Нина Валерьевна всегда считала себя женщиной современной, понимающей и, главное, тактичной. Она не из тех свекровей, что проверяют пыль на шкафах белым платком или учат невестку варить борщ по ГОСТу 1982 года. Боже упаси. У Нины Валерьевны был свой маникюрный мастер, подписка на онлайн-кинотеатр и твердое убеждение: худой мир лучше доброй ссоры, особенно если этот мир стоит в ипотечной квартире, за которую сын платит половину зарплаты.
Сегодняшний визит был приурочен к тридцатилетию невестки. Фрося (вообще-то Ефросинья, но она предпочитала этот простоватый вариант, утверждая, что это «аутентично») накрыла стол. Стол был модный: вместо нормальной еды на тарелках лежало что-то зеленое, сбрызнутое бальзамическим уксусом, и вяленые помидоры, которые стоили как чугунный мост.
Нина Валерьевна сидела на жестком стуле скандинавского дизайна, жевала рукколу, напоминающую по вкусу одуванчик с дачи, и думала о вечном. О том, что Костик, ее сын, выглядит уставшим. О том, что шторы они так и не подшили, и те сиротливо волочатся по ламинату, собирая кошачью шерсть. И о том, что ее подарок — это жест искренней заботы, а не то, что можно подумать.
— Мам, ну попробуй брускетту, — Костик пододвинул к ней тарелку с подсушенным хлебом. — Это с авокадо.
— Ем, сынок, ем, — кивнула Нина Валерьевна. — Очень... свежо.
Атмосфера за столом была натянутая, как струна на гитаре Высоцкого. Причиной тому была маленькая коробочка в золотистой бумаге, уже вскрытая, которая стояла возле вазы с цветами. В коробочке лежал крем. Хороший, французский крем. На баночке элегантным шрифтом было выведено: «Anti-Age 35+. Глубокое восстановление увядающей кожи».
Нина Валерьевна выбирала его долго. Консультант в магазине, девочка с губами размером с пельмень, уверяла, что начинать надо заранее. «Превентивные меры, — говорила она. — Чтобы потом не колоть всякую гадость». Нина Валерьевна выложила за баночку четыре с половиной тысячи. Это были деньги, отложенные на новые зимние сапоги, но для любимой невестки ничего не жалко. Тридцать лет — это рубеж. Пора браться за ум и за лицо.
Фрося, увидев подарок полчаса назад, как-то странно хмыкнула, повертела банку в руках и сказала: «Ого. Прямо так сразу?».
И вот теперь наступил момент ответного слова. Десерт еще не подавали (Нина Валерьевна с тоской надеялась на «Наполеон», но подозревала, что будет чиа-пудинг), когда Фрося встала из-за стола.
Она была девушкой крупной, статной. В интернете это теперь называют «плюс сайз», а во времена молодости Нины Валерьевны говорили «кровь с молоком». На Фросе было платье-балахон цвета пыльной розы, которое, по мнению свекрови, делало ее похожей на уютный диван.
— Нина Валерьевна, — голос невестки журчал, как ручеек, в который только что слили отходы химкомбината. — Мы тут с Костей подумали... Точнее, я подумала. У вас же тоже скоро праздник. День медицинского работника, кажется? Вы же в санатории работали когда-то в молодости.
— В регистратуре, — уточнила Нина Валерьевна, напрягаясь. — Три месяца.
— Неважно! Повод есть. Я решила не тянуть. Раз уж мы сегодня обмениваемся полезными подарками для красоты и здоровья... — Фрося нырнула под стол и с натужным кряхтением вытащила оттуда плоскую, широкую коробку.
Костик перестал жевать брускетту и вжал голову в плечи. Он явно знал, что сейчас будет, и хотел бы в этот момент оказаться где-нибудь в районе Марса, ну или хотя бы в гараже.
— Это вам! — торжественно объявила Фрося, водружая коробку на стол, прямо поверх рукколы.
На коробке были нарисованы весы. Но не простые, механические, которые можно подкрутить ногой на пару килограммов влево, а «умные». Стеклянные, черные, как бездна, с экраном и функцией Bluetooth.
— Это, Нина Валерьевна, анализатор состава тела, — ласково пояснила невестка. — Они не просто вес показывают. Они определяют процент висцерального жира, костную массу, возраст метаболизма и уровень воды. Очень, знаете ли, полезно в вашем возрасте следить за тем, как... кхм... меняется организм.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как холодильник на кухне утробно зарычал, словно предупреждая об опасности.
Нина Валерьевна медленно перевела взгляд с крема «35+» на весы. Шах и мат.
