Тревога накатила внезапно, словно сам лес звал Егора Кузьмича проверить свои угодья. Хозяин тайги, живший на краю большой деревни, в это утро места себе не находил, неведомая сила разбудила его в пять утра и не давала уснуть. Да и верный пёс вел себя странно: крутился волчком у порога, нервно поскуливал, всем видом требуя выпустить его наружу. Идти в мороз не хотелось, но когда вой животного стал невыносимым, лесник накинул одежду и шагнул в темноту.
Едва створка ворот скрипнула, собака пулей рванула к черной стене деревьев. Кузьмич, чье здоровье уже не позволяло ставить спринтерские рекорды, с трудом нагнал беглеца у самой опушки. Пёс замер, вглядываясь в чащу, и снова затянул свою жалобную песню. Ошибки быть не могло — зверь что-то чуял.
— Ну, веди, раз позвал, — выдохнул Егор, перехватив ошейник. — Показывай свою находку.
Они углубились в лес шагов на пятьдесят, когда сквозь шум ветра пробился тихий, надрывный плач. Леснику сперва показалось, что это игра воображения, лесной морок, но, обогнув пригорок, он остолбенел. На земле, свернувшись комочком, лежал ребенок.
Девчушка совсем закоченела: рваные штанишки и легонькая курточка — не одежда для такой погоды. Не раздумывая, Кузьмич стянул с себя теплый ватник и укутал найденыша. Пёс тут же сунулся с нежностями, пытаясь лизнуть замерзшую щеку, но получил строгий отпор.
— А ну, уймись! — шикнул на него хозяин. — Дома налюбуешься, не видишь — беда у человека. Эх, горемычная, и как же тебя угораздило? Держи-ка вот рукавицы.
Крошечные ручки утонули в огромных меховых варежках, свисавших теперь, словно тряпичные куклы. Сердце лесника сжалось.
— Ладно, разговоры потом, — решительно сказал он. — Поехали в тепло, отъедаться будем.
Подхватив драгоценную ношу, он зашагал к дому. Пёс бежал следом молча, выполнив свой долг. Спустя сорок минут они уже отогревались чаем у жарко натопленной печи.
— Ты чья ж такая будешь? — осторожно поинтересовался Кузьмич. — Вроде всех местных знаю, а тебя признать не могу.
Малышка лишь сильнее вжалась в теплую печную кладку, пряча испуганные глаза. На вид ей было лет шесть, не больше. Понимая, что сейчас расспросами только напугает ребенка, который и так натерпелся страху в ночном лесу, старик решил отложить дознание. Уступив гостье свою кровать, сам он устроился на стареньком диване.
Утром лесник старался не шуметь. Привычная рука потянулась было к лотку с яйцами, но взгляд упал на спящее дитя, и планы на завтрак изменились. Кузьмич полез в шкаф за овсянкой — растущему организму яичница ни к чему, тут каша требуется. Аромат варева разбудил девочку часа через полтора. Она робко выглянула на кухню:
— Спасибо вам, что не бросили... А чем это так чудесно пахнет? Кашей?
— Ей самой, — кивнул Егор, приглашая к столу. — Садись, наворачивай. Ну так что, откроешь тайну, кто твои родители?
— Зоя я, — тихо ответила девочка. — Меня папа недавно сюда привез, к маме. Раньше я с ним в городе жила, здесь ничего не знаю.
— И где же этот дом? — нахмурился лесник. — Детей-то у нас мало, я всех наперечет знаю, но везде ребята постарше.
— Он там, рядом с магазином. Ставни такие красивые, резные, я раньше таких не видела.
Кузьмич замер. Красивые ставни у магазина — это же развалюха одной особы, пользующейся дурной славой.
— Выходит, отец тебя в эту хибару сдал... — пробормотал он. — Насколько я знаю, хозяйка там не самых честных правил.
Зоя сползла со стула и потянулась к псу, который тут же радостно завилял хвостом.
— Смешной он, добрый, — улыбнулась она.
Егор подошел и ласково потрепал её по волосам.
— Верный друг, это точно. Но скажи мне, Зоенька, как ты в лесу-то оказалась?
— Папа объяснил, что я теперь должна жить с мамой, — голос девочки дрогнул. — Но она вчера привела каких-то чужих дядек. Они стали пить, шуметь... Мне стало очень страшно, я выскочила во двор, а потом просто шла куда глаза глядят и заблудилась.
Лесник сжал кулаки так, что побелели костяшки, но голоса не повысил, чтобы не выдать гнева.
