Серафима Ильинична сидела на кухне и смотрела в окно. За стеклом, в серой пелене питерского дождя, уныло мокли тополя, а на столе перед ней лежала бумага, от которой веяло холодом похлеще, чем от ноябрьского ветра. Это была выписка из банка. Цифры в графе «задолженность» смотрели на Серафиму нагло, вызывающе, будто спрашивали: «Ну что, мать, погуляли?».
Погуляли, да. На полмиллиона погуляли. Плюс проценты, которые капали с такой скоростью, словно где-то прорвало финансовую трубу, и теперь весь бюджет Серафимы Ильиничны утекал в бездонную канализацию банковской системы.
— Мяу, — требовательно сказал кот Василий, потираясь о ногу хозяйки. Он был единственным мужчиной в доме, кто не просил денег, а довольствовался пакетиком влажного корма по акции.
— Сейчас, Васенька, сейчас, — вздохнула Серафима, поднимаясь. — Тебе хорошо, у тебя кредитной истории нет. А у меня она такая, что хоть плачь, хоть в монастырь уходи. Хотя в монастыре, говорят, тоже взносы нужны.
История эта началась полгода назад, когда её единственный сын, тридцатилетний Витенька, привел в дом Лерочку. Лерочка была тонкая, звонкая и прозрачная, как хрустальная ваза, которую страшно пыль протирать — того и гляди треснет. Она работала «менеджером по атмосфере» в каком-то модном коворкинге и свято верила, что Вселенная изобильна, надо только правильно сформулировать запрос.
Запрос Вселенная, видимо, услышала криво, потому что денег у молодых не было. Зато была Большая Любовь и желание устроить свадьбу «не хуже, чем у людей».
— Мам, ну ты не понимаешь, — ныл Витя, когда Серафима предлагала просто расписаться и посидеть в кафе. — Лера мечтает о платье со шлейфом. О выездной регистрации. Это же один раз в жизни!
«Один раз в жизни» — это магическая фраза-отмычка, которой дети вскрывают родительские кошельки. Серафима Ильинична, женщина закаленная девяностыми, умеющая варить суп из топора и штопать колготки так, что не видно, на этот раз дала слабину.
Лерочка хлопала нарощенными ресницами, которые создавали сквозняк в комнате, и щебетала:
— Серафима Ильинична, мы всё вернем! С подарков отдадим! У нас же гости приличные будут, не с пустыми руками придут. Мы просто сейчас немножко на мели, стартап у Вити пока не взлетел...
Стартап у Вити «не взлетал» последние пять лет. То он майнил какую-то криптовалюту, которая обесценилась быстрее, чем молоко на солнце, то перепродавал кроссовки, то писал гениальное приложение для поиска носков. Сейчас он просто лежал на диване и «генерировал идеи».
В общем, кредит взяла Серафима. На себя. Потому что у молодых кредитный рейтинг был где-то на уровне плинтуса, а у Серафимы Ильиничны — кристально чистая репутация, стаж на заводе и пенсия, позволяющая банку вцепиться в нее мертвой хваткой.
Свадьба пела и плясала. Был лимузин, в который с трудом втиснулась тетка Лерочки из Саратова (женщина габаритная, занимающая собой всё свободное пространство). Был шоколадный фонтан, который к середине вечера выглядел так, будто в нем утопился отряд шоколадных зайцев. Был ведущий с шутками уровня детского сада, за которые Серафиме было стыдно, а гостям — весело, потому что водка была дорогая и качественная.
Невеста сияла, жених потел, гости кричали «Горько!». А Серафима Ильинична сидела за столом, жевала салатик с руколой (трава травой, а стоит как килограмм свинины) и подсчитывала в уме, сколько месяцев ей теперь придется экономить на лекарствах.
— Ну как, довольна? — спросила тогда ее соседка, Валентина Сергеевна, подсаживаясь с бокалом. — Шикарно отгрохали.
— Шикарно, — кивнула Серафима. — Главное, чтобы этот шик нам потом боком не вышел. Как в том кино: «Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста». Только платить за банкет мне.
После свадьбы молодые поселились у Серафимы. «Временно, пока на ипотеку накопим». Копить они начали своеобразно.
Первым делом в квартире появился новый огромный телевизор.
— Витя, зачем? — ахнула Серафима. — У нас же долг!
— Мам, ну это по акции! И потом, Лерочке надо сериалы смотреть в качестве, она же визуал, ей картинка важна.
