Дина Сергеевна смотрела на мужа так, как смотрят на кота, который только что сбросил со стола любимую вазу: без особой злости, но с глубоким педагогическим укором. Вадим, впрочем, чувствовал себя не нашкодившим котом, а минимум непризнанным гением, которого заставляют чистить картошку в день премьеры.
— Вадик, — сказала Дина, подливая себе кипятка в кружку с надписью «Лучшая в мире теща» (подарок зятя, который отличался оптимизмом, граничащим с безумием). — Ты сейчас серьезно? Ты правда считаешь, что имеешь право голоса в вопросе состава гостей на моем, заметь, юбилее? В моей, заметь, квартире?
Вадим нервно поправил очки. Ему было пятьдесят два, он носил гордое звание «старшего менеджера по логистике» и последние три года искренне верил, что именно он — глава этой семьи. Вера эта, правда, держалась на честном слове и маминых установках, которые гласили: «Мужчина в доме главный, даже если лежит на диване».
— Диночка, ну при чем тут квартира? — начал он, заходя с козырей дипломатии. — Я просто говорю, что звать твою подругу Люську с ее новым… гм… кавалером — это моветон. Мы же приличные люди. Будут мои коллеги, будет Станислав Игоревич с супругой. А Люська, прости господи, притащит этого своего… артиста разговорного жанра. Он опять начнет рассказывать, как в девяностые ларьки крышевал, а потом на гитаре играть песни, от которых у Станислава Игоревича давление поднимется.
Дина усмехнулась и откусила кусок бутерброда с сыром. Сыр нынче стоил столько, что каждый ломтик хотелось жевать медленно, вдумчиво, отдавая должное отечественному производителю.
— Вадим, — сказала она мягко. — Станислав Игоревич твой — зануда редкая. Его супруга смотрит на мои салаты так, будто там цианид, а не майонез «Провансаль». А Люська — моя подруга со второго курса института. И если она придет с клоуном, значит, мы будем смотреть цирк. Бесплатно.
— Но квартира… — снова начал Вадим.
— Вот именно. Квартира. Эту «трешку» я купила, когда ты еще жил с мамой и мечтал о великих свершениях, — отрезала Дина. — Я платила ипотеку, я делала ремонт, пока ты искал себя в бизнесе по продаже воздуха. Так что не смей указывать, кого мне приглашать. Хоть цыганский табор с медведем. Лишь бы медведь тапочки надел.
Началось все, конечно, не с Люськи. Началось все с того, что Вадим решил «облагородить быт». Три года назад он переехал к Дине из своей однушки на окраине, которую благополучно сдал каким-то студентам. Деньги за аренду Вадим честно откладывал «на машину», но машина все никак не покупалась, потому что деньги таинственным образом растворялись в пространстве. То зуб заболит, то телефон устареет морально, то друзья позовут на рыбалку в Карелию, а там, сами понимаете, снасти нужны профессиональные.
Дина не возражала. Она работала ведущим технологом на пищевом производстве, получала прилично и давно привыкла рассчитывать только на себя. Вадим был удобен: не пил запойно, умел прибить полку (правда, после трех недель напоминаний) и создавал эффект присутствия, чтобы соседки не шептались.
Но перед юбилеем Вадима «понесло».
— Надо поменять шторы, — заявил он за две недели до праздника, критически оглядывая гостиную. — Эти какие-то… мещанские.
— Эти шторы, Вадик, итальянский бархат, — парировала Дина, не отрываясь от ноутбука. Она сводила смету по закупке специй. — И висят они тут ровно год.
— Ну не знаю. Станислав Игоревич любит минимализм. Скандинавский стиль.
— Станислав Игоревич может любить хоть стиль «барокко в хрущевке», это его половые трудности. У нас тут стиль «поздний реализм с элементами комфорта».
Дина знала, почему Вадим так печется о мнении своего начальника. На фирме намечалась реорганизация, и Вадим метил в начальники отдела. План был прост, как мычание: пригласить шефа на юбилей жены, напоить дорогим коньяком (купленным, разумеется, на деньги жены), очаровать домашним уютом и получить повышение.
Дина этот план раскусила еще на стадии «давай купим сервиз, как у людей».
В субботу утром, за неделю до торжества, Вадим притащил домой робот-пылесос.
