Самого часто исполняемого из ныне живущих академических композиторов зовут Арво Пярт. Своей славой он обязан одному открытию, которое совершил в середине жизни.
Во второй половине ХХ века многие композиторы, уставшие от погони за новизной в музыке, хотели начать с чистого листа — сочинять так, будто не было огромной толщи европейской культуры последних столетий. Пярт начал с чистого листа буквально: купил нотные тетради и стал заполнять их простейшими комбинациями звуков. Близкие уже подумывали, что он сошел с ума.
Но после восьми лет творческого кризиса Пярт нашел «свои» восемь нот, которые существовали всегда, но которыми никто не умел пользоваться так, как он. Эти восемь нот составляют простую минорную гамму.
Те, кто учился в музыкальной школе, помнят, что каждый день должны были играть гаммы и арпеджио. Если правой рукой играть минорную гамму, скоро станет очень скучно, если левой играть арпеджио, будет еще скучнее. Но если соединить гамму и арпеджио в особом соотношении, получится мгновенно узнаваемая музыка Арво Пярта.
Свою технику сочинения он назвал tintinnabuli. Это слово звучит так, будто произнесено на эстонском или финском, но на самом деле оно латинское, и означает «колокольчики».
Вскоре Пярт написал концерт с говорящим названием «Tabula rasa»: в дословном переводе это «чистая доска», а в переносном — «с чистого листа».
В концерте две части: «Игра» и «Молчание». Они символизируют два полюса существования — бурную жизнедеятельность и почти недвижный покой, который можно воспринять и как вечный покой, ждущий нас за гранью смерти. Музыка Пярта кажется естественной, как водный поток, но в ней всегда заложена строгая архитектурная симметрия. Ноты и их сочетания становятся как бы геометрическими фигурами, растворенными во времени. «С помощью моей музыки можно проверять точность работы компьютеров», — шутил Пярт
В 1970-е годы его стиль был максимально непривычным для исполнителей. Когда солисты и оркестр репетировали «Tabula rasa», они по привычке стремились добавить романтических красок и чувственности в эту простую и холодную звуковую ткань. Тогда Пярт обратился к музыкантам со словами: «Пожалуйста, не надо спасать мою музыку».
В 1980-е сотрудники хосписов стали включать «Tabula rasa» неизлечимо больным пациентам. Многие испытывали привязанность к этой музыке и проводили с ней все последние недели жизни. Мать одного пациента рассказывала, что ее сын все время просит музыку ангелов. Она долго пыталась выяснить, что это за музыка. Оказалось, речь идет о второй части «Табула раса». Сочинения Пярта стали не просто терапией — они помогали справиться с самым большим страхом, страхом смерти.
Скромный эстонский мастер доказал, что в простой музыкальной гамме скрыто бесконечное богатство — и она никогда не устареет, как не может устареть цветовая гамма или гамма человеческих чувств.