- И я тоже, добавил Калюня. Более того, я могу объяснить техническую сторону, как работает запись даты, почему видео нельзя подделать задним числом. Валентина снова посмотрела на иконку святителя Николая, которую все это время держала в руке. Святой покровитель невинно осужденных смотрел на нее с бумажной картинки спокойно и ободряюще.
- Отче наш, и же Еси на небесах, прошептала она. Спасибо тебе за этот знак. Дай силы дойти до конца. Вечером в вагончике они еще раз пересмотрели все видео в телефоне. Кроме ролика у Метрополя, было еще несколько записей. Михаил с той же женщиной в ресторане, в какой-то квартире, на даче. Везде стояли даты 2003-2004 годов. Целая параллельная жизнь, которую он вел, пока она гнила в тюрьме.
- Завтра пойдете в прокуратуру? спросил Степаныч.
- Пойду, твердо ответила Валентина. Хватит прятаться по углам. Пора всем рассказать правду.
Она легла спать с телефоном под подушкой, боясь, что все это сон. Но нет, находка была реальной, видео тоже. Впервые за шесть лет у нее появилась настоящая надежда. За окном шептались деревья, где-то вдалеке шумел ночной город. Валентина закрыла глаза и мысленно поблагодарила Бога, за странные пути, которыми он ведет человека к истине. Завтра начнется новая жизнь, жизнь, в которой она будет бороться за свое доброе имя. Утренняя Москва встретила Валентину шумом трамваев и запахом улицы. Она шла к прокуратуре, крепко сжимая в руке телефон, единственное доказательство своей невиновности. Каждый шаг отдавался в висках, сердце билось так громко, что казалось, его слышит прохожая. Дорога заняла больше часа, приходилось экономить на транспорте. Валентина брела по знакомым улицам и невольно погружалась в прошлое, в ту жизнь, когда она была не бывшей заключенной, а просто Валентиной Романовной-Осташовой из хорошей интеллигентной семьи.
Детство прошло в том самом особняке в Замоскворечье, где сейчас живут чужие люди. Отец, Роман Николаевич, работал инженером-мостостроителем в мозге-протрансе. Высокий, немного сутулый, от постоянного сидения над чертежами, Он приходил домой поздно, но всегда находил время поговорить с дочкой о книгах, истории, жизни.
- Валюша, — говорил он, показывая схемы мостов, — видишь эту опору. Самая важная часть конструкции. Если она крепкая, мост простоит века. А если подгнила основа, рухнет все. Так и в жизни, главное, крепкий фундамент.
Мама, Евгения Петровна, преподавала русский язык и литературу, в школе номер 42. Маленькая, изящная, с живыми карими глазами, она умела находить красоту в простых вещах. Читала Валентине Пушкина и Лермонтова, водила в театры, учила ценить настоящее искусство. Особая гордость семьи коллекция Павлово-Пасадских платков, доставшиеся от прабабушки Александры Васильевны. 15 шалей XIX века – каждое произведение искусства. Валентина помнила, как мама осторожно доставала их из кедрового сундука, расправляла на столе, рассказывая историю каждого узора.
- Этот — царевна-лебедь, видишь, какие лебеди изящные! А этот — русская зима, мастера вручную расписывали каждую снежинку. Твоя прабабушка была из дворянского рода Волконских, коллекцию собирала всю жизнь. Теперь это наше наследие, Валюша. Береги его! Дед приобрел особняк в 25-м году у эмигрирующих дворян. Работал тогда в наркомтяжбраме, получал хорошее жалование. Покупал не для наживы, просто дом пришелся по душе, да и цена была смешной. Прежние хозяева уезжали налегке, продавали за бесценок все нажитое. Дедушка говорил, что купил не дом, а кусочек русской истории, вспоминала мама. Здесь когда-то бывал Островский, в гостиной играл на рояле молодой Рахманинов. Стены помнят разговоры о литературе, споры о судьбах России. Валентина росла в атмосфере книг, музыки и семейного тепла. Училась прилежно, в школе была круглой отличницей, получила золотую медаль. Поступила на филологический факультет МГУ без экзаменов, закончила с красным дипломом в 1984 году. После университета устроилась редактором в издательство «Просвещение».
Работа нравилась, редактировала учебники по литературе, иногда писала методические статьи. Коллеги уважали за профессионализм и человеческие качества. Но личная жизнь не складывалась. В студенческие годы были романы, но ни один не перерос в серьезные отношения. После 30-ти знакомиться становилось все труднее. Хорошие мужчины были заняты, свободные часто оказывались несерьезными или просто неинтересными. Родители не давили, но Валентина видела в маминых глазах тихую грусть. Евгения Петровна мечтала о внуках, представляла, как будет читать им сказки, шить куклам платье. Но время шло, дочка оставалась одна. В девяносто первом году родители погибли в автокатастрофе на Ярославском шоссе. Папа вез маму в больницу, у нее случился сердечный приступ. Фура протаранила «Жигули» на обледенелой дороге. Оба умерли мгновенно. Валентина похоронила их на Новодевичьем кладбище и рядом с дедушкой.
Стояла у свежих могил и чувствовала себя осиротевшим ребенком, хотя было уже 28. Особняк опустел, коллекция платков лежала в сундуке, невостребованной красотой. Именно тогда, летом 92-го, она познакомилась с Михаилом. Покупала на кооперативном рынке, возле Измайловского парка, подарки для коллег, матрешки и прочие сувениры. Времена были трудные, зарплату в издательстве задерживали, Приходилось экономить. Он стоял у прилавка с народными промыслами. Мужчина 34 лет, симпатичный, хорошо одетый. Выбирал хохломские ложки, о чем-то спрашивал продавца. Валентина невольно прислушалась к разговору.