Лерочка, «визуал» и эстет, к быту оказалась приспособлена слабо. Посуду она не мыла, потому что «маникюр и химия вредная», готовить не умела («зачем, если есть доставка?»), а уборку воспринимала как личное оскорбление.
Серафима Ильинична терпела. Она все-таки женщина мудрая, понимала: притирка характеров, молодая семья. Сама вставала к плите, варила борщи, жарила котлеты (фарш крутила сама, потому что магазинный — это кот в мешке, а не мясо). Молодые ели с аппетитом, но без особого пиетета.
— Ой, опять котлеты? — морщила носик Лерочка. — А мы хотели роллы заказать. Ну ладно, поем, раз уж вы приготовили.
Денег с подарков, которые обещали отдать на погашение кредита, Серафима так и не увидела.
— Мам, ну там вышло меньше, чем мы думали, — виновато развел руками Витя через неделю после торжества. — И нам же надо было в свадебное путешествие съездить. Хоть в Турцию, но надо! Люди не поймут.
Они улетели в Турцию. Серафима осталась с котом Василием и первым платежом по кредиту. Она достала из «гробовых» (отложенных на черный день) нужную сумму и скрепя сердце отнесла в банк.
«Ничего, — думала она. — Вернутся, устроятся на работу, начнут помогать. Витя же не совсем безголовый, совесть должна проснуться».
Витя и Лера вернулись загорелые, довольные и без копейки денег. Начались суровые будни.
Бюджет трещал по швам. Пенсия Серафимы и ее небольшая подработка вахтером в школе улетали мгновенно. Коммуналка (вода лилась рекой, Лерочка любила принимать ванну с пеной дважды в день), продукты (холодильник пустел быстрее, чем полки в перестройку), бытовая химия... А главное — тот самый кредит.
— Витя, мне платить нечем, — сказала как-то вечером Серафима, положив перед сыном квитанцию. — Двадцать тысяч в месяц. Где мне их взять?
— Мам, ну потерпи, — поморщился сын, не отрываясь от телефона. — У меня сейчас проект наклевывается. Потерпи месяц-два. Ты же видишь, нам тоже тяжело. Лере нужны витамины, осень, иммунитет падает.
«У меня давление падает от ваших запросов, а не иммунитет», — подумала Серафима, но промолчала.
Так прошло три месяца. Напряжение в квартире росло, как тесто на дрожжах. Лерочка ходила с недовольным лицом, жалуясь подругам по телефону (громко, на громкой связи), что «свекровь душит своей энергетикой» и «в этом доме невозможно дышать полной грудью».
Серафима, слушая это из своей комнаты, только усмехалась. Дышать мешала не энергетика, а гора нестиранного белья, которое Лерочка копила в ванной.
Развязка наступила внезапно, как первый снег для коммунальщиков.
Однажды вечером Витя пришел домой сам не свой. Лерочки не было.
— Она ушла, — сказал он, глядя в стену. — Сказала, что я бесперспективный. Что она достойна большего. К Артуру ушла, он тачками торгует.
Серафима Ильинична ощутила двоякое чувство. С одной стороны — облегчение. Баба с возу — кобыле легче, а квартире чище. С другой — материнская жалость к сыну-обалдую. Ну и тревога за финансы.
— А вещи? — деловито спросила она.
— Забрала.
— И телевизор?
— Ну да, мы же ей его дарили как бы...
— А мультиварку? А робот-пылесос, который мы в рассрочку брали месяц назад?
— Мам! — взвыл Витя. — У меня жизнь рухнула, а ты про пылесос! Какая ты мелочная!
Серафима села на табуретку. Мелочная. Она, значит, мелочная. А то, что на ней висит полмиллиона долга за праздник, на котором эта самая Лерочка плясала и пила шампанское, — это ничего? То, что техника, купленная на деньги Серафимы (ну или на ее имя), уехала к какому-то Артуру, торгующему тачками, — это нормально?
— Так, Витя, — сказала она спокойно, но в голосе звенела сталь, закаленная годами очередей в поликлинике. — Жизнь рухнула — отстроишь. А вот долги сами себя не заплатят. Кредит на свадьбу брала я, но деньги тратили вы. Подарки забрали вы. Технику забрала она. А платить мне?
— Ну я же сейчас не работаю... — заныл Витя. — Мам, ну ты же мать! Помоги!
И тут Серафиму переклинило. Вспомнились ей и бессонные ночи, и пустой холодильник, и Лерочкины маски для лица за три тысячи банка, и этот проклятый шоколадный фонтан.
