— Алексей, я больше не могу так жить! — голос Валентины Петровны звенел от возмущения, разрезая утреннюю тишину нашей кухни. — Либо эта особа убирается из моего дома, либо я собираю вещи и ухожу навсегда!
Я замерла с чашкой кофе в руках, чувствуя, как горячая жидкость обжигает пальцы сквозь тонкий фарфор. За окном щебетали воробьи, пахло свежими булочками из соседней пекарни, а в нашей квартире повисло напряжение, которое можно было резать ножом.
— Мама, пожалуйста, не устраивай сцен с утра, — устало сказал мой муж, не поднимая глаз от телефона. — Соня моя жена, и никуда она не денется.
— Твоя жена? — Валентина Петровна повернулась ко мне всем телом, и я почувствовала на себе её пронизывающий взгляд. — А кто, позвольте спросить, готовит в этом доме? Убирает? Стирает? Кто заботится о твоём здоровье?
Три года. Три года я терпела эти упрёки, эти колкости, эти ежедневные напоминания о том, что я недостаточно хороша для её сына. Валентина Петровна переехала к нам после выхода на пенсию, и с тех пор моя жизнь превратилась в бесконечную борьбу за право быть хозяйкой в собственном доме.
— Валентина Петровна, — сказала я как можно спокойнее, — давайте не будем начинать день с конфликтов.
— Конфликтов? — она всплеснула руками. — Я живу в постоянном стрессе! Смотрю, как мой сын худеет от твоих полуфабрикатов, как дом превращается в свинарник...
— Мама, хватит, — прервал её Алексей, но в его голосе не было твёрдости. Никогда не было, когда речь шла о матери.
— Не хватит! — свекровь подошла к плите, где я готовила завтрак. — Посмотри на эту яичницу! Пересушенная! А вчерашний борщ? Одна водичка! Я тридцать лет готовила тебе нормальную еду...
— И я очень благодарна вам за заботу об Алексее, — перебила я её. — Но теперь это моя обязанность.
— Обязанность? — Валентина Петровна засмеялась язвительно. — У тебя ноги из одного места растут, а ты говоришь об обязанностях!
Алексей поднял глаза от телефона, но промолчал. Как всегда. Он никогда не заступался за меня в конфликтах с матерью, предпочитая отмалчиваться или уходить из дома под предлогом срочных дел.
— Знаешь что, сынок, — продолжила свекровь, — я серьёзно подумываю о переезде к твоей тёте Вере. Там меня хотя бы уважают.
— Мама, не говори глупостей, — наконец отозвался Алексей. — Куда ты пойдёшь в твоём возрасте?
— Значит, выбирай, — она села за стол и сложила руки на груди. — Либо твоя жена учится быть настоящей хозяйкой и показывает мне должное уважение, либо я покидаю этот дом. Навсегда.
Я посмотрела на мужа, ожидая, что он скажет что-то в мою защиту. Но Алексей молчал, барабаня пальцами по столу.
— Соня, — наконец произнёс он, — может, действительно стоит... ну, пойти маме навстречу? Она же не вечная.
Эти слова ударили меня как пощёчина. Мой собственный муж предлагал мне «пойти навстречу» женщине, которая третий год отравляла мне жизнь.
— То есть я должна извиниться за то, что живу в собственной квартире? — спросила я, чувствуя, как голос начинает дрожать от гнева.
— Не драматизируй, — отмахнулся Алексей. — Просто будь... дипломатичнее.
— Дипломатичнее? — я встала из-за стола. — Алексей, твоя мать только что поставила тебе ультиматум: или я, или она. И ты выбираешь её.
— Я никого не выбираю!
— Молчание — тоже выбор.
Валентина Петровна наблюдала за нашей перепалкой с едва скрытым удовольствием. Она добилась своего — поссорила нас.
— Знаешь что, — сказала я, снимая фартук, — решайте сами. А я пойду к подруге. Подумаю над вашими словами.
— Соня, не устраивай театр, — начал Алексей, но я уже шла к двери.
— Это не театр, это реальность. И в ней тебе придётся наконец сделать выбор.
У подруги я провела весь день, рассказывая Марине о том, что творится в моей семье. Она слушала, покачивая головой.