- Нужны аутентичные изделия, — говорил он. У меня партнеры из Германии, они разбираются в русском искусстве. Подделки не подойдут. Продавец развел руками, мол, что есть, то есть... Михаил огорченно вздохнул, стал собираться уходить. Валентина подошла сама, не понимая, что ее толкает.
- Извините, я случайно услышала. Вы ищете настоящие русские промыслы. Он обернулся, улыбнулся, обаятельно, открыто.
- Да, но здесь полно подделок. Протянул руку. Михаил Берестов. А вы разбираетесь в антиквариате?
- Валентина Асташова. Немного разбираюсь. У меня дома есть коллекция павловопосадских платков 19 века. Наследство от прабабушки. Глаза его загорелись неподдельным интересом.
- Павловопосад. Да это же мечта любого коллекционера. А можно взглянуть. Понимаете, я как раз планирую заняться экспортом русского антиквариата в Европу. Там огромный спрос на аутентичные вещи.
Так все началось. Михаил пришел в гости через неделю с букетом белых роз и коробкой конфет. Рассматривал платки с видом знатока, восхищался качеством росписи, рассказывал о планах создать компанию по экспорту русского искусства. Представляете, Валентина, в Германии один такой платок стоит тысячи марок. А у нас их никто не ценит. Варварство просто. Надо показать Европе настоящую русскую красоту. Он был обаятелен, образован, умел говорить красиво. Рассказывала о поездках за границу, о деловых планах, о любви к русской культуре. Валентина слушала заворожённая.
В её одинокую жизнь ворвался мужчина, который разделял её интересы, понимал ценность семейного наследия. Ухаживал он красиво, водил в театры, рестораны, дарил цветы. Говорил о совместном будущем, о том, как они вместе будут развивать бизнес, путешествовать по миру, показывая людям сокровища русского искусства.
- Ты станешь моей музой, — шептал он, целуя руки. Вместе мы создадим империю красоты. Твоя коллекция — основа, а мое деловое чутье поможет донести ее до мира.
Валентина верила каждому слову. После одиночества и потерь его внимание казалось подарком судьбы. Она влюбилась не только в него, но и в нарисованное им будущее, где ее платки станут гордостью русского искусства за рубежом. Только сейчас, спустя годы тюрьмы и унижений, она понимала, как искусно он плел свою паутину. Каждый комплимент, каждое обещание было рассчитано на то, чтобы усыпить ее бдительность. С самого начала он охотился не на женщину, а на коллекцию, на особняк, на все семейное наследие.
Валентина остановилась перед зданием прокуратуры и глубоко вздохнула. В кармане лежал телефон с доказательствами его лжи. Пора было рассказать правду об этом человеке, который умел притворяться так искусно, что даже суд поверил в его смерть.
- Ну что, Валентина Романовна, – прошептала она себе под нос, – время собирать камни.
Поднимаясь по ступеням прокуратуры, Валентина продолжала ворошить прошлое, словно перебирая четки боли. Каждое воспоминание отзывалось в сердце тупой болью, но она заставляла себя вспоминать, нужно было понять, где именно начался ее путь к катастрофе. После знакомства на рынке Михаил стал появляться в ее жизни все чаще. Звонил каждый день, приглашал в театр, в новые рестораны, которые тогда открывались по всей Москве. В Националь, в Славянский базар, даже в знаменитый Пушкин на Тверском бульваре, где ужин стоил его месячную зарплату.
- Деньги должны работать, — говорил он, заказывая дорогое вино. У меня сейчас удачный период. Партнеры из Гамбурга — Перевели аванс за первую партию товара. Скоро мы станем миллионерами, Валюша. Его уверенность завораживала. В те лихие годы многие делали состояние на пустом месте, торговали всем подряд, ездили за границу с чемоданами товара. Почему бы русскому антиквариату не стать золотой жилой? Свадьбу сыграли в январе 93-го, скромно, в кругу друзей. Михаил настоял, чтобы она оставила девичью фамилию. Понимаешь, Валюша, для европейского бизнеса важна история семьи. Асташевы – это же практически дворянский род. А Берестов звучит слишком просто. Клиенты должны чувствовать аристократизм. Логика казалась убедительной. Валентина согласилась, не подозревая, что отдает хищнику ключи от семейного сейфа.
После свадьбы они поселились в особняке. Михаил с восторгом изучал каждую комнату, интересовался историей каждой вещи. Особенно его привлекали документы на дом и коллекцию, он часами сидел с папками, изучая справки о происхождении платков, оценки экспертов.
- Надо все правильно оформить, — объяснял он. Для экспорта нужны справки о культурной ценности, разрешении Минкультуры. Бюрократия моря, но без этого никак. Первые два года брака были медовыми. Михаил окружал ее заботой, дарил подарки, строил планы. Рассказывал о переговорах с немецкими коллекционерами, показывал письма от потенциальных покупателей. Все выглядело серьезно и перспективно. Единственное, что омрачало счастье, дети не получались. Врачи разводили руками, анализы у обоих идеальные, патологий нет, а беременность не наступает. Михаил утешал, предлагал не торопиться.
- Может, это к лучшему, — говорил он. Сначала поставим дело на ноги, потом займемся семьей. Дети требуют полной отдачи, а у нас сейчас ответственный период.
