Начну с единства политического. В мировой политике следующий очевидный шаг в развитии на мой взгляд – та или иная форма единства в планетарном масштабе.
Возникновение государств для человечества когда-то было революционным прорывом. С тех пор мы проделали немалый путь. Государства множились, росли, лучше или хуже справлялись с возникающими вызовами, воевали и дружили друг с другом, гибли и возникали на месте погибших в новой форме. В какой-то момент появилась идея одного супер-государства. Кто-то подумал, что объединение всей земли в рамках одной политической системы — хорошая идея. Так началась эпоха империй. Империя — более развитая форма социального устройства, более сложная, обладающая большим количеством ресурсов, возможностей. И большими претензиями. Империя распространяет своё влияние далеко за пределы своих фактических границ, и в какой-то момент весь мир оказался разделен на сферы влияния тех или иных империй.
Процесс этот в целом похож на формирование материи. Сначала из субатомных частиц складываются атомы. В какой-то момент они начинают липнуть друг к другу — получаются молекулы. Ещё через какое-то время и они соединяются в какое-то целое. Думаю, такое же целое неизбежно и в политике. Как в случае с молекулами все молекулы не могут стать одной молекулой, так и в случае с политикой все государства не могут стать одним государством. Объединение возможно не под каким-то одним флагом и не по примеру политической системы одного государства, сколь бы имперским оно ни было. Объединение возможно только как единство разных молекул в одном веществе, как единство разных политических систем в рамках единой планетарной системы. Как в проточной воде все вещества, минералы, органические соединения остаются сами собой, образуя единый поток, так же и в системе планетарного единства государства, страны, народы должны остаться сами собой. В ручье не может быть только Н2О, и мир не может быть только США, РФ, Китаем или чем-то ещё. Это касается не только политики, но и культуры, языка и т.д.
Есть мнение, что мир не может быть един, так как культурные и исторические противоречия слишком сильны. Но если взглянуть на человечество в исторической перспективе, то мы неизменно движемся по пути преодоления разногласий. Для древнего мира была характерна «война всех против всех», человек не мог чувствовать себя в безопасности за пределом своего весьма небольшого сообщества. Но потом сообщества начали объединяться — сначала по несколько сотен, потом по несколько тысяч. Сейчас десятки и сотни миллионов очень разных людей, с разной культурой, языком, историей живут в рамках одного государства и чувствуют себя в относительной безопасности не только в его границах, но и в большей части мира в целом. Две-три тысячи лет назад это показалось бы невозможным. Но что такое две-три тысячи лет в исторической перспективе? Сколько потенциально времени нам понадобится для того, чтобы процесс объединения достиг стадии единства планетарного масштаба? С точки зрения человеческой жизни — неизвестно сколько. Скорее всего не на нашем веку. С точки зрения жизни человечества — на днях ожидаем. Это не просто предположение, не фантазия, но продолжение ровно в том же направлении процесса, который идёт в течение тысяч лет, не меняя своего вектора. Мы объединяемся всё больше и больше, и однажды неизбежно объединимся все. Эта линия шарашит по прямой уже давно, и нет причин предполагать, что она вдруг изменит своё направление.
«Если не вымрем» - заметит здесь кто-то, предложив учесть возможность каких-то планетарных катастроф, типа суперизвержений, метеоритов, ядерной войны и т.д. На это я отвечу, что любая катастрофа, не уничтожающая нашу планету целиком (а такого мы всё-таки не ждём), не приведёт к полному вымиранию человечества. Наш вид уже переживал всякое, проходил через «бутылочное горлышко», когда популяция людей из-за природных катастроф сокращалась до 10.000 особей. Сейчас у нас гораздо больше инструментов, чтобы противостоять любым напастям, и пережить любой катаклизм. У нас есть бункеры, запасы воды\еды, технологии. Мы играли в фоллаут в конце концов, и имеем навыки выживания в пустоши (у автора даже запасены бутылочные крышки на всякий случай). Так что любая катастрофа не отменит планетарное единство, но в худшем случае отсрочит его. Мы займём планету снова, уже с новым опытом. Всё почистим, исправим, обработаем. Снова поделим сферы влияния, снова научимся ладить друг с другом и решать все проблемы, снова подойдём к сегодняшней точке, из которой логичным выглядит только один единственный следующий шаг. Когда мы сделаем этот шаг — через 30 лет, или через 3000 лет, или даже через 30.000 лет – для истории не так уж важно. Точно так же для нас нет принципиальной разницы, через какое именно время после большого взрыва атомы впервые сложились в молекулы. Факт в том, что они сложились. Факт в том, что мы сложимся.
