Часть 2: Механика дани
Договор, заключённый в ту чёрную ночь, стал законом. Законом не писаным, но вбитым в память поколений страхом голода и уважением к глубине. Ритуал «Дань Эдьэ» обрастал обрядовой плотью, пока не превратился в незыблемый порядок, отточенный, как рыболовный гарпун.
Раз в год, с первым крепким льдом, когда начинался подлёдный лов, всё стойбище собиралось у Серого Озера. Не по велению сердца, а по заведённому регламенту. Ритуал проводил назначенный жрец — чаще всего потомок того самого Айана, но уже не по духу, а по крови. Его речь была не рассказом, а отчётным докладом, выученным наизусть.
«Внемлите, вода и дух! — выкрикивал он сухим, лишённым трепета голосом. — В год горести и чёрной воды предок наш, Айан, трижды нырнул в омут бездонный и достал свет сыновний для Эдьэ-хозяина! В благодарность за сей дар был установлен вечный договор и почётный оброк!»
Слова летели над чёрной водой, ударялись о лёд и падали, не находя отклика. Люди стояли молча, думая о предстоящем лове, о дровах, о делах. Для них это была формальность. Плата за щедрость. Механическое подношение, как налог.
Жрец раскрывал старую берестяную коробку. В ней лежало строго отмеренное:
- Щепотка крепкого табака. «Чтобы думы хозяина курились». Никто уже не задумывался, о чём может размышлять водяной старик, вдыхая дым сквозь воду. Просто дань. Табак на размышление.
- Три красные шерстяные нити. «Чтобы чинил свои невидимые сети-заговоры, что рыбу в озере держат». Когда-то нити были символом жизненной силы, крови договора. Теперь — просто предмет, купленный на торгу. Нити на починку.
- Первая пойманная в сезоне рыба. Жирный, блестящий хариус или сиг. «Знак уважения и доли». Её бросали первой не в благодарность, а «чтобы не сглазить» улов.
Под монотонное бормотание заклинания жрец бросал дары в прорубь. Табак рассыпался тёмными пылинками, нити медленно тонули, как капли крови, рыба исчезала в черноте. Ритуал считался исполненным. Люди расходились, готовые назавтра брать своё — рыбу Эдьэ.
И озеро… откликалось. Рыба шла. Договор работал. Но работал он, как исправный, но давно не смазанный механизм. Скрипел натужно. Живая благодарность пращура, его отчаянная смелость и мудрая сделка духа выветрились из обряда, оставив лишь пустую скорлупу — обрядовую формульность. Главным было не чувство, а правильность исполнения. Не дух договора, а его буква.
А в глубине, в тинистых палатах, старый Эдьэ, быть может, курил свой табак и вязал красными нитями порвавшиеся сети судьбы озера. Или же просто копил обиду, чувствуя фальшь в сухих словах и холод в подношениях, сделанных без трепета. Ибо духи питаются не вещами, а верой. А вера эта потихоньку вытекала из людей, как вода сквозь пальцы.