Он даже купил ей витамины, дорогие импортные таблетки для женского здоровья. Валентина пила их послушно, надеясь, что организм окрепнет и даст им наследника. Только годы спустя, в тюремной больничке, она узнала от врача-гинеколога страшную правду. Симптомы, которые у нее были в браке, характерны для регулярного приема противозачаточных средств. Михаил подсыпал ей гормоны, чтобы предотвратить беременность. Не нужны ему были дети, только имущество. Первые подозрения закрались к ней в 95-м году. Михаил стал часто задерживаться, ссылаясь на деловые встречи. Приходил домой поздно, пах чужими духами, говорил по телефону шепотом, быстро сбрасывая звонки при ее появлении. Работа, Валюша, – отмахивался он. Переговоры с новыми партнерами. Они люди серьезные, конфиденциальность превыше всего. Но женское сердце чувствовало ложь.
Валентина начала приглядываться, прислушиваться. Находила в карманах его пиджаков, чеки из ресторанов на двоих, записки с женскими именами, жевательную резинку с незнакомым привкусом помады. Бизнес тоже буксовал. Обещанные поставки все откладывались, немецкие партнеры вдруг стали недоступны, письма не приходили. На вопросы Михаил отвечал уклончиво. Кризис в Европе, покупательная способность упала. Но это временно, скоро все наладится.
В 97-м Валентина случайно увидела СМС на его новом мобильном телефоне. Михаил оставил трубку на кухонном столе, а сам пошел в душ. Экран светился входящим сообщением от некой Лики. Миша, дорогой, когда наконец избавимся от этой проблемы? Устала прятаться. Валентина с дрожащими руками пролистала переписку. То, что она прочитала, перевернуло ее мир с ног на голову. План сработает, старое скоро исчезнет, – писал Михаил. Все уже готово, осталось дождаться подходящего момента. А деньги точно будут? спрашивала Лика. Дом один стоит полмиллиона долларов. Плюс коллекция. Заживем как люди, детка. Когда действовать будешь? Скоро. Терпение, моя хорошая.
Валентина едва дочитала до конца. Руки тряслись так сильно, что телефон чуть не выпал. Значит, все это время он планировал ее убийство. Все эти годы любви, заботы, совместных планов, все было ложью. Она поставила телефон обратно и выбежала из дома. Несколько часов бродила по Москве, пытаясь осмыслить прочитанное. Внутри все обрывалось, словно порвалась натянутая струна. Вернулась поздно, когда Михаил уже спал. Легла рядом с ним и всю ночь смотрела в потолок, прислушиваясь к его дыханию. Утром за завтраком он был обычным, улыбчивым, заботливым.
- Валюша, ты бледная какая-то. Не заболела?
- Нет, просто плохо спала.
- Может, к врачу сходишь? Или в отпуск съездим? Я тут путевку в Сочи присматриваю.
Она кивала, поддерживала разговор, а внутри все похолодело. Этот человек планировал ее смерть и при этом мог спокойно обсуждать отпуск. Валентина решила подать на развод. Тайна сходила к адвокату, начала оформлять документы. Но не успела, Михаил опередил ее. Роковой вечер случился в конце октября. Михаил пришел домой с букетом роз и бутылкой французского шампанского.
- У нас праздник, Валюша. Немцы наконец дали согласие на первую партию. Контракт подписан. Деньги будут через неделю. Он был необычайно весел, обнимал ее, кружил по комнате. Открыл шампанское, разлил по бокалам. За нас, моя дорогая! За наше счастливое будущее!
Валентина подняла бокал, но пить не стала. Что-то настораживало в его глазах, слишком яркий блеск, слишком широкая улыбка.
- Миша, а покажи контракт. Интересно же.
- Завтра покажу, он в офисе остался. А сейчас давай просто порадуемся. Он выпил свой бокал с залпом, ее торопил. Валентина пригубила шампанское и почувствовала странный привкус, горьковатый, металлический. Незаметно вылила вино в горшок с цветком.
- Миша, я в туалет схожу.
- Конечно, дорогая». В ванной она вызвала рвоту, потом долго полоскала рот. Сердце колотилось, значит, момент настал. Сегодня он попытается ее убить. Вернулась в гостиную. Михаил стоял у окна, говорил по телефону.
- Да, все по плану. Через полчаса. Нет, она ничего не подозревает. Увидев ее, быстро сбросил звонок. Это партнеры звонили, уточняли детали контракта. Валентина села в кресло, сделала вид, что чувствует головокружение.
- Что-то мне плохо. Может, от шампанского.
- Полежи, дорогая. Сейчас пройдет. Она закрыла глаза, притворяясь, что теряет сознание. Михаил подошел ближе, наклонился над ней. В руках у него блеснуло что-то острое, кухонный нож.
- Прощай, Валюша, прошептал он. Ничего личного.
В последний момент Валентина резко отпрянула. Нож полоснул по ее руке, оставив глубокую царапину. Михаил споткнулся, упал. Валентина выскочила из дома и побежала к соседям. Дальше все происходило, как в кошмарном сне. Милиция, следователи, свидетели. Соседи показали, что видели, как Валентина выбегала из дома с окровавленной рукой. В доме нашли нож с ее отпечатками и следами крови. А Михаила не было. Его мать, Нина Сергеевна, рыдая, рассказывала следователям, что сын звонил ей, жаловался на агрессивное поведение жены. Появились свидетели, которые якобы слышали их ссоры. Эксперт-криминалист нашел в доме следы борьбы. Но самого Михаила не находили. А через месяц в Москве-реке выловили труп мужчины без документов, изуродованный до неузнаваемости. Экспертиза показала, что это может быть Михаил Берестов. Только сейчас Валентина понимала, как тщательно была подготовлена эта операция. Наверняка труп достали из морга, а свидетели получили деньги за лжепоказания. В лихие девяностые подкупить следователя или эксперта было делом техники.