— Всё, не бойся, теперь ты в безопасности. Тебе у меня нравится?
— Да, — кивнула она. — У вас чисто и тепло.
— Вот и славно. Оставайся пока, телевизор погляди, — Егор накинул куртку. — А я прогуляюсь до того дома с красивыми ставнями. Надо бы разобраться, что там происходит.
Кузьмич накинул верхнюю одежду и шагнул за порог, оставив гостью одну. Зоя, впрочем, телевизором не заинтересовалась: отыскав в углу потрепанный мячик, она принялась увлеченно играть с псом.
Лесник же тем временем спешил к указанному дому. Обойдя строение по периметру, он пытался уловить хоть какие-то признаки жизни, но окна молчали. Хотел было окликнуть хозяев, но заметил, что калитка распахнута настежь.
Толкнув створку, Егор вошел во двор и обомлел. Территорию словно специально превратили в свалку: все пространство у веранды было усеяно бытовыми отходами. Мужчине было дико видеть, как люди гадят прямо у себя под ногами.
Внутри жилища царил еще более удручающий хаос: умывальник ломился от грязной посуды, по углам валялись пустые бутылки, а посреди этого бедлама, прямо на полу, спала женщина. Зрелище было жалким — даже бездомные порой обустраивают свой быт аккуратнее.
Сдерживая брезгливость, лесник принялся расталкивать спящую.
— А ну, глаза продери! Полдень уже, хватит бока отлеживать. И не тяни мне руки, я тебе не нянька, сама вставай.
Женщина, даже не взглянув на гостя, лишь вяло отмахнулась, продолжая тянуть ладонь, чтобы ей помогли подняться. Кузьмич плюнул, буквально доволок обмякшее тело до кухни, зачерпнул ковшом ледяной воды из ведра и с размаху выплеснул ей в лицо.
Через минуту хозяйка пришла в себя, с трудом разлепив один глаз.
— Чего гремишь? — прохрипела она. — Я тебе готовить не нанималась. Откуда приперся, туда и вали.
Смотреть на взрослую бабу, валяющуюся в грязи, было тошно. Ей бы умыться, привести себя в человеческий вид, да куда там — ноги не держат. Егор с трудом вздернул ее вверх: ростом она была невелика, но грузна, как мешок с песком. Женщина тяжело привалилась к стене и снова забормотала:
— Ну, встала я, встала. Чего надо-то?
— Ребенка ты куда дела? — лесник навис над ней, стараясь не дышать перегаром.
Нерадивая мать вытаращила мутные глаза:
— Не знаю я, нет у меня никаких детей. А если ты про Зойку, так пусть ее папаша обратно забирает, мне она без надобности.
Выходило, что отец просто сбросил дочь в этот притон, зная, к кому везет. Значит, и у него вместо сердца камень, раз обрек кроху на такое существование. Егор оказался на распутье: он девочке никто, прав на нее не имеет, но и оставить ее здесь, с этим существом, значило погубить ребенка. Не мешкая, лесник развернулся и поспешил в сельсовет.
Единственным выходом был разговор с председателем. Глава поселения, мужик рассудительный, выслушал лесника внимательно.
— Знаю я тебя, Егор, ты человек надежный, — сказал чиновник. — У тебя девчонке всяко лучше будет. Оставляй пока у себя, я разрешаю. Но учти: если эта горе-мамаша протрезвеет и одумается, придется вернуть. Я же со своей стороны обещаю найти отца и убедить его забрать дочь. Сам понимаешь, если мы сейчас бездействовать будем, прямая дорога ей в детский дом.
Упоминание казенного дома резануло Кузьмича по сердцу. Своих детей он вырастил: дочь давно в городе, звонит, не забывает, а вот с сыном случилась беда. Сначала поссорились они крепко, не общались почти семь лет. А несколько лет назад парень ушел с группой в горы, попал под обвал и сгинул без следа. Долгие поиски ничего не дали. Егор уже смирился с мыслью, что век свой доживать будет в одиночестве, но встреча с Зоей всколыхнула душу.
Было в ней что-то неуловимо родное, словно они были яблоками с одного дерева, хоть и росли в разных садах и в разное время. Разум твердил, что это невозможно, но в чертах чужой девочки проскальзывало что-то до боли знакомое, и уж точно ничего общего она не имела с той женщиной, которую он только что приводил в чувства.
От председателя Егор возвращался окрыленный, уверенный, что худшее позади.
