— Ты кто такая, чтобы мне указывать? Я в этом доме хозяйка была, когда тебя ещё на свете не было!
Марина стояла посреди собственной кухни и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Свекровь смотрела на неё с такой ненавистью, словно перед ней был не человек, а таракан, которого нужно немедленно раздавить.
Но обо всём по порядку.
Всё началось три дня назад, в обычный четверг.
Марина возвращалась с работы позже обычного. Квартальный отчёт высосал все силы, и единственное, о чём она мечтала — горячая ванна и тишина.
Муж Костя был в командировке до воскресенья. Дочка Полина ночевала у подруги. Идеальный вечер для восстановления.
Она открыла дверь и замерла.
В прихожей стояли чужие сапоги. Грязные, со следами глины. Из кухни доносился звон посуды и незнакомый голос.
Марина осторожно заглянула внутрь.
За её обеденным столом сидела пожилая женщина и пила чай из её любимой чашки — той самой, с незабудками, которую Марина привезла из Праги.
— О, явилась! — женщина подняла голову и улыбнулась. Но улыбка эта была какой-то... оценивающей. — Ну здравствуй, невестка. Не узнаёшь, что ли?
Марина узнала. Хотя виделись они всего дважды — на свадьбе восемь лет назад и на похоронах Костиного отца пять лет назад.
Раиса Григорьевна. Свекровь.
— Здравствуйте... — Марина растерянно огляделась. — А как вы...
— Ключ под ковриком нашла, как в старые добрые времена, — Раиса Григорьевна отхлебнула чай. — Костька всегда там прятал, ещё когда холостой был. Я и подумала — проверю. Точно, лежит.
Марина мысленно сделала пометку: убрать запасной ключ куда подальше.
— А почему не позвонили? Мы бы встретили...
— Зачем церемонии? Я же не чужая. К сыну приехала, имею право.
Она встала, прошлась по кухне, открыла холодильник.
— Пусто у вас тут. Ни сметаны, ни творога нормального. Чем вы питаетесь?
— Мы обычно заказываем доставку или...
— Доставку! — фыркнула свекровь. — Химия сплошная. Ладно, завтра на рынок схожу, куплю продуктов. Буду вас откармливать, а то смотреть больно — кожа да кости.
Марина хотела возразить, что весит она ровно столько, сколько нужно при её росте, но прикусила язык. Свекровь приехала. Надолго ли?
— Раиса Григорьевна, а вы... на сколько к нам?
— Да как пойдёт, — неопределённо махнула рукой та. — У меня в посёлке ремонт затеяли, пыль, грохот. Давление скачет. Думаю, поживу у вас, пока всё не закончится. Месяц-другой.
Месяц-другой. Марина почувствовала, как сжалось сердце.
— Я Косте позвоню, — сказала она, доставая телефон.
— Звони-звони. Только он и так знает. Я ему ещё неделю назад сказала, что приеду.
Неделю назад. И Костя ни слова не сказал.
Марина вышла в коридор и набрала номер мужа.
— Привет, малыш! — голос Кости был бодрым. — Как ты там?
— Костя, почему ты не предупредил, что твоя мама приезжает?
Пауза.
— А, точно... Забыл сказать, извини. Закрутился с подготовкой к переговорам. Но мама же не чужой человек, правда? Поухаживай за ней немного, я в воскресенье вернусь.
— Она говорит, что на месяц-другой.
— Ну... может, и так. У неё там действительно ремонт. Потерпи, а? Она женщина непростая, но добрая в глубине души.
Марина хотела спросить, на какой именно глубине, но сдержалась.
— Ладно. Разберёмся.
Она вернулась на кухню. Раиса Григорьевна уже хозяйничала в шкафах.
— Это что за посуда? — она вертела в руках белую тарелку из сервиза, который Марина копила на отпускные. — Тонкая какая, того и гляди треснет. Вот у меня дома тарелки — из них хоть гвозди забивай.
— Это фарфор, Раиса Григорьевна. Осторожнее, пожалуйста.
— Ой, не учи учёную. Я посуды перемыла больше, чем ты в жизни видела.
Она поставила тарелку на место — небрежно, со стуком.
Марина сделала глубокий вдох. Ничего. Это временно. Она справится.
Первая ночь прошла беспокойно.
Раиса Григорьевна заняла гостевую комнату, которая по совместительству была Маринкиным кабинетом. Там стоял её рабочий стол, компьютер, папки с документами.