Но это всё только предисловие. Как религиовед, я главным образом хочу сказать о религии. А религия развивается ровно в том же ключе. Напоминаю, что под религией я подразумеваю не абы что, но только и именно связь с Абсолютом. С моей точки зрения любая религия является религией только в той степени, в которой она эту связь осуществляет. Нет связи с Абсолютом — это не религия. В какой-то момент кто-то где-то, неизвестный нам, в глубоком дописьменном прошлом, эту связь для себя осуществил. Он сумел рассказать другим людям об этом опыте, как о чём-то зело примечательном, дающем всякие блага и достойном внимания. Этот акт был подобен возникновению первого религиозного атома, сопоставим по значимости с возникновением первого государства. В дальнейшем разные люди в разных местах сумели провернуть то же самое, и разными способами поведать об этом. Так формировались первые религиозные системы и представления, ставшие традиционными для определённых народов. Вместе с развитием политических систем развивались и религиозные. Способы говорить о трансцендентальном выходили за пределы народов, в лоне которых они были рождены, созрели и оформились, и встречались с другими способами говорить о том же самом другими словами. Поскольку формы различались, конфликты были неизбежны. В течение тысяч лет люди спорят, чей способ говорить о трансцендентальном лучше, чей путь к Истине ведет к ней, а чей уводит в сторону, какой набор действий спасет от смерти и страданий, а какой усугубляет омрачения. Также, как и в политике, со временем здесь возникают свои империи — крупные религиозные объединения, подчиняющие себе или уничтожающие многие более мелкие государства-культы. Сводить успех больших религий только к успеху их народов-носителей — большая ошибка. Иудаизм в течение двух тысяч лет был религией гонимого народа, с политической точки зрения являвшегося полным неудачником. Но он выжил, и ныне здравствует. Христианство первые пару веков не сулило никакого успеха никому вообще. Оно соперничало с несколькими более древними культами, претерпевало всяческие гонения, и не было никакой гарантии, что оно не вымрет так же, как митраизм или платонизм, например. Но оно выжило, поглотив или изгнав все другие религиозные формы на огромных территориях. Как это у него получилось?
Для религии предельно важно быть рабочим путём. Если она перестаёт выполнять свою функцию, перестаёт связывать людей с Абсолютом, приводить их к безотносительной Истине, она теряет свою силу, перестаёт быть религией. Люди не будут верить в то, что не работает. А значит это просто потеряет свои позиции при встрече с чем-то рабочим и живым. Так зороастризм, скатившийся в дуализм, не смог противостоять монистичному исламу. Просто потому что Истина, это не два, она едина. То, что не ведёт к единому, не ведёт к Ней, а значит не имеет силы, которую даёт связь с Истиной. Люди могут пойти за тем, что с одной стороны так, а с другой не так, как они пошли за идеологиями 20го века например. Но запаса этого движения хватит ненадолго, так как в какой-то момент обнаружится относительность предлагаемых идеалов. Любая же большая религия предлагает идеал не относительный, но абсолютный, предлагает нерушимую основу, которую в принципе невозможно чем-то поколебать. Пути, ведущие именно к этой основе, выживают, так как имеют силу. Пути, ведущие к чему-то ещё, отмирают, сходят с арены, не оставляя следа нигде, кроме учебников по религиоведению и истории мысли. Но главный прикол в том, что все эти пути ведут к одному и тому же, так как абсолютная основа неизбежно одна — просто в силу определения слова «абсолют».
