Марта Сергеевна стояла у окна и с философской тоской наблюдала, как дворник Алишер сражается с октябрьской грязью. Грязь побеждала со счетом 3:0. В этом было что-то вечное, как пирамиды Хеопса или очереди в поликлинику. На плите, тем временем, доходили тефтели. Не какие-нибудь там модные митболы, прости господи, а честные, увесистые тефтели из свинины с говядиной, в густой подливе, от запаха которой у любого нормального мужика должен вырабатываться рефлекс «бросай всё, беги домой».
Марта посмотрела на часы. Половина седьмого. Скоро явится Игорь.
Игорь был мужем надежным, как чугунная батарея, и таким же предсказуемым. За тридцать лет брака Марта изучила его таксономию лучше, чем биологи — инфузорию-туфельку. Она знала, что сначала он будет долго шаркать ногами о коврик (который Марта купила в «Леруа» по акции, потому что старый уже стыдно было людям показывать), потом тяжко вздохнет, вешая куртку, и только потом спросит: «Ну, что там у нас сегодня?».
Но сегодня воздух в квартире был наэлектризован. И дело было не в грозе, а в том, что час назад звонила Лариса.
Лариса — это не просто имя. В семейной мифологии Марты и Игоря это явление природы. Стихийное бедствие с маникюром и вечным поиском себя. Младшая сестра Игоря, сорокапятилетняя «девочка», которая до сих пор верила, что деньги растут на тумбочке, а проблемы решаются сами собой, если достаточно долго и жалобно хлопать ресницами.
— Мартуся, это конец! — возопила она в трубку так, что Марта чуть не уронила половник. — У меня потоп! Вселенский потоп! Ной отдыхает!
— Что, соседи сверху забыли кран закрыть? — спокойно уточнила Марта, убавляя газ. Паника Ларисы на неё давно не действовала, иммунитет выработался еще в девяностые, когда золовка «потеряла» паспорт аккурат перед вылетом в Турцию.
— Хуже! Это карма! С потолка капает, обои отвалились, штукатурка кусками… Я в депрессии! Я лежу и смотрю в одну точку!
Марта представила Ларису, лежащую на диване в позе умирающего лебедя, наверняка в новом шелковом халате (на который она занимала у Игоря месяц назад «до получки», которая так и не наступила).
— Тазики подставила? — прагматично спросила Марта.
— Марта, какие тазики?! — возмутилась золовка. — Тут концептуально всё менять надо! Я не могу жить в руинах, у меня тонкая душевная организация! Мне нужен ремонт. Срочно. Иначе я зачахну, как фикус без полива!
И вот тут у Марты в голове зажегся тревожный маячок. Красный такой, вращающийся, с сиреной. Слово «ремонт» в лексиконе Ларисы означало не «поклеить свежие обои», а «сделать из хрущевки Версаль за чужой счет».
Хлопнула входная дверь.
— Мартусь, я дома! — голос Игоря звучал подозрительно бодро. Обычно так звучат мужья, которые либо что-то разбили, либо уже пообещали кому-то денег.
Марта вышла в коридор. Игорь стоял, переминаясь с ноги на ногу, и прятал глаза. В руках у него был пакет с батоном и кефиром — стандартный набор «я добытчик», но вид был виноватый.
— Руки мой, — скомандовала Марта. — Тефтели стынут.
За ужином Игорь ел старательно, нахваливал подливу, но глаза бегали. Марта молчала. Она знала: инициатива наказуема, пусть сам начинает.
— Вкусно, — сказал Игорь, вытирая хлебом остатки соуса. — Прям как у мамы. Слушай… Тут Лариска звонила.
— Да ты что? — Марта изобразила искреннее удивление, достойное «Оскара». — И как она? Нашла работу? Или опять в творческом поиске между диваном и телевизором?
— Злая ты, Марта, — вздохнул Игорь. — У человека беда. Залило квартиру. Жить невозможно. Сырость, плесень пойдет… У неё же бронхи слабые, ты помнишь? В детстве постоянно кашляла.
— Игорек, ей сорок пять. Детство кончилось, когда Горбачев еще был президентом. Что она хочет?
Игорь отодвинул тарелку и сложил руки на столе замком. Жест переговорщика, которому очень не хочется вести переговоры.