— Мне тут удобно, — заявила свекровь, разглядывая комнату. — Только вот этот хлам надо убрать, — она ткнула пальцем в рабочий стол. — Зачем в спальне письменный стол? Глупость какая-то.
— Это не спальня, это мой кабинет. Я работаю удалённо.
— В смысле — работаешь? У тебя же муж есть. Зачем тебе работать?
Марина моргнула.
— Затем, что я финансовый аналитик. У меня карьера.
— Карьера! — Раиса Григорьевна покачала головой с явным неодобрением. — Вот из-за этих ваших карьер семьи и рушатся. Женщина должна дом вести, детей воспитывать. А ты тут с бумажками сидишь. Неудивительно, что у вас всего один ребёнок.
Марина почувствовала, как кровь приливает к лицу. Но промолчала. Спорить со свекровью в первый же вечер — плохая идея.
Она перенесла ноутбук в спальню и попыталась работать оттуда. Но каждые полчаса Раиса Григорьевна находила повод её отвлечь.
— Марина! Где у вас соль хранится?
— Марина! Телевизор не включается, кнопку нажимаю — не работает!
— Марина! Почему вода в ванной еле тёплая?
К полуночи Марина была измотана так, словно разгрузила вагон кирпичей.
Утро пятницы началось в шесть утра.
Грохот кастрюль на кухне вырвал Марину из сна. Она натянула халат и побрела на звук.
Раиса Григорьевна в цветастом фартуке колдовала над плитой.
— Доброе утро! Завтрак почти готов. Сырники со сметаной, как Костенька любит.
Марина посмотрела на часы. Шесть пятнадцать. Рабочий день начинался в девять.
— Раиса Григорьевна, я обычно встаю в семь тридцать...
— Кто рано встаёт, тому бог подаёт! — бодро ответила свекровь. — Садись, ешь, пока горячее.
На столе стояла тарелка с тремя огромными сырниками, щедро политыми сметаной. Марина не ела сметану — от неё у неё начинался дерматит. Но объяснять это сейчас не было сил.
— Спасибо, я позже поем. Мне нужно подготовиться к видеоконференции.
— К чему?
— К рабочему совещанию. По видеосвязи.
— А, это когда в компьютер разговариваешь? Глупость какая. Нормальные люди лично встречаются.
Марина молча ушла в спальню.
Видеоконференция прошла хуже, чем могла бы. Три раза Раиса Григорьевна врывалась в комнату без стука — то предложить чай, то спросить, где лежат полотенца, то просто «посмотреть, чем невестка занимается».
На третий раз директор департамента не выдержал:
— Марина Сергеевна, у вас там всё в порядке? Может, перенесём обсуждение?
Марина извинилась, отключила камеру и выдохнула.
Она вышла из спальни. Раиса Григорьевна сидела в гостиной и смотрела телевизор на полной громкости.
— Раиса Григорьевна, — Марина старалась говорить спокойно. — Мне нужно работать. Пожалуйста, не заходите в спальню, когда я на совещании.
— А что такого? Я же по делу!
— Дело подождёт. Это моя работа. От неё зависит наш доход.
Свекровь поджала губы.
— Вот Костенькина первая девушка была — золото, не девка. Тихая, скромная, борщи варила. А ты только командуешь.
Марина сжала кулаки.
— У Кости была первая девушка?
— Была, была. Он хотел на ней жениться, да она замуж за другого вышла. А потом ты появилась, — Раиса Григорьевна вздохнула. — Ну, чем богаты, как говорится.
Марина развернулась и ушла. Руки дрожали.
К вечеру пятницы ситуация накалилась.
Вернувшись с работы (настоящей, из офиса — часть встреч нельзя было провести удалённо), Марина обнаружила, что свекровь полностью переставила мебель в гостиной.
— Так удобнее, — объяснила Раиса Григорьевна. — Телевизор от окна бликует. А диван стоял неправильно — по фэн-шую нельзя спиной к двери.
— По фэн-шую? — Марина не поверила своим ушам.
— Да, я передачу смотрела. Очень познавательно.
Диван весил килограммов восемьдесят. Как пожилая женщина сдвинула его в одиночку, оставалось загадкой.
— Раиса Григорьевна, это наша квартира. Нельзя переставлять мебель без спроса.
— Без спроса? — свекровь возмутилась. — Я же для вас стараюсь! Неблагодарная какая!
Марина снова позвонила Косте.
— Она двигает мебель, — сказала она, стараясь не повышать голос. — Она встаёт в шесть утра и гремит кастрюлями. Она врывается ко мне во время рабочих звонков. Костя, я так не могу.
