Еще в середине 16 века, итальянский ботаник и врач Пьетро Андреа Грегорио Маттиоли, основываясь на работах Диоскорида, писал:
«Папоротник выпускает свои листья из черешка без стебля, цветка и семени, длиной около локтя, резные, как распахнутое крыло, с довольно неприятным запахом. Его корень находится между слоями земли, он чёрный и продолговатый, из него выходит множество побегов, на вкус слегка вяжущих.»
И хотя Маттиоли описывал несколько видов папоротников, в обиходе использовались в основном два, которые в народе назывались – мужским и женским. Но для магических и обрядовых целей такое разделение обычно не использовалось. И некоторые недобросовестные «ризомокопатели» вплоть до 19 века шли на разные ухищрения, чтобы добавить мистицизма к продаваемому сырью. Они отрезали кусок чешуйчатого корня так, чтобы на нем оставалось пять черных и блестящих черешков, похожих на пальцы. Таким образом, это нечто живо напоминало маленькую дьявольскую клешню, но они называли это Рукой Святого Иоанна, и суеверные крестьяне подвешивали ее на нитках над своими супружескими кроватями для благословения детей или привязывали к терновым изгородям на краю своих полей, где она должна была защищать поля от гроз и града.
Корень Святого Иоанна, также известный как «рука Святого Иоанна», представляет собой корневище папоротника (Aspidium Filix Mas, Polypodium f. m. Lin.), который используется в различных суеверных целях. Этот папоротник, подобно орляку (Pteris aquilina), имеет большие перистые листья, что роднит его с перистыми рябинами и мимозами, о которых будет сказано ниже. К этому добавляется само название: древневерхненемецкое "faram", "farn", средневерхненемецкое "varam", "varn", древнеанглийское "fearn", английское "fern". Если не считать эпентетического "a", что является особенностью древневерхненемецкого языка, и немецкого "m" вместо "n", которое, по-видимому, является результатом неорганической смены звуков, то оно точно соответствует измененному санскритскому "parna". В действительности, в нашем климате едва ли найдется растение, для которого санскритское понятие "парна" в его первоначальном значении "лист" и "перо" подошло бы в полной мере. А суеверия, обильно связанные с этим растением, также свидетельствуют о том, что оно в первую очередь относится к кругу наших исследований.
Согласно распространенному мнению, если разрезать стебель папоротника-орляка, то на срезе можно увидеть изображение орла, которое проявляется с разной степенью четкости. Некоторые даже считают, что это изображение двуглавого орла. Есть и такие, которые находят в этом рисунке символы «J.C.», поэтому папоротник называется Иисус = Христос - Корень. Сама же форма растения с двумя крупными перистыми листьями напоминает птицу. Это сходство усиливается тем, что молодые побеги, только что пробивающиеся из земли, своим пушистым покровом напоминают только что вылупившихся, еще не оперившихся птенцов.
Греки тоже увидели в листьях папоротника крылья и, очевидно, дали ему соответствующее название, поскольку πτέρις является древней формой женского рода от слова πτερόν. Хотя такое название может показаться просто отражением естественной формы. Связанное с этим растением верование указывает на наш мифологический цикл. Схоластический комментарий к Феократу 3:14 гласит:
"πτέρις δὲ εἶδος βοτάνης ὁμοίας πτερῷ στρουθοκαμήλου, ἀφ᾿ ἧς καὶ στιβάδες ἐπὶ κλίνης ἐγένοντο τῶν ἀγροίκων, διὰ τὴν μαλακότητα, καὶ διὰ τὸ ἀποδιώκειν τῇ ὀσμῇ τοὺς ὄφεις". («Птерис» разновидность травы, похожая на страусовое перо, из которой крестьяне делали слои постельного покрывала, потому что оно было мягким и потому что его запах отпугивал змей).
Листья папоротника сравниваются с пером страуса не потому, что это древнее поверье, касающееся именно страуса. Скорее всего, страус в данном случае является заменой другой птицы, упоминавшейся в более ранних преданиях. Это связано с тем, что восточные сказания приписывали этой птице способность приносить шамир (материал, либо червь, способный разрезать камни, металлы и алмазы).
В отличие от западноевропейских языков, русское слово папороть (польское рарrоć, лужское papruš, иллирийское и хорватское praprat,preprut, хорутское praprot, древне-чешское paprut, ново-чешское papradj и с изменением звука «р» в k-kapradj, литовское раpartis, леттское papardi) образовалось, чрез удвоение корня, от глагола парити - volare, откуда произошли и перо, и нетопырь (=нотопырь - vespertilio, νυκτερίς, nottola,от not' = нощь и пыръ); сравнимое с греческим πτέρις и немецким farnkraut, в которых сохранился не удвоенный корень.