— Весы? — переспросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Электронные?
— Ага, — радостно кивнула Фрося, садясь обратно и наливая себе морсу. Без сахара, естественно. — Я подумала: вы мне — намек на то, что я старею и морщинюсь, а я вам — инструмент контроля, чтобы, так сказать, не расплываться. Мы же заботимся друг о друге, правда?
Она мило улыбнулась. Это была улыбка человека, который только что сбросил рояль с балкона и попал точно в цель.
— Фрось, ну зачем ты так... — слабо пискнул Костик.
— А что? — Фрося невинно захлопала ресницами. — Мама подарила мне крем за пять тысяч, я посмотрела в интернете. Весы стоят столько же. Мы квиты. Твоя мама подарила мне средство от морщин? Я передарила ей весы. Всё честно. Рыночные отношения в семье.
Нина Валерьевна почувствовала, как к лицу приливает жар. Ей 56 лет. У нее 50-й размер одежды, который она гордо именует «полный сорок восьмой». Она не ест после шести (ну, кроме кефира с пряником), она ходит пешком до «Пятерочки» — это целых два квартала. И тут — висцеральный жир?
Она посмотрела на сына. Тот увлеченно разглядывал узор на скатерти. Понятно. Швейцария соблюдает нейтралитет.
— Спасибо, Фрося, — сказала Нина Валерьевна ледяным тоном, вставая. — Очень... своевременно. Я как раз думала, чего мне не хватает для полного счастья. Точно не внуков, видимо.
— Ой, ну при чем тут внуки, — отмахнулась Фрося, накладывая себе добавку салата. — Мы же о здоровье. Давайте распакуем? Там батарейки в комплекте. Можно сразу встать.
— Я, пожалуй, дома встану, — отрезала Нина Валерьевна. — Мне пора. У меня там... кот некормленый.
— Барсик? Так он же сухой корм ест, у него автокормушка, — ляпнул Костик и тут же получил уничтожающий взгляд матери.
— Ему скучно, Константин. Ему нужно человеческое общение. В отличие от некоторых, он ценит мою компанию не только в день зарплаты.
Нина Валерьевна подхватила тяжеленную коробку с весами, сумочку и направилась в прихожую. Обида жгла грудь. Она ведь хотела как лучше! Крем действительно люксовый, пахнет лилиями, текстура бархатная. У Фроси ведь уже «гусиные лапки» вокруг глаз, когда она смеется! А смеется она часто, особенно над свекровью.
В прихожей, пока она натягивала сапоги (молния на правом предательски заедала, намекая, что подарок невестки, возможно, имеет под собой основания), Фрося вышла проводить. Она прислонилась к косяку, скрестив руки на груди.
— Нина Валерьевна, вы не обижайтесь, — сказала она, но в глазах плясали чертики. — Просто... когда мне дарят антивозрастной крем в тридцать лет, я чувствую себя старой калошей. А я еще ого-го.
— А когда мне дарят весы, Фрося, я чувствую себя слоном в посудной лавке, — парировала Нина Валерьевна, выпрямляясь. Спина хрустнула. — Хотя я, между прочим, в твои годы весила 55 килограммов.
— Ну, тогда и колбаса была по два двадцать, и трава зеленее, — философски заметила невестка. — Ладно вам. Мир?
— Мир, — буркнула Нина Валерьевна. — Только крем верни, если не нужен. Я сама намажусь. Мне-то терять нечего, у меня висцеральный жир.
— Не-не-не, — Фрося рассмеялась. — Подарок — не отдарок. Я им пятки мазать буду. Говорят, отлично смягчает.
Нина Валерьевна вылетела из подъезда, как пробка из шампанского.
На улице было серо и сыро, типичный ноябрь, когда погода не может решить: то ли дождь, то ли снег, то ли просто грязь с неба падает. Она шла к остановке, прижимая к груди коробку с «умными» весами, и прокручивала в голове диалог. Надо было сказать про то, что Фросина кулинария доведет Костика до гастрита. Или про то, что в этой квартире ее (Нины) денег — первоначальный взнос.
«Пятки она мазать будет... Пять тысяч рублей на пятки!» — бушевала в ней внутренняя жаба.
В автобусе было людно. Нина Валерьевна плюхнулась на свободное место, поставив коробку на колени. Рядом сидела женщина примерно ее возраста, с усталым лицом и пакетом, из которого торчал батон. Женщина скосила глаза на коробку.
— Весы? — сочувственно спросила она. — Сами купили или «осчастливил» кто?
— Невестка, — выдохнула Нина Валерьевна. — На день рождения. А я ей — крем. Французский.