— Мариш, ну потерпи ещё день. Я завтра вечером буду, всё разрулю.
— Ты обещаешь?
— Обещаю.
Марина хотела верить.
Суббота стала точкой невозврата.
Утро началось с криков.
— Это что такое?! — голос Раисы Григорьевны разносился по всей квартире.
Марина выбежала из спальни. Свекровь стояла у открытого шкафа в коридоре и держала в руках старую картонную коробку.
— Это что за барахло?!
Марина похолодела. В этой коробке хранились вещи её покойной бабушки — старые фотографии, письма, брошь с камеей, которую бабушка носила по праздникам.
— Отдайте! — Марина бросилась к свекрови. — Это не ваше!
— Хлам это! Пылесборник! Выбросить надо!
— Нет! — Марина вырвала коробку из рук свекрови. — Это память о моей бабушке! Не смейте трогать!
Раиса Григорьевна отшатнулась. Её лицо исказилось.
— Ты на меня руку подняла?!
— Я не поднимала руку! Я забрала своё!
— Я матери расскажу! То есть... Костеньке расскажу! Он тебе покажет, как на свекровь кричать!
Марина прижала коробку к груди.
— Рассказывайте кому хотите. Но мои вещи — мои. И квартира — моя.
— Твоя?! — Раиса Григорьевна задохнулась от возмущения. — Это Костина квартира! Я ему на первый взнос деньги давала!
— Вы дали сто тысяч из четырёх миллионов. Остальное мы с Костей заработали сами. И ипотеку я выплачиваю со своей зарплаты.
— Ах ты... — свекровь набрала воздуха. — Ты меня ещё деньгами попрекать будешь?! Я тебя насквозь вижу! Охмурила моего мальчика, присосалась, как пиявка!
— Раиса Григорьевна, успокойтесь.
— Не указывай мне!
И тут из её рта полились такие слова, что Марина оцепенела. Свекровь кричала о том, какая Марина плохая жена, какая плохая мать, как она испортила жизнь её сыну, как она, Раиса Григорьевна, всегда знала, что добром это не кончится.
Марина стояла и слушала. А потом повернулась и ушла в спальню. Закрыла дверь на ключ.
Она не плакала. Слёзы закончились где-то на третьей минуте монолога свекрови.
Она достала телефон и написала Косте сообщение:
«Приезжай немедленно. Или я сама решу проблему. И тебе не понравится как».
Костя приехал через три часа. Видимо, понял, что дело серьёзное.
К этому моменту Раиса Григорьевна уже успела позвонить всем родственникам и рассказать, какая у Кости жена-чудовище.
Марина слышала обрывки разговоров через дверь.
— ...руку на меня подняла... орала как базарная... выгнать грозилась...
Когда Костя вошёл в квартиру, его встретила рыдающая мать.
— Костенька! Забери меня отсюда! Она меня чуть не прибила!
Костя растерянно посмотрел на мать, потом на закрытую дверь спальни.
— Мам, подожди. Мариша, выйди, пожалуйста.
Марина вышла. Спокойная, собранная. Она приняла решение.
— Костя, — сказала она ровным голосом. — У меня к тебе один вопрос. Ты веришь, что я подняла руку на твою мать?
Костя замялся.
— Ну... мама говорит...
— Я спросила, что веришь ты. Не мама. Ты.
Пауза затянулась. Раиса Григорьевна всхлипывала на диване.
— Я... не знаю, — наконец сказал Костя. — Я не видел, что произошло.
— Понятно, — Марина кивнула. — Тогда я скажу, что произошло. Твоя мать взяла без спроса коробку с вещами моей покойной бабушки и хотела их выбросить. Я забрала коробку. Это всё.
— Она врёт! — взвизгнула Раиса Григорьевна. — Она меня толкнула!
— Камера в коридоре, — сказала Марина. — Помнишь, ты ставил для безопасности? Хочешь — посмотрим запись.
Костя побледнел. Раиса Григорьевна осеклась.
— Какая ещё камера? — пробормотала она.
— Обычная. С записью на облако. Там видно всё, что происходило.
Марина блефовала. Камеру они так и не подключили, хотя купили ещё год назад. Но свекровь этого не знала.
— Не надо никаких камер! — Раиса Григорьевна вскочила. — Костенька, забери меня домой! К маме! Не хочу здесь оставаться!
— Мам, подожди...
— Нет, не подожду! Раз вы тут друг за друга горой, живите сами! А я уезжаю!
Она бросилась в гостевую комнату, начала швырять вещи в сумку.