А она, доверчивая, наивная, попалась в эту ловушку, как мотылек на огонь. Михаил изучил ее психологию, знал, что она не способна на жестокость, что поверит в любовь и обманется. Идеальная жертва для идеально спланированного преступления. Валентина остановилась перед входом в прокуратуру. В кармане телефон с доказательствами его обмана казался горячим угольком. Пора было начинать борьбу за справедливость, борьбу, которая могла стать последней в ее жизни. Коридоры межрайонной прокуратуры пахли казенной краской и затхлой бумагой. Валентина сидела на жесткой скамейке, сжимая в руках заветный телефон и ждала приема. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышат все проходящие мимо люди.
- Асташова Валентина Романовна. Раздался усталый голос. Проходите. За столом сидел мужчина лет 48 с сидеющими висками и внимательными серыми глазами. На бейджике значилось Сергачев Василий Андреевич, старший следователь. Присаживайтесь», он указал на стул напротив. Дежурный прокурор передал мне вашу просьбу. Дело 98 года, о якобы убийстве мужа. Сразу скажу, пересматривать вступившие в силу приговоры мы можем только при наличии новых доказательств.
Валентина достала телефон, положила на стол.
- У меня есть доказательства. Видеозапись, сделанная в марте этого года. На ней мой муж, которого я якобы убила семь лет назад. Василий Андреевич скептически хмыкнул.
- Гражданка Асташова, понимаю ваше желание оправдаться, но суд не игрушка. Сколько уже было попыток обжаловать приговор с помощью разных документов?
- Посмотрите, — твердо сказала Валентина. Просто посмотрите. Сергачев неохотно взял телефон, включил видео. На экране появилось лицо Михаила, живое, улыбающееся, обнимающего блондинку у входа в метрополь. Следователь нахмурился, пересмотрел запись еще раз, внимательно изучил дату.
- Где вы это взяли?
- Нашла в мусорном контейнере. У меня есть свидетели находки, двое мужчин, которые помогали мне собирать макулатуру. Василий Андреевич откинулся в кресле, потер переносицу. В его глазах скепсис сменился профессиональным интересом.
- Этого мало. Видео могли смонтировать, дату поделать.
- Тогда проведите экспертизу, не отступала Валентина. Я готова на любые проверки. Сергачев долго молчал, изучая ее лицо. Потом неожиданно спросил.
- Расскажите о муже. Как звали, где работал, во что одевался. Валентина подробно описала Михаила, его привычки, манеру говорить. родинку возле левого уха, шрам на ладони от детской травмы. Сергачев слушал внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы. Знаете, — сказал он наконец, — либо вы гениальная актриса, либо говорите правду. А я за 30 лет работы научился отличать одно от другого. Он встал, подошел к окну. За стеклом виднелись серые крыши и пустырь, где дети играли в футбол. У меня тоже есть история о несправедливости, — тихо сказал он. Жена умерла в 98-м от аппендицита. Банальный аппендицит, понимаете? В районной больнице сказали, очередь на операцию две недели. В частной клинике готовы были сделать немедленно, но за 50 тысяч рублей. Он замолчал, глядя на играющих детей. У нас таких денег не было. Я же следователь, а не бизнесмен. Думали, что две недели не критично. Ошиблись. Перитонит развился за четыре дня. Валентина почувствовала, как сжимается горло.
- Извините.
- Дочка до сих пор винит меня, — продолжал Сергачев. Говорит, у тебя работа важнее семьи. Мог бы взятку взять, как другие, мамку спас бы. И ведь права в чем-то. Система несовершенна, а честность иногда убивает. Он повернулся к Валентине. Я изучу ваше дело. Если найду нарушение в следствии, Подам рапорт прокурору о проведении проверки. Но предупреждаю, процедура долгая, бюрократии много. Следующие две недели тянулись мучительно. Валентина каждый день приходила к прокуратуре, но Сергачев был занят. Наконец он вызвал ее снова.
- Рапорт подан, сообщил он без предисловий. Прокурор дал согласие на проверку. Вот постановление. Валентина взяла официальную бумагу дрожащими руками.
- Что это значит?
- Значит, у нас есть месяц на то, чтобы найти новые доказательства вашей невиновности или подтвердить правильность старого приговора.
- А что вы уже нашли? Сергачев достал толстую папку.
- Ваше дело — образец халтуры 90-х. Следствие велось спустя рукава, экспертизы проводились формально. Показания свидетелей противоречивы, некоторые явно сфабрикованы. Он открыл папку, показал фотографии. Вот, например, экспертиза крови на ноже. Заключение сделано через два дня после изъятия вещдока. По технологии тех лет требовалось минимум неделя. Кто-то очень торопился.
- Значит, экспертиза поддельная?
- Скорее всего. Но доказать это сложно. Эксперт умер три года назад от инфаркта. Сергачев перелеснул еще несколько страниц. Свидетели тоже интересные. Гражданка Петрова которая якобы слышала ваши ссоры с мужем, переехала в Америку сразу после суда. Гражданин Иванов, видевший, как вы выбегали с ножом из дома, оказался наркоманом со стажем. Его показания, в принципе, не могли приниматься во внимание. А следователь, который вел дело, полковник Зуев, уволился в 2001 году по собственному желанию. Говорят, попался на взятки, но дело замяли. Сейчас работает охранником в супермаркете. Валентина слушала и не верила. Получается, что вся система работала против нее, от участкового до прокурора.