— Соня, ты понимаешь, что так дальше нельзя? — сказала она, наливая чай. — Ты превратилась в тень самой себя за эти три года.
— Но он же мой муж, — слабо возразила я. — А она его мать. Семья.
— Семья — это когда все уважают друг друга. А у вас домашний террор происходит.
Вечером позвонил Алексей.
— Соня, хватит дуться. Возвращайся домой, поговорим спокойно.
— О чём говорить? — спросила я. — Ты уже всё сказал утром.
— Я сказал, что нужно найти компромисс.
— Алексей, компромисс — это когда обе стороны идут навстречу. А твоя мать требует полной капитуляции.
— Ладно, — вздохнул он. — Приезжай, разберёмся.
Но когда я вернулась домой, Алексея не было. Валентина Петровна сидела в гостиной, смотрела телевизор и пила чай с печеньем.
— А где Алексей? — спросила я.
— Ушёл к друзьям, — не поворачивая головы, ответила она. — Сказал, что не хочет слушать твои истерики.
— Мои истерики?
— А как ещё назвать то, что ты устроила утром? — свекровь наконец посмотрела на меня. — Соня, давай поговорим начистоту.
Я села в кресло напротив, приготовившись к очередной лекции о моих недостатках.
— Ты не подходишь моему сыну, — сказала Валентина Петровна спокойно. — Он этого пока не понимает, но я это вижу. Ты слишком... современная. Независимая. Алексею нужна жена, а не партнёр.
— А что, по-вашему, должна делать жена?
— Создавать уют, рожать детей, поддерживать мужа. А ты только и думаешь о своей карьере, о своих интересах.
— У меня нет детей, потому что Алексей постоянно откладывает этот вопрос. А карьера позволяет нам оплачивать эту квартиру, в которой мы все живём.
— Деньги не главное в семье.
— Но без них семьи не бывает.
Мы смотрели друг на друга, и я понимала, что эта война никогда не закончится. Одна из нас должна уйти.
— Хорошо, — сказала я наконец. — Вы победили. Завтра начну искать съёмную квартиру.
Удивительно, но Валентина Петровна не выглядела торжествующей. Наоборот, в её глазах мелькнула какая-то растерянность.
— Соня, я не хотела... — начала она, но я перебила:
— Хотели. Три года к этому шли. Поздравляю, ваш сын снова ваш.
Алексей вернулся поздно, когда я уже паковала вещи. Запах его одеколона смешался с ароматом валерьянки, которую, видимо, пила свекровь после нашего разговора.
— Что ты делаешь? — спросил он, глядя на чемоданы.
— То, чего вы хотели. Ухожу.
— Соня, не будь ребёнком. Утром всё обсудим, найдём решение.
— Какое решение? — я обернулась к нему. — Алексей, за три года ты ни разу не встал на мою сторону. Ни разу не сказал матери, что я твоя жена и имею право голоса в собственном доме.
— Она пожилая женщина, ей тяжело перестраиваться...
— А мне легко? — голос мой сорвался. — Мне легко каждый день выслушивать, какая я плохая хозяйка? Какая никудышная жена?
— Мама просто беспокоится...
— Мама хочет контролировать. И ты ей позволяешь.
Алексей сел на кровать, проводя руками по лицу.
— Что ты хочешь от меня? Выгнать собственную мать на улицу?
— Я хочу, чтобы ты выбрал. Наконец-то выбрал. Потому что жить втроём мы больше не можем.
— Соня, дай мне время подумать...
— Времени было три года, — я закрыла чемодан. — А теперь выбор сделала я.
Съёмную квартиру я нашла через неделю. Маленькую, но уютную, с видом на парк. Алексей звонил каждый день, умоляя вернуться, обещая поговорить с матерью. Но я знала: ничего не изменится. Он никогда не сможет поставить границы в отношениях с Валентиной Петровной.
Через две недели звонки прекратились.
А через месяц позвонила сама свекровь.
— Соня, — голос её звучал странно, почти растерянно. — Можно встретиться?
Мы встретились в кафе рядом с моей новой работой. Валентина Петровна выглядела усталой, постаревшей. На ней было то же платье, которое я видела месяц назад.
— Как дела? — спросила я.