Подойдя к своему дому, он услышал шум и встревожился — уж не нагрянули ли гости? Но, войдя внутрь, расплылся в улыбке: Зоя врубила телевизор на полную громкость и самозабвенно плясала вместе с псом. Наблюдать за этой парочкой было весело, но дело не терпело отлагательств. Лесник выключил звук — предстоял серьезный разговор.
— Вот что, внучка, поживешь пока у меня. С начальством я вопрос утряс, добро дали. Но отца твоего искать надо. Напряги память: может, вспомнишь что-то приметное о том месте, откуда вы приехали?
Зоя нахмурила лоб, пытаясь выудить из прошлого детали:
— Мы кочевали постоянно, папа говорил — работа такая. А про последний дом помню только, что напротив был торговый центр.
Выручил соседский парень, Дмитрий, который часто гонял в райцентр по делам. Лесник объяснил ему ситуацию, дал скудные ориентиры. Дима догадался сразу — небольшой торговый центр в маленьком городе оказался всего один. Опрос жильцов подтвердил: да, жил здесь мужчина с девочкой, но съехали в неизвестном направлении.
Когда парень привез эти новости, Кузьмич лишь в затылке почесал. Тупик. Бросать Зою он не собирался, но слова председателя о том, что мать имеет права, не давали покоя. Старик молился, чтобы эта женщина забыла о дочери надолго. Но через день идиллию разрушил настойчивый стук в калитку.
Пес зашелся яростным лаем. Девочка выглянула в окно и тут же отпрянула, побелев от ужаса:
— Там мама... Я не пойду к ней, дедушка, пожалуйста!
Взгляд ребенка был таким затравленным, что у Егора сжалось сердце.
— Не бойся, — он задвинул её за спину. — Спрячься в дальней комнате и сиди тихо. Я тебя никому не отдам.
Накинув телогрейку, он вышел на крыльцо. Стук не прекращался. Лесник шагнул за ворота, плотно притворив за собой калитку.
— Кого там нелегкая принесла? Я гостей не звал.
Перед ним, шатаясь и цепляясь за забор, стояла мать Зои.
— Чего надо? — рявкнул Кузьмич. — Уходи подобру-поздорову, а то цепь с пса спущу, он церемониться не станет.
Женщина попыталась сфокусировать на нем мутный взгляд:
— Ты мне не указывай. Я за Зойкой пришла. Дома грязи по колено, пусть идет убирает, хоть какая-то польза от неё будет.
Наглость этой особы лишила старика дара речи, но лишь на секунду. Он навис над ней грозной скалой:
— Польза? Прислуга понадобилась? Ты, когда в прошлый раз валялась пьяная, даже не вспомнила, что у тебя дочь есть. А я её в лесу полуживую нашел! Если бы не моя собака, закопали бы уже девчонку.
Нежданная гостья вдруг пустила пьяную слезу, мгновенно меняя тактику:
— Я же мать, я переживаю! Отдай ребенка, хуже будет! Иначе я на тебя управу найду!
Кузьмича угрозы не впечатлили, он лишь крепче сжал кулаки.
— Мать? — горько усмехнулся он. — Одно название. Для дочери ты сейчас — пустое место. И нечего мне тут сказки рассказывать про то, что кто-то придет и заберет девочку. Я здесь жизнь прожил, каждый куст знаю, а ты без году неделя как объявилась, и уже на самое дно скатилась.
Незваная гостья грузно опустилась на скамью, закрыв лицо руками, и зарыдала:
— Да что вы, праведники, знаете? Легко судить со стороны! А как помочь одинокой женщине, так никого нет, все в кусты...
— Слёзы прибереги, — оборвал её лесник. — Девочку ты не получишь, точка. Но если действительно хочешь выкарабкаться, приходи через пару дней к сельсовету. Я поговорю с председателем, найдем тебе работу, а там поглядим.
Женщина, ссутулившись, побрела прочь, а Егор вернулся в дом. Зоя тут же бросилась к нему, обвив ручонками шею:
— Дедушка, я никуда от вас не пойду! Пусть мама одна живет, мне с вами лучше!
— Ну-ну, тише, стрекоза, — старик погладил её по голове. — Никто тебя не гонит. А давай-ка мы баньку организуем? Я сейчас растоплю, а потом за бабушкой Верой сбегаю. Ты её не бойся, она хоть и строгая с виду, но добрая. Не чета твоей родительнице.
Пока Кузьмич занимался печью в бане, Зоя прилипла к окну, провожая взглядом ковыляющую фигуру матери. В детской душе боролись жалость и страх, но тяжелые воспоминания последних месяцев перевешивали, заставляя радоваться тому, что эта женщина уходит.