- Но как это возможно? Неужели все были подкуплены?
- Не все, — покачал головой Сергачев. Просто в те годы многие работали спустя рукава. Раскрываемость преступлений была важнее истины. Есть труп, есть подозреваемый, значит, дело можно закрывать. Он закрыл папку. Теперь самое сложное — найти вашего живого мужа. Я уже дал поручение оперативникам, проверяем базы данных по всей стране.
Через неделю результаты пришли. Майор Родионов из отдела розыска разложил на столе распечатки.
- Есть информация, сказал он. Некий Михаил Степанович Климов числится в розыске за мошенничество в Ростове-на-Дону и Краснодаре. Внешние приметы совпадают с описанием вашего мужа. Валентина посмотрела на фотографию. Даже в плохом качестве было видно, это Михаил. Постаревший, с бородкой, но определенно он. Схема та же, — продолжал майор. Знакомится с одинокими женщинами, входит в доверие, получает доступ к имуществу. В Ростове обокрал вдову военного пенсионера на 200 тысяч рублей. В Краснодаре оформил на себя квартиру пожилой учительницы, потом исчез.
- А сейчас где он?
- Установили. Живет в Подмосковье, В Одинцово, с некой Аллой Викторовной Серебряковой. Вдова, 50 лет, муж был заместителем директора завода. Дом, машина, сбережения, все как он любит. Сергачев внимательно изучил документы.
- Под какой фамилией живет?
- Берестов. Паспорт, судя по всему, поддельный.
- Понятно. Значит, он так и не сменил легенду до конца. Следователь задумался. Нужно брать его осторожно. Если с пугнем, исчезнет снова, найти будет сложно.
- Что предлагаете?
- Наблюдение. Соберем доказательства его текущей деятельности, а потом возьмем с поличным. Одновременно проведем экспертизу видеозаписи. Нужно официально подтвердить, что это не подделка. Валентина сидела и слушала, как два профессионала планируют операцию по поимке человека, разрушившего ее жизнь. Впервые за долгие годы она почувствовала, что справедливость возможна. С
- Сколько времени потребуется?
- Месяца два-три, ответил Сергачев. Торопиться нельзя. Надо все сделать по закону, чтобы потом не было претензий.
- А если он скроется?
- Не скроется. Он же считает себя неуязвимым. Валентина Асташова сидит в тюрьме, дело закрыто, можно жить спокойно. Такие преступники редко меняют тактику. Зачем, если старая работает?
Вечером Валентина шла к своему вагончику и думала о странных поворотах судьбы. Месяц назад она была никем, бывшей заключенной без документов и средств к существованию. А теперь государственная машина начала работать в ее пользу. Но главное, она встретила человека, который поверил ей. Василий Андреевич тоже пострадал от несовершенства системы, потерял жену из-за бюрократии и равнодушия. Может быть, Именно поэтому он увидел в ее истории отражение собственной боли. В вагончике ее ждали Степаныч и Калюня с ужином, картошкой и тушенкой.
- Ну что, как дела в прокуратуре? – спросил Степаныч.
- Начали проверку. Следователь оказался хорошим человеком. Вот и славно, – улыбнулся Калюня. Значит, правда все-таки восторжествует?
- Правда торжествует медленно, – поправила Валентина. Но верно. Она достала иконку святителя Николая и тихо поблагодарила за посланную помощь. Путь к истине оказался долгим и извилистым, но она уже не сомневалась, дойдет до конца.
Август растянулся медленной рекой ожидания. Три месяца тщательной подготовки превратили жизнь Валентины в череду встреч с оперативниками, изучения материалов дела и нескончаемых процедур. Василий Андреевич работал методично, не пропуская ни одной детали.
- Торопиться нельзя, повторял он, когда Валентина начинала нервничать. Одна ошибка, и все на смарку. У него хороший адвокат появится, дело развалится в суде. Первым делом добились санкции суда на прослушивание телефона. Судья, пожилая женщина с усталыми глазами, долго изучала материалы.
- Основание есть, сказала она наконец. Разрешаю прослушивание сроком на два месяца. Но помните, что Любое нарушение процедуры и доказательства в суде не примут. Оперативники установили аппаратуру. Майор Родионов регулярно докладывал о результатах.
- Картина интересная вырисовывается, — говорил он, показывая распечатки разговоров. Ваш бывший муж не изменился. Входит в доверие к Серебряковой, планирует оформить ее квартиру на себя. Валентина читала стенограммы с болезненным чувством. Те же интонации, те же приемы, которые когда-то использовал с ней.
- Аллочка, дорогая, ты же понимаешь, мне нужны гарантии, говорил Михаил в записи от 15 августа. Я вкладываю в бизнес последние деньги. А если что случится с тобой, останусь ни с чем.
- Миша, но завещание. Это так страшно звучит, отвечала женщина.
- Да что ты! Это просто формальность. Ты же здоровая, молодая, зато я буду спокоен за наше будущее.
- Классический развод на недвижимость, – комментировал Сергачев. Жалко женщину. Наверняка думает, что нашла любовь на старости лет.