— Плохо, — неожиданно честно ответила она. — Алексей ушёл.
— Куда ушёл?
— От меня. Снял квартиру, сказал, что хочет жить отдельно. — Она нервно теребила салфетку. — Соня, я не понимаю, что произошло.
Я смотрела на эту женщину, которая три года отравляла мне жизнь, и чувствовала не злость, а жалость.
— А что он сказал?
— Что устал быть между двух огней. Что хочет разобраться в себе. — Валентина Петровна подняла на меня глаза. — А потом добавил, что я была неправа в отношении тебя.
— И что вы ответили?
— Ничего. Он уже собирал вещи.
Мы сидели в тишине. За окном кафе шёл дождь, люди торопливо проходили мимо под зонтами.
— Соня, — наконец сказала свекровь. — Я думала, что защищаю сына. Думала, что ты отбираешь его у меня.
— Я не отбирала. Я просто хотела быть его женой.
— Я понимаю это теперь. — Она вздохнула. — После того как он ушёл, я много думала. И поняла, что превратилась в ту самую свекровь-монстра, о которых пишут в интернете.
— Валентина Петровна...
— Нет, дай мне сказать. — Она остановила меня жестом. — Я боялась одиночества. Боялась, что сын забудет обо мне. И в итоге потеряла и его, и тебя.
— Вы меня не теряли. Я никогда вашей и не была.
— Была. Ты была частью семьи. А я этого не увидела.
Слова повисли в воздухе. Я не знала, что сказать.
— Соня, он ведь к тебе не вернулся? — спросила она тихо.
— Нет. Мы развелись две недели назад.
Валентина Петровна закрыла лицо руками.
— Господи, что же я наделала...
— Вы ничего не наделали, — сказала я мягко. — Вы просто показали Алексею, какой он на самом деле. И мне тоже.
— Какой?
— Несамостоятельный. Неспособный брать ответственность за свои решения. Такие мужчины не умеют защищать жён. Они всю жизнь остаются маменькиными сынками.
— Но ведь я его так воспитала... — прошептала она.
— Да. И теперь пожинаете плоды.
Мы допили кофе в молчании. При расставании Валентина Петровна вдруг обняла меня.
— Прости меня, — шепнула она. — Прости глупую старуху.
— Я не держу зла, — ответила я честно. — Просто живите своей жизнью. И дайте Алексею прожить свою.
Ещё через полгода я случайно встретила Алексея в торговом центре. Он был с девушкой — молоденькой, тихой, которая смотрела на него снизу вверх и соглашалась с каждым его словом.
— Соня, — остановился он. — Как дела?
— Хорошо, — улыбнулась я. — Вышла замуж.
— Серьёзно? — в его глазах мелькнуло удивление.
— Серьёзно. А у тебя, вижу, тоже всё налаживается.
— Да, — он покраснел. — Это Аня. Мы... встречаемся.
Девушка мило улыбнулась мне, и я подумала, что она очень похожа на меня в самом начале отношений с Алексеем — доверчивая, готовая подстраиваться.
— Как мама? — спросила я.
— Живёт одна. Мы... редко общаемся, — он опустил глаза. — Она иногда спрашивает о тебе.
— Передавайте привет.
Мы попрощались, и я пошла дальше. А дома рассказала мужу об этой встрече.
— Не жалеешь? — спросил Дмитрий, обнимая меня.
— О чём?
— О разводе. О тех годах.
— Нет, — ответила я, прижимаясь к нему. — Те годы научили меня ценить то, что у меня есть сейчас.
— А что у тебя есть сейчас?
— Мужчина, который умеет делать выбор. Который защищает свою семью. Который знает разницу между любовью к матери и зависимостью от неё.
Дмитрий поцеловал меня в макушку.
— Знаешь, что самое ироничное во всей этой истории? — сказала я.
— Что?
— Валентина Петровна добилась своего. Избавилась от невестки. Только потеряла и сына тоже.
— А Алексей? — переспросил Дмитрий.
— А Алексей так и не научился быть мужчиной. Посмотри на эту девочку, с которой он теперь. Она такая же тихая и покорная, какой была я вначале. Он опять ищет не партнёра, а дочку, которую можно контролировать.