Закончив с дровами, лесник направился к соседке. Вера Ивановна уже поджидала его у калитки.
— Видела я, как ты эту пьянчужку выпроваживал, — прищурилась она. — Грешным делом подумала, что ты, Кузьмич, на старости лет умом тронулся, раз с такими якшаешься. Но смотрю — отчитал её знатно.
Егор вкратце пересказал события последнего часа. Соседка покачала головой:
— Ну и дела... Раз родная дочь внуков не везет, решил сам, значит, сироту пригреть? Только слухи про её мамашу ходят нехорошие. Она, говорят, не только пьет, у неё и прозрения бывают страшные — вот тогда туши свет.
— Видел я эти прозрения, — хмыкнул Егор. — Она и во двор хотела прорваться, да пёс мой таких на дух не переносит, живо отвадил. Ты вот что, соседушка, помоги мне. Надо девчонку отмыть, в баню с ней сходить, а то мне не с руки.
Вера Ивановна, не мешкая, собрала банные принадлежности, и они зашагали обратно к дому лесника.
— Я пар люблю крепкий, вам с непривычки тяжело будет, — распорядился хозяин. — Но вы идите первыми, баба Вера тебя, Зоенька, помоет, а потом уж я косточки погрею.
Через час из предбанника вышла разрумянившаяся, чистая Зоя — совсем другой ребенок, словно зеркальце протерли. Когда все банные процедуры закончились, сели пить чай. Вера Ивановна, прихлебывая из блюдца, задумчиво произнесла:
— Дело ты, Егор, святое делаешь, что сироту приютил. Но как быть, если папаша объявится? Или, того хуже, опека нагрянет?
Кузьмич нахмурился, отставив кружку:
— С отцом, если он соизволит явиться, разговор будет мужской, короткий. А что до опеки... К ним у меня свой счет имеется. Я им всё в лицо выскажу. Привыкли, понимаешь, штаны в кабинетах протирать, пока дети по подворотням скитаются, а потом хотят чистенькими остаться. В наше время такого бардака не было: все работали, а если кто отлынивал или семью бросал — быстро управу находили, всем миром воспитывали.
Зоя, хрустя печеньем и играя с разомлевшим от тепла псом, не вслушивалась в разговор взрослых. Тревога покинула её сердце: рядом были надежные люди, в доме было тепло и безопасно.
Провожая соседку до ворот, лесник напоследок сказал:
— Я ведь в понедельник к председателю пойду, как и обещал. Попробую этой горе-матери место найти. Сказал ей через два дня приходить, вот и проверим, есть ли у неё совесть.
Вера Ивановна лишь саркастически хмыкнула:
— Эх, Егор, голова у тебя седая, а душа наивная, как у ребенка. Не жди ты эту даму. Я тебе гарантирую: не явится. Она тут полтора года ошивается, и отовсюду ее гнали поганой метлой за пьянство.
Соседка скрылась за своей дверью, а Кузьмич еще некоторое время стоял в раздумьях под ночным небом, прежде чем вернуться в дом.
Как и предрекала прозорливая соседка, в назначенный день у сельсовета горе-мать не появилась. Егор тяжело вздохнул и поднялся на крыльцо администрации. Председатель, заметив его, сразу же поманил к себе:
— Зайди-ка, разговор есть.
Они прошли по гулкому коридору в кабинет. Глава села выглядел озабоченным.
— Я, Егор, доложил в район, что у тебя девочка живет. Реакция была мгновенной: сегодня жди делегацию из опеки. И вот что я тебе скажу: спрячь свой гонор подальше. Ты сейчас на взводе, но ругаться с ними нельзя — заберут ребенка в два счета. Будь вежлив, покажи, что девочка сыта, одета, учится. Если что — мы подтвердим, что ты человек надежный. А к матери ее потом вместе сходим.
По дороге домой лесник завернул в магазин, набив два пакета продуктами — негоже встречать казенных людей пустым столом. Чтобы не ударить в грязь лицом, позвал на подмогу Веру Ивановну — колдовать у плиты. Сам же, пока варился обед, сбегал к дому матери Зои. Чуда не случилось: окна горели, калитка нараспашку, но на стук никто не отозвался.
К приезду комиссии дом сиял чистотой и пах пирогами. Инспекторам обстановка пришлась по душе: тепло, уютно, ребенок выглядит здоровым. Егор усадил гостей за стол и решил сразу расставить точки над «i»:
— Вы поймите, я к ней душой прикипел. С той самой ночи, как нашел ее замерзающую под деревом, она мне как родная стала...
