Жизнь Кристины и Дмитрия внешне напоминала добротно сбитую полку: вроде висит крепко, вещи держит, но если присмотреться — есть тонкие трещинки, а при неловком движении она едва слышно поскрипывает.
Прожили они вместе шесть лет, из них в браке четыре. Сыну Егорке через месяц должно было стукнуть три года. Жили, в общем, не хуже других: ипотека, машина, раз в год на море, по выходным к родителям. Проблема была одна, но такая, что перевешивала все спокойные, «нормальные» дни. Дима был непредсказуем, как весенний град и так же больно бил.
Его несдержанность на язык — это было слишком мягко сказано. Он не ругался, он взрывался, сметая всё на своём пути: логику, хорошее настроение, чувства жены. Это случалось не из-за глобальных проблем, а из-за мелочей. Из-за потерявшейся зарядки, из-за пробок, из-за слишком солёного супа. Искра, вспышка, и вот уже он — разъярённый, краснолицый, с перекошенными чертами кидался обидными словами. Потом, остывая, он словно впадал в амнезию, делая вид, что ничего не было, или же отмахивался: «Ну разнервничался, бывает».
Поначалу Кристина металась: пыталась успокоить, оправдаться, спорить. Она выросла в семье, где мужчины если и повышали голос, то по делу, а сказанное ими было законом. Димин же словесный ураган, за которым никогда не следовало действий, её и пугал и обескураживал. Потом она стала его просто бояться, замирая внутри каждый раз, когда у него менялось лицо. А потом пришло отупляющее, горькое понимание. Это просто шум. Пустые, ничего не значащие звуки. На них нельзя реагировать. Их надо переждать, как непогоду за окном, стиснув зубы и отвернувшись.
– Где мои серые спортивные штаны?!! – рёв нёсся из спальни, когда они в субботу собирались на день рождения к её сестре. Всё было готово: подарок завёрнут, Егорка наряжен в смешную бабочку, сама Кристина уже надела платье. – Кристина! Ты слышишь меня? Где мои штаны?!
– В шкафу, на третьей полке, – отозвалась она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
– Их там нет! Нет! В этом бардаке вообще ничего найти нельзя! Я тебя просил их постирать и положить на место!
– Я их постирала и положила на место. Посмотри получше.
– Я что, по твоему, слепой? Я смотрю! Их нет! Чёрные я надевать не буду, они мне жмут! Всё, езжай одна! Объясняй всем, почему я не приехал! Скажи, что у меня штанов нет! Или что жена бесполезная бл… – дальше шел пятиминутный монолог, где переплетались оскорбления, требования «сейчас же всё отменить» и жалобы на жизнь, в которой ему «штаны постирать не могут».
Кристина стояла на кухне, ладонями вжимаясь в столешницу, пока её пальцы не побелели. Егорка, притихший, обнимал её ногу. Раньше она бы бросилась искать, рыться в корзине с грязным бельём, оправдываться. Сейчас просто ждала, зная, что через несколько минут он, сопя, найдёт эти чёртовы штаны, наденет их и, как ни в чем не бывало, скажет: «Ну что, поехали, что ли?» И в машине будет насвистывать.
Так было всегда. «Отменялись» поездки в кино, когда билеты уже лежали в её сумочке. «Выбрасывались» только что купленные вещи, которые «разонравились». Фраза «Всё, ты меня достала, давай разводиться!» стала такой же обыденной, как «Передай соль». И так же, как соль, она уже не вызывала никакого вкуса, только привычное раздражение.
Кристина пыталась говорить с мужем. Тихими ночами, когда он был в хорошем расположении духа.
– Дима, ты же понимаешь, что Егорка всё слышит? Он же всё воспринимает всерьёз.
– Что он там может понять? Надо мужика воспитывать, а не нюни распускать. И тебе тоже.
– Но это же неправильно! Ты говоришь ужасные вещи, а потом делаешь вид, что ничего не было. Это… это как ложь.
– Ах, вот как? Я лжец? – голос его начинал набирать опасные нотки. – Значит, я вру? Тебе, наверное, со мной тяжело? Ищи тогда другого, идеального, без недостатков. А я посмотрю, как быстро ты его найдёшь.
В первые годы брака Дима иногда, после особенно жёстких сцен, бормотал «прости», дарил цветы без повода. Потом и это прекратилось. Однажды, после скандала, разгоревшегося из-за пересоленной яичницы, он посмотрел на её заплаканное лицо и равнодушно бросил:
– Я такой, какой есть. Принимай или разводись. Меняться я не собираюсь. Не нравится, дверь там. Ищи себе того, кто будет шептать тебе сказки на ночь.
И Кристина… приняла. Не потому что смирилась, а потому что устала биться головой в бетонную стену. Она выработала свою тактику выживания: физическое отстранение. Когда муж начинал закипать, она мысленно как бы выходила из комнаты. Смотрела в окно, считала пролетающих птиц, думала о меню на завтра. Её лицо в эти моменты становилось каменным, безразличным. Это злило мужа ещё больше, но зато спасало её нервы. Почти...