Сейчас крупные религии всё ещё находятся на стадии «я прав, а ты нет», «мой путь ведёт к Истине, а твой к погибели». Но точно так же, как мы можем видеть перспективу политического единства, мы уже можем видеть перспективу единства религиозного. Я например чувствую ветер перемен всей своей кожей, когда говорю с людьми, смотрю выступления некоторых религиозных деятелей, читаю посты в интернете, и труды отдельных исследователей, писавших в последние двести лет. Мы на видовом уровне всё лучше учимся слышать и понимать друг друга, всё лучше видим то общее, что есть у всех людей. Если 500 лет назад испанцы для ацтеков были подобны инопланетянам, то сейчас почти нигде никого ничем особо не удивишь. Мы знаем друг друга, знаем друг о друге. Мы знаем об истории, религии, философии, науке всех народов, населяющих нашу планету. Если мы что-то упустили или забыли, эти знания лежат у нас в кармане, и доступны в любой момент. Сейчас мы находимся в точке, когда народы, религии, политические системы знакомы друг с другом, как никогда ранее. Благодаря этому у нас есть хороший шанс наконец разобраться, каким образом мы все говорим об одном и том же, как мы при помощи столь различных инструментов выполняем одну и ту же задачу спасения от смерти и страданий, задачу прикосновения, контакта с чем-то, что предвечно тождественно самому себе. Религиозные молекулы сейчас все собраны в один горшок, и кипят там, притираясь друг к другу. Нет сомнений в том, что однажды из уже довольно сложных элементов впервые сложилось ещё более сложное органическое соединение. Точно так же у меня нет сомнений, что однажды на земле люди будут жить в единой планетарной системе без войн между государствами, и религиозных споров. На мой взгляд это также неизбежно.
И здесь каждый может быть либо частью процесса интеграции, либо частью силы, тормозящей этот процесс. В первом случае мы будем двигаться по пути развития вместе с лучом, бьющим в одном и том же направлении с момента большого взрыва; во втором случае процесс будет тащить нас упирающихся за собой, мы будем страдать от того, что наши усилия оказываются тщетны, и мы всю жизнь воевали не в ту сторону. Может показаться, что «рядовой» человек не имеет к описываемым процессам отношения. Но это не так. Глобальная тенденция складывается из множества крошечных актов. То, как мы думаем, обуславливает наше отношение к вещам, людям, событиям. Обуславливает то, как мы говорим, как реагируем в частном или публичном порядке, как воспитываем детей, как комментируем что-то в кругу друзей или коллег. Всё это не пустое место. Из этого складываются весьма обширные процессы. Все культурные революции происходили после того, как какая-то критическая масса населения становилась на сторону тех или иных идей. В этот момент «что-то витало в воздухе», и приводило ко вполне конкретным переменам. Критическая масса «революционеров» всегда была кратно меньше общей массы населения. Но её оказывалось достаточно. Так было при аграрной «революции», при научно-технической, информационной и всех прочих коренных цивилизационных переломах. Так же будет и в следующий раз.
Короче, есть два больших волка. Их зовут «давайте сраться дальше» и «давайте жить мирно». У каждого человека есть по куску мяса, которым он может накормить одного из волков. Я могу сказать «есть только одна нормальная религия\культура\политическая система» и покормить первого. Или я могу сказать «давайте попробуем посмотреть, что у нас есть такого общего, что могло бы нам позволить прийти к некоему единому знаменателю, и покончить со всем этим дерьмом» и покормить второго. Первый волк сейчас, конечно же больше второго, и кормят его чаще.
Но второй волк растёт
во имя добра и света и на благо всех живых существ.