В конце августа Михаил решился на решительный шаг. Перехваченный разговор с неким Петровичем показал, он собирается поделать завещание Аллы Викторовны. Документ будет неотличим от оригинала, – уверял Петрович. Бумага подходящая, печать настоящая, только нотариуса найди покладистого. А если откажется заверять, тогда другого ищи. За такие деньги согласится. Операцию назначили на 3 сентября. Михаил пришел в нотариальную контору на Арбате с поддельным завещанием и толстой пачкой долларов. Оперативники ждали в соседнем подъезде. Нотариус Елена Викторовна Самойлова оказалась принципиальной женщиной. Она внимательно изучила документ, сверила с образцами подписей.
- Молодой человек, — сказала она строго, — это подделка. Довольно грубая, кстати. Вы что, думаете, я впервые вижу поддельное завещание? Михаил побледнел, попытался уговаривать.
- Елена Викторовна, может, ошибаетесь? Посмотрите еще раз. Я вызываю милицию, — отрезала нотариус. В этот момент в контору вошли оперативники.
- Михаил Степанович Корнеев, он же Берестов, он же Климов, — произнес майор Родионов, — вы задержаны по подозрению в мошенничестве. Михаил метнулся к выходу, но путь ему преградил второй оперативник. Сопротивляться он не стал, видимо, понял бесполезность.
- По какому праву? — спросил он, пытаясь сохранить достоинство. — У меня адвокат есть.
- Позвоните из отделения, — равнодушно ответил Родионов, надевая наручники. Обыск квартиры в Одинцове дал сенсационные результаты. В тайнике за фальш-панелью нашли 12 павловопосадских платков из коллекции Валентины. Они лежали в кедровом сундучке, завернутые в шелковую ткань, точь-в-точь, как хранила их мама.
- Значит, не продавал, — удивился Василий Андреевич. Берег, как заначку на черный день. Валентина взяла в руки платок царевна-лебедь, тот самый, который мама показывала ей в детстве. Ткань сохранила запах кедра и лаванда, который бабушка перекладывала шале.
- Он все-таки любил красивые вещи, — тихо сказала она. Может быть, в глубине души понимал их ценность.
- Или просто жадничал, — возразил майор Родионов. Думал, что когда-нибудь выгодно продаст.
Очную ставку назначили через неделю. Валентина готовилась к встрече как к экзамену. Галина, ее подруга, театральный художник, помогла привести себя в порядок.
- Валюша, ты должна выглядеть достойно, говорила она, укладывая волосы. Пусть этот мерзавец увидит, что не сломал тебя.
Галина одолжила хороший костюм, туфли, даже помаду подобрала. Валентина смотрела в зеркало и не узнавала себя, впервые за годы выглядела как прежняя Валентина Романовна Асташова, а не как бывшая зечка. Следственный кабинет был маленьким и душным. Михаил сидел за столом в сопровождении адвоката, молодого человека с самоуверенным видом. Увидев Валентину, он побледнел и отвел глаза, словно увидел привидение.
- Опознаете этого человека? – спросил Сергачев.
- Да, – твердо ответила Валентина. Это мой бывший муж, Михаил Корнеев, который принял фамилию Берестов после свадьбы.
- Подзащитный не обязан отвечать, – вмешался адвокат.
- Буду отвечть, – неожиданно сказал Михаил. Хватит молчать. Он поднял голову, посмотрел Валентине в глаза. В его взгляде читались усталость и какая-то безнадежность. Да, это я. Михаил Корнеев. Инсценировал собственную смерть в 97-м году. Адвокат вздрогнул, попытался остановить клиента, но тот махнул рукой.
- Зачем вы это сделали? — спросил Сергачев. Михаил помолчал, подбирая слова.
- Вы не поймете. Вы же из тех, кто родился с серебряной ложкой во рту. Он посмотрел на Валентину с горечью. Особняк в центре Москвы, коллекция антиквариата, образование. А я? Коммуналка, мать-уборщица, отца не знаю. Вы, богатые, думаете, мы вам должны прислуживать всю жизнь?
- Но зачем было подставлять меня? Спросила Валентина.
- А что я еще мог сделать? Михаил говорил все быстрее, словно прорвало плотину. Просто развестись и остаться ни с чем. Я пять лет на тебя работал, изображал любящего мужа. Считай, отработал свое.
- А коллекция? Зачем ее украл?
- Не украл, забрал заслуженное. Вспылил он. Думаешь, легко было терпеть твое интеллигентское высокомерие? Миша, это 18 век, осторожнее. Миша, это музейная ценность. Все время чувствовал себя дикарем в твоем доме.
Валентина слушала и удивлялась. Оказывается, он видел ее заботу о культурном наследии как высокомерие, а желание сохранить красоту, как презрение к простым людям.
- Мама ваша тоже участвовала в схеме? Спросил Сергачев. Михаил Сник.
- Мама. Она думала, что помогает мне устроиться в жизни. Использовала старые партийные связи, договаривалась со следователем. Я ей сказал, что жена хочет развестись и отнять все имущество.
- Она знала, что вы живы.
- Нет. То есть... В общих чертах. Думала, что я просто скрываюсь от развода. Мама у меня простая женщина, не понимает юридических тонкостей.
Нину Сергеевну привезли через час. Семидесятилетняя женщина в выцветшем пальто плакала, не переставая.
- Мишенька, сыночек, что же ты наделал? Причитала она. Я же для тебя старалась, хотела, чтобы ты жил как люди.
- Знали ли вы? что ваш сын инсценировал собственную смерть? Спросил следователь.
- Нет. Всхлипнула Нина Сергеевна. Он сказал, что жена его обижает, хочет выгнать из дома. Я подумала. В наше время разводы сложные были, имущество делить. Договорилась с Зуевым, чтобы помог сыну.