– Не понимаю, как ты можешь это терпеть! – фыркала её подруга Оксана за очередной чашкой кофе. Оксана была разведена уже три года, одна растила дочку. – Это же не мужчина, а истеричка! Чуть что – визг, топот, угрозы разводом. У меня бы терпения не хватило и на неделю! Человек должен отвечать за свои слова!
Кристина молча размешивала сахар. Она видела, как живет Оксана. «Не хватило терпения» обернулось вечной гонкой: работа – садик – магазин – дом. Вечными подсчётами копеек до зарплаты и одиночеством по вечерам, когда дочка засыпала. Кавалеры, о которых так много пишут в сетях, обходили её подругу стороной, как минное поле. Жизнь «сильной и независимой» на деле была жизнью загнанной лошади. Поэтому к советам Оксаны «поставить ультиматум» или «уйти» Кристина относилась с горькой иронией.
– Не уходить же мне, в самом деле, – говорила Кристина. – У нас ребёнок. Ему нужен отец. Да и я… я не хочу быть одна. Он ведь не всегда такой. Бывает нормальным, даже хорошим. Кто идеален? У всех свои тараканы.
– Вот о ребенке-то и надо думать! – горячилась Оксана. – Что он видит? Что папа может орать как резаный, обзывать маму последними словами, а потом все забывается? Что слова ничего не стоят? Он же этому учится!
Оксана, как всегда, била по больному. Егорка подрастал и уже реагировал на отцовские вспышки не просто испугом, а глубоким стрессом. Однажды утром, когда они опаздывали в сад, Дима, не найдя сразу свои ключи, рявкнул на сына, копошившегося с ботинком:
– Будешь так копаться – больше никогда в сад не пойдёшь! Останешься дома один! Понял?!
Мальчик, восприняв угрозу буквально, весь день был подавлен, плохо ел, а вечером, рыдая, спросил у Кристины: «Мама, как я один останусь? Я боюсь…» Она обнимала сына, гладила по голове и чувствовала, как внутри всё закипает от бессильной ярости. Как объяснить трёхлетке, что его папа — большой, сильный, любимый — просто не умеет управлять своим языком? Что его громкие «никогда» длятся максимум до вечера?
Они жили... День за днём... Не разводиться же...
***
Потом случилась встреча одноклассников. Десять лет после выпуска. Кристина долго сомневалась, идти ли. Дима отреагировал предсказуемо: «Охота тебе на эту пьянку тратить время? Ладно, вали, только чтобы к полуночи была дома». Она поехала, чувствуя вину и раздражение одновременно.
Всё было, как в таких случаях положено: ресторанный зал, натянутые улыбки вначале, потом алкоголь, громкие воспоминания, смех. И Сашка. Александр, которого все в школе звали Рыжим. Вечный шут, троечник, душа компании, на которого тогда никто не смотрел всерьёз. Он подсел к Кристине, когда основная масса гостей уже переместилась на танцпол. Саша почти не изменился: те же веснушки, та же озорная искорка в глазах, только стал более солидным.
Они болтали о пустяках, а потом, подливая ей вина, он вдруг сказал, глядя куда-то мимо неё:
– А знаешь, Крис, я в тебя с седьмого класса по уши был влюблён. Такой тайной страстью мучился.
– Да брось, – фыркнула она, чувствуя, как краснеет.
– Честное пионерское. Ты всегда была… не такой как все. Какая-то правильная, светлая. И сейчас такая. Гляжу на тебя – и всё, как будто вчера было.
Он говорил бессвязно и пьяно, но с такой искренней, неподдельной нежностью, что у Кристины внутри что-то оборвалось. Он говорил, что она «звезда, которую никто не разглядел», что он «всю жизнь искал такую, да не нашёл». Оказалось, что он женат, растит двух дочек-погодок, но брак только формальность. Жена – холодная, расчётливая, «совсем не ты». Он даже хотел назвать старшую Кристиной, но жена воспротивилась, назвали Кариной. А младшую Дашей.
Кристина слушала, и в голове у неё была каша. От вина, от усталости, от этих слов, которых ей так не хватало. Дима последние годы говорил ей только бытовые фразы и кричал оскорбления. А тут… «звезда», «светлая», «правильная». Это был яд, сладкий и головокружительный.
Она уехала с той встречи с странным чувством пустоты и ожидания. А на следующий день Сашка нашёл её в соцсетях. Начались сообщения. Сначала безобидные: мемы, ссылки на песни, которые «напомнили». Потом – более личные: «Как твой день?», «О чём думаешь?», «Мне сегодня грустно, вспомнил наш разговор». Он не предлагал встреч, не строил конкретных планов. Он просто был виртуальной альтернативой её реальности, где муж мог в любой момент взорваться из-за немытой кружки.