— Вот! — гордо сказал он, водружая коробку посреди коридора. — Технологии будущего. Теперь тебе не придется самой ползать с тряпкой.
Дина посмотрела на ценник, который Вадим забыл отклеить. Сумма была равна месячной аренде его однушки.
— Спасибо, кормилец, — хмыкнула она. — А продукты к столу мы на что покупать будем? На бонусы от «Эльдорадо»?
— Ну Дина! Я хотел сделать приятное. И вообще, это статусная вещь. Гости придут, а у нас робот ездит. Солидно.
«Солидный» робот, названный Вадимом «Терминатором», в первый же запуск зажевал штору (тот самый итальянский бархат), опрокинул миску кота Барсика и застрял под диваном, жалобно пища о помощи. Барсик, старый британец с характером вахтера, наблюдал за этим фиаско с холодильника, всем видом показывая: «Я же говорил, что кожаные мешки ни на что не годны».
Список гостей составляли три вечера. Это напоминало переговоры в ООН, только вместо права вето использовалось право «я готовлю, мне и решать».
— Так, — Вадим черкал ручкой в блокноте. — Ивановы отпадают, он в командировке. Петровы… ну, можно. Хотя она громко смеется. А вот Семеновых надо звать обязательно. Он полезный человек, в налоговой работает.
— Вадик, Семенов нудный, как осенний дождь. И жена у него вечно всем недовольна. В прошлый раз ей рыба показалась сухой, а вино — кислым.
— Зато связи! — поднял палец Вадим. — Связи решают все.
— Решают все нормальные отношения, — вздохнула Дина. — Пиши: Люська с кавалером, моя сестра с мужем, племянник Артем с девушкой…
— Артем? Этот лоботряс? Он же опять придет в рваных джинсах!
— Это мода такая, Вадик. И Артем, между прочим, программист, зарабатывает побольше твоего Станислава Игоревича. И вообще, он мой племянник.
Но главным камнем преткновения стала именно Люська. Людмила была женщиной-фейерверком. В свои пятьдесят она носила леопардовые лосины, красила волосы в цвет «баклажан» и меняла мужчин с завидной регулярностью. Сейчас у нее был период «увлечения творчеством» в лице некоего Виталика, который именовал себя бардом, хотя больше походил на постаревшего туриста, забывшего вернуться из леса.
— Виталик этот твой… — морщился Вадим. — Он же будет петь про «изгиб гитары желтой»!
— Не будет, если ты не попросишь.
— Я?! Да я лучше съем свой паспорт!
— Приятного аппетита. Только обложку сними, она жесткая.
Вадим дулся два дня. Ходил по квартире с видом оскорбленного аристократа, демонстративно пил чай без сахара и громко вздыхал, глядя на новые шторы, которые Дина так и не поменяла.
За день до юбилея Дина вернулась с работы, нагруженная пакетами, как вьючный мул. В пакетах было все: от деликатесной рыбы до салфеток с вензелями. Вадим лежал на диване и смотрел футбол.
— О, пришла, — сказал он, не поворачивая головы. — Там хлеба нет, забыл купить.
Дина медленно поставила пакеты на пол. Внутри что-то щелкнуло. Не громко, но отчетливо. Как будто перегорел предохранитель, отвечающий за бесконечное терпение.
— Вадим, — сказала она очень тихо. — Встань.
— А? Чего? Сейчас тайм закончится…
— Встань и разбери пакеты. Рыбу в холодильник, овощи в ящик, бутылки в бар. И сходи за хлебом. Прямо сейчас.
Вадим почувствовал неладное. В голосе жены звенели те самые нотки, после которых обычно следовали кадровые перестановки или репрессии. Он нехотя поднялся.
— Да ладно тебе, завелась… Устал я, отчет писал. Для Станислава Игоревича.
— Для Станислава Игоревича ты отчет писал на работе. А здесь ты живешь. Бесплатно, заметь. На всем готовом. И если ты сейчас не оторвешь свою пятую точку от моего дивана, то завтра на юбилее будешь сидеть не во главе стола, а на кухне, подавая гостям чистые тарелки.
Вадим обиженно засопел, но пакеты разобрал. И за хлебом сходил. Правда, купил самый дешевый, «кирпичик», в отместку. Дина только улыбнулась. «Кирпичик» отлично пойдет на сухарики.
