Еще раз о работе с документами
Работая со сборником документов «Крестьянская война 1773-1775 гг. на территории Башкирии»[1], мы еще в самом начале работы, обнаружили документ, который стал предметом серьезных споров в нашем научном коллективе. Речь идет о «Письме Муртазы Зянбаева жителям Гарейской волости о продвижении главного войска повстанцев в Башкирии, переговорах Е.И. Пугачева с ханом Среднего жуза Аблаем»[2].
Споры шли вокруг пребывания Пугачева в Златоустовском и Саткинском заводах. По всем имеющимся у нас аргументам сходится, что Пугачева там не было и быть не могло. Однако в письме Муртаза Зянбаев пишет, что видел «государя Петра Федоровича за Уралом в Чебаркульской крепости и ехал с ним через Саткинский завод шесть дней и расстался с ним 4 июня в деревне Киги.
В комментариях к документу также говорится, что 29 мая Пугачев вступил в Чебаркульскую крепость, а в Саткинском заводе Пугачев находился 1 и 2 июня.
В комментариях к рапорту подполковника Михельсона от 1 июня говорится, что 31 мая и 1 июня Пугачев находился в Златоустовском заводе.
И в том и в другом случае авторы сборника никаких подтверждений срокам пребывания Пугачева в Златоустовском и Саткинском заводах не приводят. И это контрастирует с другими примечаниями сборника, где авторы подкрепляют свои заявления ссылками на документы.
А теперь давайте считать, как мы это делаем обычно.
Маршрут Пугачева по версии авторов сборника «Крестьянская война 1773-1775 гг. на территории Башкирии»
Чебаркульская крепость – (Кундравинская слобода)* – Златоустовский завод -
84 км; 29.05 – 31.05, 2 дня (Реально – 1 день, Известно, что пугачевцы сожгли Кундравинскую слободу и штурмовали Кундравинскую станицу, поэтому мы вычли один день.) Скорость передвижения - 84 км/день
Златоустовский завод – Саткинский завод - 56 км; 01.05, 1 день; Скорость передвижения - 56 км/день
Саткинский завод - Киги - 56 км; 02.05. – 03.05, 1-2 дня; Скорость передвижения - 28-56 км/день.
Как видим, Пугачев перемещается с запредельными для XVIII века скоростями. Это однозначно ставит под сомнение и приведенные в письме данные, и комментарии авторов сборника. Напомним, стандартный суточный переход пехоты в то время составлял 25 верст в сутки, кавалерии – 45 верст в сутки. Но это касалось вымуштрованных регулярных войск. К пугачевскому войску с его казачьей вольницей и иррегулярной башкирской конницей это точно не относилось.
Внушает сомнение и вторая часть письма, где Муртаза Зянбаев сообщает о согласии Аблай-хана поддержать Пугачева и что сам Аблай-хан с сорока тысячами стоит напротив Звериноголовской крепости, готов выступить и ждет указаний.
Прежде всего, кто такой Муртаза Зянбаев, чтобы его информировали о переписке двух монархов[3]? Имена приближенных Пугачева, - кто мог, и кому положено было знать о такой переписке, - известны и Муртазы Зянбаева среди них нет.
Имеются аргументы к тому, что согласие киргизцев выступить на стороне Пугачева имело место быть. Но едва ли он сохранило свою силу на начало июня. Известно, что киргизцы, за исключением отдельных набегов, так и не выступили против имперских войск. И у нас есть все основания полагать, что ключевым событием их отказа от выступления стал разгром Пугачева в Троицке и, соответственно, невскрытая Уйская укрепленная линия. В любом случае, после разгрома Пугачева в Троицке, имея перед собой показавшие свою боеспособность войска генерала Деколонга, боеспособную Сибирскую линию, плюс уцелевшую половину Уйской, киргизцы должны были занять выжидательную позицию, что, собственно, и произошло. Поэтому сообщения о поддержке со стороны киргизцев в начале июня выглядят «переосмыслением реальности».
Тогда что это за письмо?
Возьмем на себя риск предположить, что даже если он действительно было написано, это письмо делегата, который написал своим соплеменникам то, что ему официально сообщили. Очевидно, с целью поднять боевой дух союзников. Ну и депутат от себя присочинил, чтобы поднять свой статус.
Интересен формат документа. В сборнике указывается, что это даже не оригинал, а перевод. Плюс документ откровенно выбивается из ряда представленных в сборнике документов. В ряду рапортов, повелений, указов, наставлений и иных официальных документов письмо частного лица – явление если не сомнительное, то субъективное точно. Тем не менее, у читателя, - включая, кстати, членов нашего коллектива, - создается впечатление, что Пугачев действительно был в Сатке и Златоусте. И только углубление в детали позволяет поставить вопрос о выведении этого свидетельства из научного оборота.
Тогда зачем письмо вообще включено в сборник?
Обратим внимание на интересную подробность. Заводы, где Пугачёв был лично, не горели. Там изымалась казна, «мобилизовались» рабочие в войско, но заводы не горели. Зато там, где Пугачева не было - заводы полыхали. Известна судьба Авзяно-Петровских, Ижевского заводов, где Пугачев был; как известна судьба Симского, Юрюзаньского, Усть-Катавского и пр. заводов, где самого Пугачева не было.
Скорее всего, заинтересованные лица, которые легко просматриваются по месту издания сборника, ставили задачу привязать Пугачева к разгромленным и сожжённым Саткинскому и Златоустовскому заводам – разделить ответственность. Поэтому и включили перевод письма частного лица. Ответственность минимальная: частное мнение (мог и прихвастнуть), перевод (могли ошибиться); но привязка к заводам прозвучала – задача отчасти решена.
[1] Башкирское книжное издательство, 1975
[2] № 104, стр. 174-175 указанного издания
[3] В данном случае неважно, кем был Пугачев. Важно кем его признавали