И теперь, когда Дима начинал свой вой, она не просто уходила в себя. Она мысленно доставала телефон и думала: «Сейчас напишу Сашке. Он поймёт. Он скажет что-нибудь хорошее». Развод, о котором она раньше боялась даже думать, стал казаться не катастрофой, а возможным, даже логичным выходом. Не из-за Сашки, конечно нет. Просто она осознала, что больше не может. Что эти истерики отравляют не только её, но и сына. Что жить в постоянном ожидании скандала – это не жизнь.
– Прекрати эту переписку! – шипела Оксана, когда Кристина, не выдержав, поделилась с ней. – Ты сама не видишь, что это бред? Он тебе втирает, что несчастен, потому что так легче себя оправдать! Если бы ты ему была так нужна, он бы не сидел в интернете, а давно бы развёлся и прискакал на белом коне! У него двое детей, Кристин! И у тебя ребёнок! Ты что, с ума сошла? Ни в коем случае не строй на него планов.
– При чём тут он? – огрызалась Кристина, но уже без прежней уверенности. – Речь не о нём! Речь о том, что я устала жить на пороховой бочке! Пусть теперь только ляпнет «разводимся» – я тут же соглашусь! Надоело до чёртиков!
Что самое странное – Дима в последние недели стал тише. Как будто почуял что-то. Он реже кричал, даже пытался шутить. Эта натянутая осторожность злила Кристину ещё больше. Муж чувствовал грозу, но причина была ему неведома.
А она ждала. Ждала последней капли, последнего повода, который окончательно снимет с неё оцепенение и даст толчок к действию.
И этот повод нашёлся там, где его не ждали.
Был обычный вечер. Егорка, простуженный, капризничал, не хотел ложиться спать. Кристина, уставшая после работы, уговаривала его, читала книжку. Дима смотрел телевизор в гостиной. Вдруг мальчик раскапризничался пуще прежнего, неловко толкнул чашку с тёплым молоком, которое она ему принесла. Молоко залило и свежезастеленную простыню, и её домашнюю кофту.
– Ну, Егор, ну что же ты, – с укором сказала Кристина, пытаясь промокнуть лужу.
Из гостиной донёсся раздражённый голос:
– Сколько можно с ним носиться? Уложи его, наконец!
– Он не может уснуть, у него горло болит, – отозвалась она.
– Значит, пусть лежит один! Нечего потакать! Иди сюда.
Она вышла, оставив хныкающего сына. Дима, не отрываясь от экрана, бросил:
– Совсем распустила ребёнка. Из-за твоих нежностей он растет нюней.
Что-то в ней дрогнуло. Обычно она бы промолчала, но сегодня не смогла.
– Не надо срываться на него из-за своего плохого настроения.
Он медленно повернул голову. Опасный, знакомый блеск появился в его глазах.
– Я срываюсь? Это я? А кто тут полчаса уговаривает сопляка? Устала? Иди отдохни. Может, позовёшь того, с кем в интернете целыми днями переписываешься?
Кристина замерла. Он знал. Он проверял её телефон. В её голове всё перевернулось: не из-за слежки, а из-то того, как он это сказал. Спокойно, ехидно, злорадно. Не в порыве ярости, а холодно, расчётливо.
– Ты проверял мои сообщения? – тихо спросила она.
– А что, есть что скрывать? – мужчина усмехнулся. – Думала, я слепой? «Как твой день, солнышко»… Фу. Романтик нашёлся. Ну так что, Кристина? Уже чемоданы собрала? Или ждёшь, когда он за тобой приедет?
– Нет, – сказала она так же тихо. – Чемоданы собирать буду сейчас. И не жду никого. Просто потому, что жить с тобой больше не могу. Ты прав – я устала. Не от сына, не от работы, а от тебя и твоего яда. Ты сегодня не кричишь, и это даже хуже.
Он вскочил с дивана, лицо начало заливаться краской. Старый сценарий запускался.
– Ах вот как! Значит, нашла себе утешение, а я виноват? Ну и вали! Вали к своему рыжему придурку! Только чтоб завтра же выписалась из моей квартиры! И сына не вздумай забрать! Ты же даже…
Он продолжал говорить, сыпать угрозами, оскорблениями, но Кристина его уже не слышала. Она повернулась и пошла в детскую. Егорка, испуганный громкими голосами, сидел на кровати, обхватив колени. Она села рядом, обняла его.
– Всё хорошо, сынок. Всё хорошо. Мы завтра поедем к бабушке. Надолго.
– Папа кричит? – шёпотом спросил мальчик.
– Нет, – ответила Кристина, глядя в его широко открытые глаза. – Папа просто говорит громко. Но мы это больше слушать не будем. Никогда.
Из гостиной ещё долго доносился его голос, но он стал казаться таким далёким, таким незначительным, как шум из соседней квартиры. Не было страха, не было слёз.
Она не знала, что будет завтра. Не знала, как сложится с Сашкой, и сложится ли вообще. Он был всего лишь толчком. Толчком к тому чтобы она раскрыла глаза, чтобы поняла, что бывает по другому.
Кристина твёрдо знала одно: назад, как бы не было тяжело, она уже не вернется.