— Она хочет ремонт. Ну, косметический. Чтобы чисто было, свежо. Попросила помочь.
— Руками? — уточнила Марта.
— И руками… и, ну… материально. Немного.
— Немного — это сколько? — Марта включила режим «главный экономист». — Давай в цифрах. Пять тысяч? Десять?
Игорь кашлянул.
— Ну… там материалы сейчас дорогие. Она хочет ламинат, потому что линолеум — это прошлый век. Обои флизелиновые. Потолок натяжной, чтобы больше не заливало. Ну и по мелочи… Светильники поменять, розетки перенести. Тысяч… двести. Может, двести пятьдесят.
В кухне повисла тишина. Слышно было, как в холодильнике гудит компрессор, переваривая этот бред. Двести пятьдесят тысяч. Это были их накопления за два года. Это были деньги, отложенные на зубы Марте (два импланта и мост, привет, возраст!), на страховку машины и на тот самый «черный день», который в нашей стране может наступить в любой вторник.
— Двести пятьдесят, — медленно повторила Марта. — Игорь, ты сейчас серьезно? Ты предлагаешь взять деньги из кубышки, которую мы собирали, отказывая себе в лишней поездке на море, и отдать их Ларисе, чтобы она ходила по ламинату?
— Ну она же сестра! — привычно завел шарманку Игорь. — Ей некому помочь! Она одинокая женщина!
— Она одинокая, потому что у неё запросы как у английской королевы, а характер как у прапорщика в отставке, — отрезала Марта. — Игорь, у нас свои дыры есть. У меня коронка шатается, я жую на одну сторону, как хомяк-инвалид. У тебя резина на машине лысая, зимой улетим в кювет — никакой ламинат не спасет.
— Резину я еще сезон откатаю, — махнул рукой Игорь. — А зубы… ну потерпят зубы месяц-другой. Лариска плачет! Говорит, штукатурка на голову падает!
— Завтра суббота, — сказала Марта ледяным тоном. — Поедем, посмотрим на этот апокалипсис. Если там реально падает штукатурка — купим мешок ротбанда, и ты замажешь. Но никаких двухсот тысяч на «флизелиновые фантазии» я не дам. Точка.
Субботнее утро встретило их мелким, противным дождем. Машина Игоря, старенький, но любимый «Форд», завелась с третьего раза, недовольно чихая. Марта сидела на пассажирском сиденье, закутавшись в шарф, и мысленно пересчитывала домашний бюджет.
Цены росли так быстро, что казалось, ценники в «Пятерочке» переписывают спринтеры-олимпийцы. Картошка — золотая, яйца — как будто их несли курицы Фаберже, коммуналка за трешку съедала добрую четверть пенсии. И в этой хрупкой экосистеме вынуть двести пятьдесят тысяч было равносильно тому, чтобы вынуть фундамент из-под дома.
Лариса жила в другом конце города, в старой панельке. Подъезд встретил их амбре из кошачьей жизнедеятельности и жареной мойвы. Лифт не работал, пришлось подниматься на пятый этаж пешком. У Марты предательски хрустнуло колено. «Вот тебе и ремонт, — подумала она зло. — Тут суставы менять пора, а мы ламинат спонсируем».
Дверь открыла Лариса. Вид у неё был действительно трагический: всклокоченные волосы, старая футболка с надписью «Love is…» и глаза на мокром месте.
— Ой, родненькие! — кинулась она на шею Игорю. — Спасители мои! Проходите, смотрите, какой ужас!
Они прошли в комнату. Марта ожидала увидеть руины Карфагена, но увидела… просто пятно. На потолке в углу расплылось желтоватое пятно размером с суповую тарелку. Обои чуть отошли у карниза. И всё.
— И это — вселенский потоп? — спросила Марта, скептически разглядывая пятно.
— Ты не понимаешь! — всплеснула руками Лариса. — Это грибок! Он пойдет дальше! Он съест мои легкие! И потом, посмотри на этот пол! — она топнула ногой по старому, но вполне еще крепкому линолеуму. — Он угнетает меня эстетически! Я не могу творить в такой обстановке!
Лариса называла «творчеством» вязание кривоватых шапочек для собак, которые никто не покупал, и попытки вести блог о «красивой жизни», где у неё было полтора подписчика, один из которых — сам Игорь.