Костя стоял посреди коридора, растерянный и раздавленный.
— Мариш... — начал он.
— Не сейчас, — отрезала Марина. — Проводи мать. Закажи ей билет. А потом мы поговорим.
Раиса Григорьевна уехала вечерним поездом. Марина не вышла её провожать. Сидела в спальне и смотрела в окно.
Когда Костя вернулся, он был похож на побитую собаку.
— Она сказала, что ноги её здесь больше не будет, — тихо сообщил он.
— Прекрасно.
— Марина, она моя мать.
— Я знаю. И я не прошу тебя от неё отказываться. Но в нашем доме она больше не остановится. Никогда.
Костя сел рядом.
— Может, вы просто не так друг друга поняли? Мама она... специфическая. Но не злая.
— Костя, она три дня унижала меня в моём собственном доме. Она переставляла мебель, врывалась на мои рабочие встречи, хотела выбросить вещи моей бабушки. Она назвала меня пиявкой, которая присосалась к её сыну. Где здесь недопонимание?
Костя молчал.
— Ты знаешь, что было для меня самым обидным? — продолжила Марина. — Не её слова. Не её поведение. А то, что ты не встал на мою сторону. Ни разу за эти три дня. Ты говорил «потерпи». Ты говорил «она не со зла». Ты оставил меня одну разбираться с человеком, который меня ненавидит.
— Она не ненавидит...
— Ненавидит, Костя. И не меня конкретно. Она ненавидит любую женщину рядом с тобой. Потому что ты для неё — собственность. Маленький Костенька, который должен всегда оставаться маминым.
Костя опустил голову.
— И что теперь?
— Теперь ты выбираешь. Не между мной и матерью. Между здоровыми отношениями и теми, где твоя жена — бесплатное приложение к твоей семье.
Он долго молчал. Потом поднял голову.
— Я выбираю тебя.
— Слова, — Марина пожала плечами. — Докажи делами. Следующий раз, когда твоя мать начнёт говорить обо мне гадости — ты её остановишь. Следующий раз, когда она захочет приехать — ты согласуешь со мной. Следующий раз, когда встанет вопрос, кому верить — ты вспомнишь, что я твоя жена и мать твоего ребёнка.
— Хорошо.
— И ещё. Запасной ключ из-под коврика — убери. Или отдай мне.
Костя кивнул и достал ключ из кармана.
— Уже.
Марина взяла ключ. Посмотрела на него. Маленький кусочек металла, который стоил ей столько нервов.
— Я приготовлю ужин, — сказала она, вставая. — Нормальный. Без сырников в шесть утра.
Костя слабо улыбнулся.
— Марин... Спасибо, что не ушла.
Она обернулась.
— Я и не собиралась уходить. Это мой дом. Я за него билась. И буду биться дальше.
Прошёл месяц.
Раиса Григорьевна не звонила. Костя сам ездил к ней на день рождения, но провёл там только несколько часов. Вернулся задумчивый, но не расстроенный.
— Она спрашивала про тебя, — сказал он за ужином. — Я сказал, что ты занята. Она поджала губы, но промолчала.
— Это прогресс.
— Знаешь... Я кое-что понял за этот месяц.
— Что именно?
— Что мама всю жизнь манипулировала мной. Истерики, обиды, «я столько для тебя сделала». А я велся. Каждый раз. И когда ты сказала про выбор... Я вдруг увидел это со стороны.
Марина положила руку на его ладонь.
— Ты не виноват, что она такая. Но ты можешь выбирать, как реагировать.
— Я знаю. Теперь знаю.
В дверь позвонили. Марина пошла открывать.
На пороге стояла дочь Полина с огромным рюкзаком.
— Привет, мам! Я с тренировки!
— Привет, солнце. Ужинать будешь?
— Ещё бы! Голодная как... Ой, а папа дома? Бабушка звонила, спрашивала, когда мы к ней приедем.
Марина и Костя переглянулись.
— Скажи бабушке, что мы приедем, когда она научится уважать нашу семью, — спокойно ответил Костя. — А пока — давай лучше на каток съездим в выходные. Втроём.
Полина удивлённо подняла брови, но спорить не стала.
— На каток — это круто!
Она убежала мыть руки.
Марина села за стол напротив мужа.
— Ты молодец, — сказала она тихо.
— Учусь, — он пожал плечами. — Лучше поздно, чем никогда, да?
— Определённо.
За окном темнело. Обычный вечер обычной семьи. Только теперь Марина знала: их дом — это крепость. И ключи от неё — только у тех, кто умеет уважать её стены.