— Я-то мать, — сказала она. — А ты кто? Пассажир? Хватит. Лавочка закрыта. Завтра идем к юристу.
На следующее утро Серафима Ильинична надела свое лучшее пальто, подкрасила губы помадой (не яркой, благородной) и отправилась в юридическую консультацию. Там сидел бойкий молодой человек в очках, похожий на студента-отличника.
— Ситуация банальная, но решаемая, — сказал он, выслушав историю. — Кредит взят на вас, это плохо. Но! Деньги были потрачены на нужды семьи. Есть доказательства? Чеки, переводы, договоры с рестораном?
— Всё есть, — кивнула Серафима. Она, как человек старой закалки, хранила каждую бумажку. Даже чек на покупку свадебных трусов невесты у нее был подколот в папочку.
— Отлично. Подаем иск о разделе долговых обязательств. Или иск о неосновательном обогащении к бывшей невестке, если докажем, что техника у нее. А сына привлечем как третье лицо или соответчика.
Дома был скандал. Витя кричал, что позорить семью судами — это дно. Что Лере и так тяжело.
— Тяжело — это мешки с цементом таскать, — отрезала Серафима. — А жить за чужой счет — это легко и приятно. Но всему приходит конец.
Процесс был долгим и муторным. Лерочка в суд явилась вся в черном, как сицилийская вдова, и с адвокатом. Она кричала, что ничего не знает, кредит мама брала добровольно, это был «подарок».
Но Серафима Ильинична подготовилась. Она принесла распечатки переписок в мессенджерах, где Лера писала: «Мамуль, возьми кредит, мы с подарочных отдадим!». Она принесла выписки по карте, где было видно, что деньги ушли в ресторан и турфирму. Она даже привела Валентину Сергеевну, которая подтвердила, что молодые клялись всё вернуть.
Судья, женщина лет пятидесяти, с усталыми глазами и прической «ракушка», смотрела на Леру с нескрываемым скепсисом. Ей эти истории «один раз в жизни» были знакомы до боли.
В итоге суд постановил: признать долг общим обязательством супругов (так как деньги пошли на семейные нужды, хоть и в начале брака) и разделить его. Половину долга повесили на Витю, половину — на Леру. А с Серафимы, по сути, сняли обязательство платить за чужой банкет, переведя стрелки на реальных потребителей услуг. (Тут, конечно, юридически всё было сложнее, пришлось оформить договор займа задним числом, который Витя под давлением матери подписал, подтверждая, что деньги брал в долг у матери, но суть одна — справедливость восторжествовала).
Лерочка выбежала из зала суда, шипя как рассерженная кошка. Витя плелся следом, понурый.
— Ну что, сынок, — сказала Серафима Ильинична, выходя на улицу. Дождь кончился, проглядывало бледное солнце. — Теперь ты взрослый мальчик. У тебя есть свой личный долг. Поздравляю.
— Мам, ну как я платить буду?
— Руками, Витя, руками. Иди грузчиком, иди курьером. Корона не упадет, она у тебя не прибита.
Прошло еще полгода.
Витя устроился на склад, таскает коробки. Похудел, возмужал, научился ценить домашний суп. С Лерой не общается, долг платит исправно — приставам не объяснишь, что ты творческая личность.
Лерочка, говорят, пыталась оспорить решение, но не вышло. Вернула Серафиме робот-пылесос в качестве частичного погашения. Пылесос был поцарапан, но работал.
А Серафима Ильинична наконец-то вздохнула свободно. Вчера она купила себе новые сапоги. Кожаные, хорошие. И торт. Села на кухне, налила чаю, отрезала кусок. Кот Василий прыгнул на колени, замурчал.
— Вот так, Вася, — сказала она ему. — Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. И платить за свои хотелки надо самим.
За окном шумел город, где тысячи людей брали кредиты на айфоны и свадьбы, чтобы пустить пыль в глаза. А Серафима Ильинична ела торт и чувствовала себя самым богатым человеком. Потому что никому ничего не была должна. А это, знаете ли, дороже любого лимузина.
Прошло восемь месяцев. Серафима думала, что самое страшное позади — Витя платит исправно, квартира снова её. Но вчера в почтовом ящике она нашла конверт с адресом, написанным знакомым почерком. Лерочка. Письмо лежало нераспечатанным на кухонном столе, а рядом стоял билет на поезд. И Серафима понимала — некоторые истории имеют продолжение...
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...