День Х настал. Квартира сияла, робот-пылесос был предусмотрительно заперт в кладовке, стол ломился от яств. Дина превзошла саму себя: заливное, три вида салатов, жульен, мясо по-французски (которое на самом деле мясо по-русски, с щедрым слоем сыра и лука).
Первым явился Станислав Игоревич с супругой. Супруга, дама необъятных размеров в платье с люрексом, сразу же окинула квартиру оценивающим взглядом ревизора.
— Мило, — процедила она. — Потолки, правда, низковаты. У нас в загородном доме воздух совсем другой.
— Зато у нас метро рядом, — улыбнулась Дина. — И поликлиника. В нашем возрасте это важнее воздуха. Проходите, угощайтесь.
Вадим суетился вокруг шефа, подливал, подкладывал, смеялся над несмешными шутками. Дина наблюдала за этим цирком с легкой грустью. Мужчина, который так старается угодить, выглядит жалко.
Потом пришла сестра с мужем, потом племянник Артем (в джинсах, но чистых, и с огромным букетом роз для тети). Артем тут же нашел общий язык со Станиславом Игоревичем, обсудив перспективы внедрения искусственного интеллекта в логистику. Вадим ревниво косился на них: его звездный час ускользал.
И тут в дверь позвонили. На пороге стояла Люська. В ярко-красном платье, с декольте, в котором можно было спрятать небольшую контрабанду. Рядом переминался с ноги на ногу Виталик. Виталик был в свитере с оленями и с гитарой в чехле.
— Динуля! С днюхой! — заорала Люська так, что хрусталь в серванте жалобно звякнул. — Мы немного опоздали, пробки жуткие, таксист — хам, но мы прорвались! Знакомьтесь, это Виталик, талант, самородок!
Вадим закатил глаза так, что видны были только белки. Супруга Станислава Игоревича поджала губы, превратив их в куриную гузку. А вот сам Станислав Игоревич неожиданно оживился.
— Бард? — спросил он. — А Высоцкого можете?
Виталик расцвел.
— Могу, — скромно сказал он. — И Высоцкого, и Окуджаву, и Визбора.
Вечер перестал быть томным.
Вадим пытался вернуть разговор в русло «эффективного менеджмента», но его никто не слушал. Все ели Динины шедевры и слушали байки Люськи о том, как она на рынке торговалась за турецкие джинсы, выдавая себя за проверку из ОБХСС. Виталик играл на гитаре, причем играл неплохо, душевно. Даже жена начальника оттаяла после третьей рюмки наливки и начала подпевать «Милая моя, солнышко лесное».
Кульминация наступила, когда Вадим решил произнести тост. Он встал, постучал вилкой по бокалу.
— Дорогие друзья! Я хочу выпить за мою супругу. За эту прекрасную женщину, которая создает уют в нашем… гм… общем доме. Благодаря моему чуткому руководству и ее исполнительности…
В комнате повисла тишина. Даже Барсик перестал хрустеть кормом на кухне.
Дина медленно поднялась.
— Вадик, — сказала она ласково, но так, что у Станислава Игоревича запотели очки. — Сядь. Не позорься.
— А что такого? — возмутился Вадим, подогретый коньяком. — Я глава семьи! Я мужчина! Я решаю!
— Ты решаешь, какую программу смотреть по телевизору, когда я на работе, — спокойно ответила Дина. — А этот дом, этот стол и этот уют созданы мной. И моими деньгами. Так что давай без пафоса. Просто поздравь и сядь.
Вадим покраснел, побледнел, потом пошел пятнами.
— Ах так! — взвился он. — Значит, ты меня не уважаешь? При гостях? При Станиславе Игоревиче?!
— Вадим, успокойся, — вмешался начальник. — Дина Сергеевна права. Женщина — хранительница очага. А мы, мужики, должны обеспечивать дрова. Ты вот, Вадим, много дров принес за последний год?
Это был удар ниже пояса. Вадим рухнул на стул, как подкошенный.
— Споем? — предложил Виталик, спасая ситуацию. — «Ойся, ты ойся, ты меня не бойся…»
И они спели. Хором...