- А что Зуев должен был сделать?
- Не знаю. Михаил сказал, оформить все правильно, чтобы дом остался за ним. Я думала, это законно. Василий Андреевич смотрел на плачущую старуху с жалостью. Слепая материнская любовь толкнула ее на соучастие в преступлении.
- Нина Сергеевна, вы понимаете, что из-за ваших действий невиновная женщина провела семь лет в тюрьме? Старуха посмотрела на Валентину испуганными глазами.
- Простите меня, – прошептала она. Я не хотела. Я думала, Мишенька прав.
Валентина неожиданно почувствовала не злость, а жалость к этой женщине. Нина Сергеевна пыталась защитить единственного сына единственным доступным ей способом, через старые связи из прошлой жизни. Арестовали обоих в тот же день. Михаил шел к автозаку спокойно, словно облегченный тем, что тайна раскрыта. Мать рыдала и повторяла.
- Я же для тебя старалась, сыночек. Для тебя. Вечером Василий Андреевич, проводил Валентину до автобусной остановки. Шли молча, каждый думал о своем.
- Спасибо, — сказала она наконец. Без вас я бы никогда не добилась справедливости.
- Работа такая, — ответил он просто. Хотя... — не только работа. Мне тоже было важно доказать, что система может работать честно. Они остановились у остановки. Вечерняя Москва шумела вокруг. Машины, люди, жизнь.
- А что теперь будет? – спросила Валентина.
- Суд, реабилитация, возврат имущества. Долго, но дойдем до конца.
- Я имела в виду. Нас. Василий Андреевич улыбнулся, впервые за все месяцы знакомства.
- А что насчет нас? Дочка думает, что вы охотница за папиными деньгами. Говорит, опять какая-то тетка отца опутывает.
- И что вы ей отвечаете? Что не всякая женщина». которая появляется в моей жизни, авантюристка. Иногда это просто хороший человек, попавший в беду.
Подошел автобус. Валентина села у окна и помахала ему рукой. Впереди были суд, восстановление прав, возвращение к нормальной жизни. Но главное, справедливость наконец восторжествовала. И еще, в ее жизни появился человек, который поверил ей тогда, когда в нее не верил никто. Может быть, это тоже была разновидность справедливости, запоздалой, но от этого не менее важной.
Зимний суд прошел без неожиданностей. Михаил получил 8 лет колонии строгого режима за мошенничество и фальсификацию доказательств. Его мать, Нину Сергеевну, приговорили к 3 годам, условно с учетом возраста и раскаяния. Старушка плакала в зале суда, все повторяя.
- Прости меня, Валя, прости старую дуру. Валентина подошла к ней после оглашения приговора.
- Я не держу зла, сказала она тихо. Вы любили сына. Это не преступление.
Процесс реабилитации растянулся на полтора года. Бюрократическая машина работала медленно, каждая справка требовала хождения по инстанциям. Только к осени 2005 года Валентина официально стала реабилитированной, получила право на возврат имущества и компенсацию. Особняк встретил ее запустением. За годы чужого владения дом обветшал, потекла крыша, отвалилась штукатурка, требовалась замена проводки и сантехники. Семья нефтяника съехала без скандала, даже извинилась за причиненное неудобство. Коллекцию удалось восстановить частично. 12 платков нашли у Михаила, еще один всплыл на аукционе, пришлось выкупать за немалые деньги. Два так и не нашлись. Деньги на ремонт дал редкий платок, 1840-х годов с росписью «Русские сезоны». Эксперты оценили его в 150 тысяч рублей. Антикварный рынок переживал подъем, коллекционеры охотились за подлинными раритетами.
- Жалко расставаться, призналась Валентина оценщику, но дом важнее. Платки должны жить в красивом месте.
Ремонт затеяла серьезный. В цокольном этаже решила обустроить мастерскую по реставрации текстиля. Дело – которому лежала душа и которое могло приносить доход. Степаныч и Калюня стали первыми помощниками. Валентина предложила им жить в доме, в мансардной квартирке, которую обустроили из бывшей кладовой.
- Валентина, да мы же простые люди, – смущался Степаныч. Не к лицу нам в таком доме жить.
- Глупости, отмахнулась она. Дом большой, места всем хватит. А мне помощники нужны, кто еще так тонко разбирается в старых вещах.
Калюня окончательно завязал с выпивкой, восстановил документы, официально устроился завхозом мастерской. Оказалось, что его организаторские способности и техническая грамотность очень пригодились в деле. Отношения с Василием Андреевичем развивались неспешно, по-взрослому. Они встречались, ходили в театры, говорили о книгах и работе. Его дочь Екатерина поначалу встречала Валентину с прохладой.
- Папа, Опять эта тетка приходила? Спрашивала 17-летняя девочка. Ей что, денег не хватает, к тебе липнет?
- Катя, не говори глупостей, мягко осаждал ее отец. Валентина Романовна, хороший человек.
- Ага, хороший, фыркала девочка. Всех таких хороших я знаю.
Но постепенно лед растаял. Валентина не навязывалась, не пыталась заменить девочке мать. Просто была рядом, когда требовалась помощь с учебой или женский совет. Свадьбу сыграли летом 2006 года. Скромно, в ЗАГСе, в кругу близких друзей. Катя пришла в белом платье и впервые улыбнулась Валентине без принуждения.
- Папа счастлив, — сказала она после церемонии. Давно не видела его таким.