— Лариса, — спокойно сказал Игорь, осматривая угол. — Тут работы на полдня. Зачистить, просушить пушкой, зашпаклевать и покрасить. Рулон обоев докупить таких же — и не видно будет.
— Таких же?! — Лариса вытаращила глаза. — Игорь, ты что, издеваешься? Эти обои клеили десять лет назад! Они морально устарели! Я хочу светло-серые, жемчужные! И пол под беленый дуб! И шторы новые, римские! У меня уже проект есть!
Она метнулась к столу, заваленному журналами, и вытащила распечатки из интернета. Картинки были красивые. Такие печатают в журналах «Идеальный дом», где на фотографиях никогда не валяются носки и не стоят банки с рассолом.
— Вот! — ткнула она пальцем в картинку, где одна люстра стоила как почка. — Я хочу вот так! Чтобы воздух был! Пространство!
— Лариса, — вступила Марта. — Пространство стоит денег. У тебя они есть?
— Ну… — Лариса потупилась. — Сейчас временные трудности. Но я же отдам! Как только бизнес пойдет…
— Какой бизнес? — уточнила Марта. — Шапочки для чихуахуа? Или макраме для кактусов?
— Не язви! — огрызнулась золовка. — У меня потенциал! Мне просто нужен толчок! Новая обстановка вдохновит меня на шедевры! Игорёк, ну скажи ей!
Игорь стоял между двумя женщинами, как буриданов осел, только вместо сена с обеих сторон были проблемы.
— Мартусь, ну правда, — промямлил он. — Если уж делать, так нормально. Чего заплатки лепить? Может, и правда… освежим?
Марта посмотрела на мужа долгим взглядом. В этом взгляде читалась вся история их совместной жизни: все его «одолжил другу, а он пропал», «вложился в пирамиду, потому что обещали сто процентов», «купил гараж без документов». Игорь был патологически добрым. И этим бессовестно пользовались все, кому не лень.
— Хорошо, — неожиданно сказала Марта. — Составляйте смету. Подробную. До гвоздя. Посмотрим.
Лариса просияла. Она уже мысленно расставляла мебель в обновленной гостиной. А Марта просто решила не устраивать скандал на чужой территории. Воевать надо на своем поле.
Всю неделю Игорь носился как электровеник. После работы он ехал в строительные магазины, притаскивал домой образцы ламината, какие-то каталоги красок. Квартира Марты превратилась в филиал прорабской. На кухонном столе вместо сахарницы лежал веер с оттенками «Тиккурилы».
— Смотри, Марта, — вдохновенно вещал Игорь, жуя бутерброд с колбасой. — Вот этот цвет — «Утренний туман». Лариске нравится. А вот плинтус — высокий, белый. Шикарно будет смотреться!
— Цена за палку — восемьсот рублей, — сухо комментировала Марта, глядя в чек. — У нас плинтуса по сто пятьдесят, и ничего, живем.
— Ну, мы же для себя делаем… то есть для неё, но на совесть! — поправлялся Игорь.
Финансовый вопрос встал ребром в пятницу вечером. Марта сидела с калькулятором и сводила дебет с кредитом. Ситуация была плачевная.
— Игорь, садись, — позвала она мужа.
Игорь сел, предчувствуя неладное.
— Смотри сюда. Вот смета твоей сестры. Ламинат, подложка, обои (итальянские, заметь, не наши!), клей, краска, грунтовка, новые розетки, выключатели, карниз, шторы, люстра… Итого: сто девяносто три тысячи. И это только материалы. Добавь сюда доставку, подъем на этаж (лифт-то не работает, а у тебя спина не казенная, придется грузчиков нанимать). Выходит за двести.
— Ну, у нас же есть триста… — робко начал Игорь.
— Есть, — кивнула Марта. — Лежат. Ждут своего часа. Только вот что я тебе скажу. Вчера Зинаида Францевна, соседка, заходила. Рассказывала, что у них плату за капремонт поднимают с нового года на тридцать процентов. Продукты — ты сам видишь. Мои зубы — это не прихоть, Игорь. У меня десна воспалилась, врач сказал — тянуть нельзя. Это пятьдесят тысяч минимум, только начало.
— Марта, ну я заработаю! — ударил себя в грудь Игорь. — Я шабашку возьму!