Гости разошлись за полночь. Люська, уходя, шепнула Дине:
— А твой-то совсем берега попутал. Смотри, Динка, сядет на шею окончательно. Гнать его надо, в профилактических целях.
Дина кивнула. Она и сама это понимала.
Когда дверь закрылась за последним гостем, в квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением посудомоечной машины. Вадим сидел на кухне, обхватив голову руками.
— Ну что, — сказала Дина, начиная убирать со стола. — Доволен?
— Ты меня унизила, — глухо сказал Вадим. — Перед шефом. Теперь мне повышения не видать.
— Тебе повышения не видать не из-за меня, а из-за того, что ты ленивый и безынициативный, — устало ответила Дина. — Станислав Игоревич не дурак. Он видит, кто работает, а кто имитирует бурную деятельность.
— Я ухожу, — вдруг заявил Вадим. — Я не могу жить в атмосфере неуважения.
Это была его коронная фраза. Обычно после нее Дина должна была испугаться, начать извиняться и уговаривать остаться. Но сегодня сценарий дал сбой.
— Хорошо, — просто сказала Дина.
Вадим поднял голову. В его глазах читался испуг.
— Что «хорошо»?
— Хорошо, уходи. Ключи на тумбочку положишь. Вещи собрать сейчас или завтра заедешь?
— Ты… ты выгоняешь меня? Из-за Люськи? Из-за этой… хабалки?
— Нет, Вадик. Из-за тебя. Из-за того, что ты решил, будто штамп в паспорте дает тебе право командовать в доме, к которому ты не имеешь никакого отношения. Из-за того, что ты забыл: партнерство — это вклад обоих. А твой вклад в последнее время — это только претензии и грязные носки под диваном.
Вадим сидел, открыв рот. Он не верил.
— Но… но куда я пойду? В однушке квартиранты, договор до лета…
— Это твои проблемы, дорогой. Ты же «старший менеджер по логистике». Вот и выстрой логистику своего проживания. К маме поезжай. Она будет рада, вы с ней отлично поладите, будете вместе обсуждать, какая я плохая хозяйка.
Вадим встал. Он попытался сохранить остатки гордости, но получилось плохо.
— Ты еще пожалеешь, — бросил он, направляясь в прихожую. — Одной в полтинник остаться — это не сахар! Кому ты нужна будешь?
— Себе, — улыбнулась Дина. — Я буду нужна себе. И коту. И Люське. И племяннику. А главное — мне будет тихо и спокойно.
Вадим хлопнул дверью. Громко, театрально.
Дина постояла минуту в коридоре, слушая, как удаляются шаги по лестнице (лифт, как назло, не работал). Потом пошла на кухню, налила себе остатки вина в чистый бокал, отрезала кусочек буженины.
Барсик спрыгнул с холодильника и потерся об ее ноги.
— Ну что, мохнатый, — сказала Дина, почесывая кота за ухом. — Остались мы с тобой вдвоем. Зато никто не будет указывать, какие шторы вешать и кого в гости звать.
Она сделала глоток вина. Оно было вкусным, терпким, настоящим.
Через неделю Вадим позвонил. Голос был виноватый, жалобный.
— Дина, тут такое дело… Мама заболела, ей покой нужен. А я на раскладушке в коридоре… Спина болит. Может, поговорим? Я все осознал. Я даже готов терпеть твою Люську.
Дина стояла у окна. На улице светило солнце, весна вступала в свои права. Она только что заказала путевку в санаторий. Одна. Дорогой номер, спа-процедуры, полный пансион. На те деньги, которые раньше уходили на «хотелки» Вадима.
— Нет, Вадик, — сказала она легко. — Не поговорим. Я тут шторы новые присмотрела. Ярко-желтые. Тебе точно не понравятся. И робот-пылесос я продала, купила хорошую швабру. Так что логистика отменяется. Живи у мамы, набирайся мудрости.
Она положила трубку и заблокировала номер. Потом взяла телефон, нашла контакт «Люська» и написала: «В пятницу вечером жду. С тебя — твой Виталик и гитара. С меня — пироги. Будем петь Окуджаву и пить наливку. Праздник продолжается».
Жизнь, решила Дина, штука удивительная. Иногда, чтобы навести в ней порядок, нужно просто вынести мусор. Даже если этот мусор умеет завязывать галстук и рассуждать о скандинавском минимализме.