— Думаешь, с ней будет та же история?
— Обязательно. Потому что проблема не в женщинах. Проблема в нём. Он не умеет строить отношения на равных. А рано или поздно любая женщина захочет уважения к себе.
— А его мать?
— Валентина Петровна получила то, к чему стремилась — полный контроль над сыном. Только теперь контролировать некого. Он убежал от неё так же, как убегал от конфликтов в нашем браке.
Я помолчала, глядя в окно на вечерний город.
— Знаешь, что я поняла за эти годы? Нельзя спасать людей от их собственных решений. Алексей выбрал маму, а не жену — это его право. Валентина Петровна выбрала войну, а не мир — это её право. Я выбрала своё достоинство, а не ложное спокойствие — это моё право.
— И что в итоге?
— В итоге все получили то, что хотели. Правда, не все довольны результатом.
Дмитрий засмеялся.
— А ты довольна?
— Абсолютно, — я повернулась к нему. — Потому что я единственная, кто знал, чего хочет на самом деле.
Через год Валентина Петровна снова позвонила мне. На этот раз голос её звучал совсем по-другому — не требовательно, а просительно.
— Соня, милая, не клади трубку, — сказала она быстро. — Я знаю, не имею права звонить, но очень нужен твой совет.
— Слушаю.
— Алексей снова женится. На той девочке, Ане. Они пригласили меня на свадьбу.
— И в чём проблема?
— Я боюсь повторить те же ошибки. Боюсь опять всё испортить. — Она помолчала. — Соня, научи меня быть нормальной свекровью.
Просьба была настолько неожиданной, что я растерялась.
— Валентина Петровна, я не учитель семейной жизни...
— Но ты единственная, кто знает, что я делала неправильно. И единственная, кто может мне объяснить.
Мы встретились на следующий день. За год Валентина Петровна сильно изменилась — стала скромнее в одежде, тише в разговоре. И главное — она слушала, а не только говорила.
— Соня, — сказала она, — я поняла, что отбирала у сына право быть взрослым. Он должен был выбирать между мной и тобой, а я ставила его в положение ребёнка, который боится расстроить маму.
— Да, это так.
— А с новой женой? Как мне себя вести?
— Просто будьте гостьей в их семье, а не хозяйкой. Спрашивайте разрешения, а не требуйте. И помните: ваша задача — не контролировать сына, а любить его.
— А если я увижу, что она делает что-то не так?
— Молчите. Их ошибки — их опыт. Ваши советы — только по просьбе.
Валентина Петровна кивала, записывая мои слова в блокнот.
— А если они не будут меня навещать?
— Значит, им нужно время. Не обижайтесь, не устраивайте сцен. Просто ждите.
— Это так сложно...
— Труднее всего отпускать тех, кого любишь. Но только так можно сохранить любовь.
На прощание она снова обняла меня.
— Спасибо, что не отказалась мне помочь после всего, что я наделала.
— Валентина Петровна, все мы учимся быть людьми. Главное — не бояться признавать ошибки.
Свадьба Алексея прошла без происшествий. Валентина Петровна прислала мне фотографию — она сидит за дальним столиком, улыбается, но не лезет в центр внимания. «Учусь быть просто мамой, а не главной актрисой», — написала она в сообщении.
А ещё через полгода прислала фото с подписью: «Внук родился! Аня разрешила мне приехать помочь на неделю. Молча помогала, не учила жить. Кажется, у меня получается!»
Я показала фотографию Дмитрию.
— Видишь? — сказала я. — Люди могут меняться. Даже в шестьдесят лет.
— А Алексей изменился?
— Не знаю. Но теперь это не моя забота.
— Не жалко?
— Чего жалко? Я потратила несколько лет на то, чтобы понять: не все истории имеют счастливый конец. Но каждая история чему-то учит.
— И чему тебя научила твоя?
— Тому, что настоящая любовь не требует жертв. Она требует уважения. И тому, что иногда нужно проиграть войну, чтобы выиграть жизнь.
Дмитрий обнял меня крепче.
— Я рад, что ты проиграла ту войну.
— Я тоже, — улыбнулась я. — Потому что выиграла кое-что получше.
За окном начинался новый день, полный возможностей и без чужих ультиматумов.