Женщина понимающе кивнула.
— Это вечная война. Мне моя на юбилей подарила сертификат к косметологу. На ботокс. Сказала: «Мама, хватит хмуриться, лоб портится». А я ей говорю: «Я не хмурюсь, я думаю, как на вашу ипотеку денег подкинуть».
— И что? — живо спросила Нина Валерьевна.
— Вколола! — неожиданно рассмеялась попутчица. — А что добру пропадать? Теперь хожу красивая, лоб гладкий, как каток. А денег больше не даю. Говорю: «Извините, дети, красота требует жертв, все ушло на филлеры».
Нина Валерьевна задумалась. Автобус тряхнуло на яме.
Дома она первым делом распаковала весы. Они были красивые, стильные. Скачала приложение, как было написано в инструкции. Встала.
Цифры на экране забегали и замерли на отметке, которую Нина Валерьевна предпочла бы не озвучивать даже под пытками. Потом весы пискнули, и телефон в руке завибрировал. Приложение радостно сообщило: «Ваш метаболический возраст — 68 лет. Уровень воды — низкий. Рекомендация: пейте больше, двигайтесь больше, перестаньте есть сладкое».
— Ишь ты, — пробормотала Нина Валерьевна. — Умные какие. Прямо как Фрося.
Она пошла на кухню, открыла шкафчик. Там лежала заначка — пять тысяч, отложенные на оплату коммуналки за квартиру сына (они вечно забывали, а пени капали). Нина Валерьевна посмотрела на купюру. Потом на сообщение в телефоне: «Ваше тело просит заботы».
— А пошло оно все, — сказала она вслух коту Барсику, который терся об ноги. — Баста, карапузики.
В следующие выходные Нина Валерьевна не поехала к детям с сумками, набитыми домашними котлетами и сырниками. Она не перевела Костику «две тыщи до зарплаты».
Вместо этого она пошла в торговый центр.
Звонок раздался, когда она примеряла новые сапоги. Итальянские, на удобном каблучке, кожа мягкая, как масло. Стоили они неприлично дорого, но продавец уверял, что они «стройнят ногу».
— Мам, привет, — голос Костика был растерянным. — А ты... ты не приедешь? Мы ждали. Фрося пирог испекла. Шарлотку.
— Не могу, сынок, — бодро ответила Нина Валерьевна, любуясь собой в зеркале. — Я занята.
— Чем?
— Здоровьем занимаюсь. Встала на весы, которые Фрося подарила, и поняла: надо менять образ жизни. Вот, записалась в бассейн. Абонемент, знаешь ли, недешевый. И форма нужна новая. И шапочка.
В трубке повисло молчание.
— А... ну ладно. Молодец, мам. А мы думали, может, ты поможешь с кредитом за машину в этом месяце... Там страховка подошла.
— Ох, Костик, — вздохнула Нина Валерьевна с искренним, почти актерским сожалением. — Никак не могу. У меня теперь цель — снизить метаболический возраст. Это требует инвестиций. Фрося была права: себя надо любить. Передай ей спасибо за весы. Они мне глаза открыли.
Она положила трубку и кивнула продавцу:
— Беру. И средства по уходу дайте. И вон ту сумочку.
...
Прошел месяц. Отношения, как ни странно, стали лучше. Дистанция творит чудеса. Лишившись еженедельных дотаций и котлет, Фрося вдруг научилась готовить не только рукколу, но и вполне съедобный борщ (фото выкладывала в соцсети с подписью «Уютные вечера»). Костик нашел подработку.
А Нина Валерьевна действительно пошла в бассейн.
Как-то вечером она сидела дома, пила чай (без пряника!) и листала ленту в телефоне. Наткнулась на пост Фроси. Фото: те самые весы, а на них стоят чьи-то мужские ноги в носках с миньонами. Костик.
Подпись гласила: «Муж встал на весы. Умная техника написала, что у него идеальный баланс жира и мышц, как у атлета. По-моему, эти весы бессовестно врут мужчинам, чтобы не травмировать их хрупкую психику. Девочки, никому не нужен анализатор тела? Отдам за шоколадку. Бесит».
Нина Валерьевна хмыкнула, поставила лайк и написала комментарий:
«Не отдавай. Пригодится взвешивать чемоданы перед отпуском. Кстати, крем я себе новый купила. Еще дороже. Но тебе не подарю, раз ты пятки мажешь. Целую, мама».
Она отложила телефон, посмотрела на свои новые сапоги, стоящие в углу, и довольно улыбнулась. Жизнь, определенно, налаживалась. И весы тут были совершенно ни при чем...