Приведенные выражения родственны с санскритским patra и parnа (корень pat — лететь, падать; греч. πτερὸν, πτίλον, латин. penna вместо petna, скандинавское fidr, древненемецкое fedara, англосаксонское fether), равно означающими лист, перо и крыло; ибо листья также одевают или покрывают дерево, как перья птицу (крыло от глагола крыть). Перо во многих славянских наречиях соединяет в себе двоякий смысл: penna и folium; так польское pioro, pierze, сербское и хорутское перо, перје употребляются для обозначения листьев розы, капусты, лука и травы; на Руси говорят: «хмелево перо», «хлеб в третьем пере», т. е. пустил третье коленце ,«деревья начинают опушаться» (от слова пух), т. е. распускаются с приходом весны.
Сближая листья с перьями,народная фантазия стала связывать миф о крылатой молнии,расцветающей на дереве-туче, с теми земными растениями,листва которых по своей форме была сходна с птичьим крылом, а ярко-красные или желтые цветы напоминали пламя молний (отсюда магические свойства рябины и мимозы). По древнеиндийскому сказанию, Индра в виде сокола похищал из облачных гор дождь-сому, и преследуемый одним из стражей бессмертного напитка – стрелком Krçânu ронял на землю отбитое перо или коготь (т. е. летучую и острую молнию), из которых вырастали тернистые иглы на древесных ветках (dorn) или дерево parna (palaça), известное пурпуровыми цветами. По греческому преданию, стимфальские птицы имели острые перья, как стрелы, и разбрасывая их, наносили тяжелые раны; в славянских сказках герой находит потерянное на дороге или сам вырывает из хвоста жар-птицы перо, которое светит ночью как ясное солнце. В нашем умеренном климате не нашлось растения, которое бы могло сполна соответствовать индийскому дереву palaça; но папоротник уже своим названием наводил на тоже представление: оригинальная форма его зелени сравнивалась с орлиным крылом, и один из видов папоротника известен под именем Pteris aquilina, adlerfarnkraut. Орел, как известно, играет в мифологии туже роль, что и сокол. Что касается красного цвета молнии, то его стали сближать с розою и пионом.
Хотя мы видим, что благословенная сила корня папоротника приписывается упомянутому выше «корню Святого Иоанна», она же в гораздо большей степени проявляется у всех папоротников, особенно у вышеупомянутого папоротника, связанная с их семенами. Об этом уже свидетельствовали средневерхненемецкие поэты о гадании на «семенах» папоротника "wünschelsâmen des varmen" (Нем. миф. Я. Гримм. 926. 1161), а также многочисленные более поздние записи подтверждают широкое распространение этого поверья. Семена папоротника являлись самым выдающимся из всех магических веществ растительного царства.
Тот, кто владел «папоротниковым семенем», мог пожелать себе всё, что угодно, и дьявол был обязан это исполнить. Семена приносят таким людям удачу как в азартных играх, так и в любви; они не проигрывают ни одной игры, все их желания исполняются; поэтому даже в древности и в любовных песнях семена папоротника называли «семенем желаний». Охотники желали себе верный выстрел, другие – счастливую монету и так далее. Тот, у кого есть «папоротниковое семя», может в своей работе трудиться за двадцать или тридцать человек.
Получить семя папоротника можно только в определенные ночи года: в Вестфалии, Тюрингии, Франконии и Тироле в канун летнего солнцестояния, а в Швабии — в канун Рождества. В Вестфалии говорят, что семя папоротника трудно найти, так как оно созревает только в ночь перед летним солнцестоянием, с двенадцати до часа дня; Затем оно тут же отваливается и исчезает. В северной Франконии придерживаются того же мнения. Существуют легенды, в которых семя папоротника попадает в обувь «счастливцев» случайным образом, и они на некоторое время попадают в удивительные истории, до тех пор, пока не снимут обувь.
В Тироле, в деревне Эггенталь, говорят, что папоротники цветут в ночь перед самым длинным днем и сбрасывают семена в колдовской час. Чтобы сохранить эти семена, нужно обернуть стебель тканью или листами бумаги. Для этой цели еще лучше подходит церковный саван. Ночью семена падают на эту поверхность. Затем их нужно собрать с ее помощью до восхода солнца, не прикасаясь к ним, иначе они исчезнут.
Следует также отметить, что Теофраст и Парацельс добывали семена папоротника, помещая под папоротник „Wullekraut" (так в некоторых регионах называют коровяк из-за его грубых, волосистых листьев). По словам других, семена папоротника, созревшие в канун Рождества, падают на землю с большой силой и при этом даже прокалывают металлическую ступку, в которую попытаются их поймать. Остановить их может только угольно-черная козья шкура. (Вагнер II, 247.)
Важное описание о добыче семян папоротника содержится в «Немецком сборнике легенд» Бехштейна № 500. Там говорится, что в день летнего солнцестояния, когда солнце достигает зенита, нужно выстрелить в него. Тогда упадут три капли крови, которые необходимо собрать и сохранить, ибо это и есть «семена папоротника». Эта история о нисхождении «семени папоротника» с небес имеет очень давнюю историю, особенно учитывая, что концепция стрелка также древняя и соответствует индийскому шабдаведину из эпических поэм. Это происхождение с неба, которое приписывается семени, проявляется также и в действии растения, поскольку ему, подобно "весеннему корню" (Springwurzel), приписывается сила, влияющая на погоду.