— Это все лирика, — сухо перебила его строгая дама из комиссии. — По закону у ребенка есть родители. Вы ей, простите, никто. Посторонний человек.
— Не скажите, — твердо возразил Кузьмич. — Порой чужой ближе родного становится. Она меня любит, и я ее в обиду не дам. Вы не видели, в каком состоянии она была. Здесь у нее есть все для нормальной жизни. Но главное — я ей жизнь спас, и она это понимает. Это поважнее конфет будет.
— Допустим, условия у вас хорошие, — неохотно согласилась чиновница. — Но нам известно, что в поселке проживает ее биологическая мать. Мы обязаны с ней встретиться.
Тут в разговор вступила Вера Ивановна, не сдержав ехидной ухмылки:
— Вы, конечно, люди служивые, ко всему привыкшие, но обувь пожалели бы. Там, куда мы идем, не пол, а минное поле. Только запачкаетесь зря.
Но останавливаться было поздно. Егор решительно заявил, что пойдет с ними и Зою возьмет — пусть все видят, в каких условиях «родная кровь» обитает. Процессия двинулась к злополучному дому. Калитка, как и ожидалось, болталась на ветру, но окна зияли чернотой. Лесник, взяв на себя роль провожатого, шагнул в темную прихожую первым и тут же с грохотом споткнулся. Под ногами звякнуло ведро, покатились пустые бутылки.
Кто-то из комиссии нащупал выключатель. Вспыхнувший свет озарил кухню, и присутствующие невольно попятились. Из жилой комнаты, щурясь, выплыла хозяйка: волосы всклокочены, лицо одутловатое, но на губах блуждает пьяная улыбка.
— О, дочурку привели? — протянула она заплетающимся языком. — А чего вас такая толпа? У меня на всех угощения не припасено, самим мало.
Она нырнула обратно в комнату и вернулась с початой бутылкой какой-то мутной жидкости.
— Достаточно, — ледяным тоном оборвала эту сцену председатель комиссии. — Мы увидели всё, что требовалось. Егор Кузьмич, уводите нас отсюда. Оформим протокол у вас.
Вердикт был однозначным: лишение родительских прав.
Чиновники пообещали разобраться, но напоследок дали совет: меньше жить эмоциями и больше думать о быте девочки. Зоя должна учиться и жить в тепле, а генеалогические загадки — дело десятое.
Развязка наступила неожиданно. Сын соседа, Дмитрий, снова помог: одна бдительная старушка в райцентре заметила, что в том самом доме, где раньше жила Зоя, снова появился жилец. Егор узнав об этом, не теряя ни минуты, собрался в дорогу. Надежда застать таинственного «отца» гнала его вперед.
Ему повезло: дверь открыли сразу. Незнакомый мужчина удивленно уставился на разъяренного старика, который с порога схватил его за грудки.
— Ты как посмел, ирод, дитя бросить?! — гремел Кузьмич. — Она же кроха совсем! А если бы замерзла насмерть в лесу?!
Хозяин квартиры опешил, пытаясь высвободиться:
— В каком лесу? Вы о чем? Я ее матери передал, с рук на руки, как мы с Виктором и договаривались!
Услышав имя сына, Егор замер, ослабив хватку.
— С Виктором? Так он жив? Где он? Я могу его увидеть?
Мужчина отвел взгляд и отрицательно покачал головой:
— Нет вашего сына. Погиб он, к сожалению.
— Значит, Зоя — его дочь? — голос лесника дрогнул. — Почему же ты тогда ее в этот ад отвез? К женщине, которая ничего, кроме стакана, не видит?
— Витя мне перед смертью ничего про пьянство не говорил, — оправдывался мужчина. — Он только адрес успел написать. Я мотался с девочкой по командировкам, она меня даже папой стала называть, но я же ей чужой. Понял, что ребенку мать нужна. Вот и отвез по адресу...
Егор Кузьмич возвращался домой со смешанным чувством глубокой скорби и невероятного облегчения. Пазл сложился. Виктор не сообщил ему о внучке при жизни — возможно стыдился матери ребенка, да про ссору с отцом он никак не мог забыть, но это уже было неважно.
Главное — Зоя действительно его родная кровь, и теперь он будет воспитывать ее без страха, что кто-то чужой заявит на нее права. Мать прав лишили, а они с Верой Ивановной заменят девочке семью.
Когда Зоя узнала, что добрый лесник — её настоящий дедушка, она прижалась к нему так крепко, словно боялась, что это сон. Жизнь потекла своим чередом...