Жить решили в особняке, квартира Василия Андреевича была тесной для большой семьи, которую они планировали создать. Через месяц после свадьбы Валентина встретила Дарью. В детском доме имени Макаренко она появилась по делу, реставрировала старинные знамена для музея при детдоме. Пятилетняя девочка сидела в уголке читального зала и рассматривала книжку с картинками.
- Красивые платочки», — сказала она, увидев фотографии Павлово-Посадских изделий в альбоме.
- Тебе нравится? Присела рядом Валентина.
- Угу! Только у меня таких нет, у меня вообще ничего нет. Сердце Валентины жалось. Дарья хромала, последствия автокатастрофы, в которой погибли родители. Врачи говорили, что хромота корректируется, но нужна операция и долгая реабилитация.
- А хочешь, я тебе платочек подарю? Предложила Валентина.
- Правда можно?
- Конечно. Только сначала надо с тетей Анной Петровной поговорить.
Удочерение оформили к зиме. Операцию на ноге делали в лучшей клинике Москвы, частично за счет государства, частично за свои деньги. Реабилитация заняла полгода, но результат превзошел ожидания, Дарья стала ходить нормально, только немного прихрамывая при усталости. Мастерская набирала обороты. Первые заказы пришли от исторического музея, требовалось отреставрировать коллекцию церковных покровов XVIII века. Валентина работала с ювелирной точностью, восстанавливая нити и краски, возвращая тканям первоначальный вид. К концу 2006 года можно было платить нормальную зарплату сотрудникам. Степаныч стал старшим мастером по дереву, изготавливал рамы для картин и подрамники для реставрируемых тканей. Калюня заведовал хозяйством, вел переговоры с заказчиками, составлял сметы.
В начале 2007 года Валентина поняла, что беременна. В 43 года поздняя беременность – но при современном медицинском сопровождении вполне безопасная. Центр планирования семьи предложил полное наблюдение. Риски есть, честно предупредил врач, но современные технологии позволяют свести их к минимуму. Будем наблюдать каждые две недели. Василий Андреевич светился от счастья.
- Сын, — говорил он, гладя Валентину по животу. Обязательно сын. Романом назовем в честь твоего отца.
Беременность протекала нелегко, но без критических осложнений. Роман родился в июле 2007 года. Здоровый крепкий мальчик, весом 3 килограмма 200 граммов.
- Красавец, — умилялся Степаныч, качая малыша на руках. Вылитый дедушка Роман Николаевич, судя по портрету.
Кате, которой к тому времени исполнилось 20, была в восторге от братика.
- Мама, можно я подружек домой приглашу и покажу братика? Девочки умрут от зависти.
Слово «мама» прозвучало естественно, без натяжки. Валентина поняла, что семья наконец состоялась не быстро, но прочно. Лето 2009 года выдалось на редкость теплым. В саду особняка, под старой яблоней, играли дети. Десятилетняя Дарья строила песочный замок, а двухлетний Роман старательно его разрушал. Девочка терпеливо объясняла братику, что замки нужно беречь, а не ломать.
- Роман, не надо. Это красивое. Валентина наблюдала за детьми из окна мастерской, где работала над реставрацией особо ценного экспоната, платка 1860-х годов из коллекции Третьяковской галереи. Работа требовала предельной аккуратности, каждая нить была на счету.
- Тетя Валя, можно к вам?
- Заходи, солнышко. Только руки помой. Девочка завороженно смотрела, как тонкие пальцы Валентины выправляют древние нити, возвращая ткани первоначальную красоту.
- А меня научите так делать?
- Обязательно. Когда подрастешь немного.
На стене мастерской висели портреты родителей Валентины в красивых рамах работы Степаныча. Рядом фотографии новой семьи. Свадьба с Василием Андреевичем, первые шаги романа, выпускной Кате, день рождения Дарьи. Из цокольного этажа доносились голоса. Степаныч объяснял Калюня тонкости резьбы по дереву. Оба жили теперь в отдельной квартире на мансарде, работали в мастерской и чувствовали себя полноправными членами семьи. Вечером, когда дети уснули, Валентина вышла в сад. Василий Андреевич сидел на скамейке под яблоней и читал газету.
- Как дела в мастерской? – спросил он, обнимая жену.
- Хорошо. Заказов много, третьяковка еще два платка просит отреставрировать. Скоро придется помощника брать.
- А с детьми как?
- Катя диплом защищает в следующем месяце. Хочет в прокуратуру идти, по папиным стопам. Дарья растет умницей, рисовать любит. Роман. Роман просто счастье наше.
Они сидели в тишине, слушая шум листвы и далекие звуки вечерней Москвы. В окнах дома горел теплый свет, освещая семейные фотографии и восстановленную коллекцию платков.
- Знаешь, тихо сказала Валентина, иногда думаю, а что если все это сон? Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
- Не сон, улыбнулся Василий Андреевич. Просто справедливость. Запоздалая, но справедливость.
Господь отнял, но воздал старицей, прошептала Валентина, вспоминая мамины слова. Главное, не потерять веру в людей и справедливость. Где-то в детской заплакал Роман. Валентина поднялась, чтобы успокоить сына. Жизнь продолжалась, простая, счастливая жизнь, которую она заслужила годами страданий и терпения. В мастерской на столе лежал недоделанный платок, ждущий завтрашней работы. Старинная красота, пережившая века, снова обретала жизнь в заботливых руках. Как и сама Валентина, пережившая боль и предательство, но сохранившая способность любить и дарить радость другим. Круг замкнулся. Семейный дом снова стал домом семьи.