— Когда? — тихо спросила Марта. — Ты работаешь пять дней в неделю. По выходным ты собрался делать ремонт Ларисе. По вечерам ты будешь возить материалы. Когда ты будешь зарабатывать? Ночью? Ты не робот, Игорь. Тебе пятьдесят восемь лет. У тебя давление скачет на погоду.
— Я справлюсь! — упрямо твердил он. — Я мужик или кто? Не могу я сестру бросить! Она плачет каждый день! Говорит, запах плесени её душит!
Марта поняла: логика здесь бессильна. Тут включился инстинкт «старшего брата», который обязан спасти неразумное дитя, даже если дитя уже седое и весит центнер.
— Ладно, — сказала Марта. — Делай как знаешь. Но учти: если у нас сломается стиральная машина или, не дай бог, кто-то заболеет — денег нет. Мы голые. Понимаешь?
— Ничего не случится! — отмахнулся Игорь. — Прорвемся!
В воскресенье они поехали оплачивать основной заказ. Строительный гипермаркет гудел, как улей. Люди с безумными глазами катили тележки, набитые унитазами и мешками с цементом. Запах древесной пыли и клея щекотал ноздри.
Лариса тоже приехала. Она порхала между стеллажами, тыкала пальчиком в самые дорогие позиции и щебетала:
— Ой, Игоречек, смотри какая прелесть! Бра! Оно идеально подойдет к моему будущему креслу! Давай возьмем? Ну пожалуйста!
Игорь, потея, складывал коробки в огромную телегу. Марта шла сзади, как тень отца Гамлета, и молча фиксировала цены.
На кассе образовалась гора товаров. Кассирша, женщина с лицом, уставшим от человечества, начала «пикать» сканером. Цифры на табло бежали вверх с пугающей скоростью.
— Семнадцать тысяч… тридцать две… пятьдесят восемь… сто десять…
Игорь достал карту. Ту самую, на которой лежали «зубные» и «автомобильные» деньги Марты.
— Сто восемьдесят пять тысяч четыреста тридцать рублей, — озвучила итог кассирша. — Пакет нужен?
Лариса захлопала в ладоши:
— Ура! Игоречек, ты лучший! Марта, ну посмотри, какая красота будет!
И тут Марту переклинило.
Она смотрела на мужа, который дрожащей рукой подносил карту к терминалу. На его сгорбленную спину в старой куртке, которую давно пора было сменить. На его стоптанные ботинки. А потом перевела взгляд на Ларису. Румяную, в новой дубленке (откуда деньги, интересно?), сияющую.
В голове у Марты пронеслась картина будущего. Вот Игорь, сорвавший спину, лежит дома. Лекарств нет. Денег нет. Лариса звонит и жалуется, что цвет стен получился «недостаточно глубокий». Марта жует кашу деснами, потому что зубы так и не сделали.
— Стоп! — громко сказала Марта.
Кассирша замерла с картой Игоря в руке (он ей её протянул, терминал затупил). Очередь сзади недовольно загудела.
— Что? — испугался Игорь.
Марта подошла к кассе. Взяла чек, который уже начал выползать (предварительный), и список товаров.
— Отмена, — сказала она кассирше.
— Марта, ты что?! — взвизгнула Лариса. — Мы же всё выбрали!
— Игорь, отойди, — Марта мягко, но настойчиво отодвинула мужа бедром. — Значит так. Ремонт в комнате твоей сестры за наш счет? Пусть ищет спонсора, я пас.
Она взяла из рук опешившего Игоря карту и спрятала её в свою сумку. Глубоко, во внутренний карман на молнии.
— Марта! Ты меня позоришь! — прошипел Игорь, багровея. — Люди смотрят!
— Пусть смотрят. Может, умнее станут, — громко ответила Марта. — Я сказала: нет. Ламинат ей нужен? Пусть идет полы мыть в подъезде, заработает — купит. Люстра ей нужна? Пусть свечку зажжет, романтичнее будет. Я больше не позволю тебе, старому дураку, вытаскивать из нашей семьи последние крохи ради капризов здоровой бабы, которая дня в своей жизни нормально не работала!
— Женщина, вы будете оплачивать или нет? — рявкнула кассирша. — Очередь задерживаете!
— Нет! — отрезала Марта. — Увозите. Мы берем только вот это, — она выхватила из кучи один маленький пакет. — Мешок шпатлевки и валик. Всё.