В одном месте, упомянутом Гриммом в "Мифологии" (стр. 1160) и из "Физики" Хильдегарды (II, 91), говорится о том же: "В том месте, где оно растет, дьявол редко упражняет свои иллюзии, и дом и место, где оно находится, дьявол избегает и сторонится, молнии, громы и град там редко случаются". Таким образом, польское суеверие, согласно которому при срывании травы поднимается буря и гром, находится лишь в кажущемся противоречии: до этого прочно укоренившаяся и превратившаяся в громовой удар молния, оторвавшись от земли, вновь обретает свою прежнюю природу. Сходство с рябиной проявляется также в названии «вальдпургискройт» (трава Вальпургиевой ночи) у Гримма (Миф. 1161), что указывает на то, что папоротник также должен был занимать важное место 1 мая.
Наконец, подобно «весеннему-корню», семена папоротника можно получить, подложив под него ткань или разведя огонь, как описывает Гримм в своей «Мифологии» (стр. 1160) и других упомянутых трудах. К Схоластическиму комментарию Феократа о силе папоротника отгонять змей примыкает тюрингское поверье, что змеи преследуют того, кто носит при себе «otterkraut» (так называют папоротник в Тюрингии), до тех пор, пока он её не выбросит. В Швеции папоротник, вероятно, по той же причине называют "ормбунке" (ormbunke). У словенцев говорят, что того, кто приблизится к цветку папоротника, одолевает сон, а того, кто протянет к нему руку, прогоняют чудовища.
Если в рассмотренных ранее случаях молния, превратившаяся в растение, все еще отчетливо предстает перед нами, то и часто упоминаемое свойство «семени папоротника», а именно то, что оно дарует невидимость, должно было возникнуть из той же сферы идей. Подобно тому, как в туманной шапке наших мифических персонажей часто еще ясно видна некогда окутывавшая бога и его спутников туча, так и растению, происходящему из тучи, должна была достаться та же сила.
Подтверждение этого свойства папоротника можно найти у Гримма, Куна, Бехштейна, а также у Шекспира в "Генрихе IV", часть 1, сцена 1, есть строки: "У нас есть семена папоротника, мы ходим невидимыми", и у Бена Джонсона в "The New Inn": "У меня не было лекарства, сэр, чтобы стать невидимым, никаких семян папоротника в кармане".
Папоротник обладает еще одним особым свойством, которое также ставит его в один ряд с громом и молнией. В Тюрингском лесу его называют irrkraut "иркраут" (или otterkraut "оттеркраут"), потому что тот, кто наступит на него, не заметив, теряет ориентацию и не может найти дорогу. Чтобы исправить это положение, нужно было переобуться, а если это была женщина, она снимет фартук и завязывает его задом наперёд. По этой причине в Тюрингии это растение называли «Блуждающим огнём». Другие вместо него называют irrwurzel "иррвурцель".
Немцы, римляне и греки используют одни и те же термины для описания внезапного лишения чувств, ошеломления: pidonarot, angedonnert, attonitus, ἐμβροντητός.
Таким образом, грому приписывалась прежде всего эта ошеломляющая сила; то, что она приписывалась нисходящей громовой-стреле, показывает выражение «как громом поражённый, сражённый».
Но не только паралич умственных способностей, но и полное уничтожение жизни приписывалось этим растениям, в которых, как считалось, воплощалась громовая-стрела. Об этом свидетельствует смертоносный стон мандрагоры (Grimm myth. 1154. Halliwell dict.s. v. mandrake), а также заклинание ветви ашваттхи, которое встречается в Атхарваведе III, 6.
Истинные «семена папоротника», а именно споры, были открыты итальянским натуралистом Федерико Чези, герцогом Спартанским. Он родился в 1585 году, в Риме, в княжеской семье и уже в 18 лет основал Академию деи Линчеи. В эту Академию входили довольно известные и выдающиеся личности: Галилео, Фабио Колонна и Франческо Стеллути, которые впервые применили микроскоп для наблюдений за пчелами. Первая сессия Академии состоялась 17 августа 1603 года. Среди выдающихся ученых-естествоиспытателей, вышедших из этого научного учреждения, был и сам его основатель, которому приписывают несколько важных открытий, включая микроскоп и семена папоротника. Как нам известно, официальный изобретатель микроскопа Антони ван Ливенгук родится только в 1632 году.
Литература:
Афанасьев A.A.: «Поэтические воззрения славян на природу» т. 2. 1868
Kuhn Adalbert: “Die Herabkunft des Feuers und des Göttertranks”, 1859.
Mattioli Pietro Andrea: «Il Dioscoride», 1551.
Reling Hermann: «Unsere Pflanzen», 1889.
Rovere Claudio: «Una passeggiata al Pincio» 1877.
Rosenkranz Carl: «Die Pflanzen im Volksaberglauben», 1893.