— Марта!!! — у Ларисы началась истерика. Настоящая, со слезами и топаньем ногами. — Ты ненавидишь меня! Ты всегда мне завидовала! Игоречек, сделай что-нибудь! Она же монстр!
Игорь стоял красный, как помидор. Он смотрел то на рыдающую сестру, то на спокойную, как скала, жену.
— Ларис, — тихо сказал он. — Ну правда… дорого очень. Марта права. Денег-то в обрез.
— Ты предатель! — завизжала Лариса. — Подкаблучник! Тряпка!
Она развернулась и, расталкивая людей, побежала к выходу.
Марта спокойно повернулась к кассирше:
— Шпатлевку и валик пробейте, пожалуйста. И банку краски белой, самой простой.
Игорь молчал всю дорогу до дома. Он вел машину, вцепившись в руль так, что костяшки побелели. Марта смотрела в окно. Дождь кончился, проглядывало бледное питерское солнце.
Когда они вошли в квартиру, Игорь швырнул ключи на тумбочку.
— Ну и зачем ты так? — спросил он глухо. — Можно же было мягче. Объяснить…
— Игорь, — Марта сняла пальто и устало опустилась на пуфик. — Я объясняла. Три дня объясняла. Ты не слышал. Ты слышал только её «хочу». А мое «надо» ты пропускал мимо ушей. Знаешь, что самое обидное?
Игорь молчал.
— Самое обидное, что ты готов ради её прихоти пожертвовать моим здоровьем. Моими зубами. Нашей безопасностью. Ты готов был отдать всё, лишь бы быть для неё хорошим. А для меня? Кем ты был для меня в этот момент?
Игорь опустил голову. Он прошел на кухню, сел на табуретку. Марта пошла следом, поставила чайник.
— Она теперь со мной разговаривать не будет, — буркнул Игорь.
— Будет, — усмехнулась Марта, доставая банку с вареньем (своим, малиновым, которое сбивает температуру и дурь лучше любого аспирина). — Куда она денется? Деньги кончатся, кушать захочется — позвонит как миленькая. Только теперь, дорогой мой, правила изменятся. Хочет помощи — пусть приезжает, помогает мне окна мыть, грядки копать на даче. Отрабатывает.
Игорь посмотрел на жену. Впервые за неделю в его взгляде исчезла эта собачья виноватость и появилось что-то осмысленное.
— А зубы… правда болят? — спросил он.
— Ноют, — призналась Марта. — На холодное реагируют.
— Завтра запишу тебя к врачу. К платному, хорошему. Деньги-то целы.
Марта улыбнулась. Она подошла к мужу и обняла его голову, прижав к своему животу. Пахло от него «Фордом», магазинной пылью и родным, бестолковым мужчиной.
— Запиши, — сказала она. — А Ларисе завтра отвезем шпатлевку. Замажешь ей угол. И пусть скажет спасибо. А то ишь, «скандинавский минимализм»… У нас тут русский реализм, суровый и беспощадный.
Вечером они сидели перед телевизором, смотрели какой-то старый советский фильм. Телефон молчал. Лариса дулась. Деньги лежали на карте. Тефтели в холодильнике были вкусными. Жизнь продолжалась, и Марта знала: это была не последняя битва, но этот раунд остался за ней. А чек… чек был лишь бумажкой, которую так приятно было не оплатить.
Эпилог (неделю спустя)
Лариса позвонила во вторник. Голос был обиженный, но деловой.
— Марта, привет. Слушай… там у Игоря перфоратор есть? Мне полку повесить надо. Сосед обещал помочь, но у него инструмента нет.
— Есть, — сказала Марта. — Приезжай, бери. Заодно картошки мешок заберешь, нам с дачи привезли, девать некуда.
— Ой, спасибо! — голос Ларисы потеплел. — А то кушать-то… в смысле, магазинная картошка такая химия, жуть!
Марта положила трубку и подмигнула Игорю.
— Ну что я говорила? Жизнь — лучший учитель. А голод — лучший мотиватор к перемирию.
Игорь только хмыкнул, намазывая масло на бутерброд. Он был спокоен. Зубы Марте начали лечить, резину заказали. А Лариса… Лариса переживет свой «дизайнерский зуд» и с обычными обоями. Главное, чтобы крыша не текла. Во всех смыслах.