Глеб знал тайгу с детства, но сейчас, в свои сорок лет, он чувствовал себя здесь чужим.
Город выжал из него все соки, пережевал и выплюнул, оставив за спиной шлейф из неоплаченных счетов, рухнувшего бизнеса и бесконечных звонков с незнакомых номеров. Жизнь загнала его в глухой угол, и единственный выход, который он видел, вел сюда — в бесконечное белое безмолвие.
Лыжи скрипели, прорезая плотный наст. Мороз стоял такой, что воздух казался густым, словно кисель. Каждый вдох обжигал легкие, а выдох оседал инеем на густой, уже начавшей седеть бороде. Глеб остановился, опираясь на палки. Вокруг, насколько хватало глаз, стояли вековые ели, укрытые снежными шапками. Тишина звенела в ушах. Здесь не было кредиторов, не было банковских уведомлений, не было того липкого чувства вины, которое будило его по ночам последние полгода. Здесь был только он и цель — добыть пушнину. Если повезет, много пушнины. Столько, чтобы хватило закрыть хотя бы часть долгов и начать дышать.
Он шел уже третий день. Рюкзак тянул плечи, ноги гудели, но останавливаться было нельзя. Зимний день короток, а ночь в тайге — это время, когда человек перестает быть хозяином положения.
Глеб искал старые охотничьи угодья, о которых слышал еще от отца. Говорили, что в Глухом распадке, куда редко заходят даже опытные промысловики, зверь непуганый. Но пока ему попадались лишь заячьи петли да старые следы лисицы.
К вечеру небо затянуло свинцовыми тучами. Ветер, до этого лениво шевеливший верхушки сосен, вдруг окреп и погнал по низу злую поземку. Глеб понял: надвигается буран. Нужно было срочно искать укрытие. Ставить палатку на таком ветру — дело гиблое, нужно искать овраг или, если повезет, зимовье.
Он свернул к руслу замерзшего ручья, надеясь, что тот выведет его к какому-нибудь навесу. И чутье не подвело. Сквозь пелену начинающегося снегопада он различил очертания строения. Это была не просто времянка, а добротная изба, срубленная из огромных лиственничных бревен, почерневших от времени.
Глеб ускорил шаг. Подойдя ближе, он увидел, что труба не дымит. Окна были темны, ставни плотно закрыты. Странно. В такую погоду хозяин должен топить печь так, чтобы искры летели.
Он скинул лыжи, отряхнул снег с куртки и постучал в тяжелую деревянную дверь. Тишина. Глеб толкнул дверь — она была не заперта, лишь прихвачена инеем. Петли жалобно скрипнули, и он шагнул внутрь, сразу почувствовав запах застоявшегося холода и сухих трав.
Глеб зажег фонарик. Луч выхватил из темноты широкий стол, лавки, полки с посудой и... фигуру человека, лежащего на топчане в углу.
Глеб осторожно приблизился. Это был старик. Огромная седая борода закрывала грудь, руки были сложены поверх одеяла. Лицо его было спокойным, почти торжественным. Казалось, он просто спит, но иней на ресницах и ледяной холод, исходящий от тела, говорили об обратном.
Это был Макар. Тот самый легендарный дед Макар, о котором в поселках ходили слухи, похожие на сказки. Говорили, что он был подпольным миллионером, что намыл золота столько, что мог бы купить полгорода, но предпочел жизнь отшельника. Одни считали его святым, другие — безумцем.
Глеб снял шапку. В присутствии смерти суета уходила. Он понял, что охота отменяется. По крайней мере, пока он не отдаст последний долг этому человеку.
Вдруг из темного угла, из-под лавки, раздалось низкое, угрожающее рычание. Глеб резко развернулся, направляя луч фонаря на звук. Там, прижав уши и скаля белые клыки, сидела огромная западно-сибирская лайка. Шерсть у пса была густая, серо-рыжая, а через всю морду, от левого уха до носа, тянулся старый белый шрам.
— Тихо, брат, тихо, — мягко сказал Глеб, не делая резких движений.
Пес не отступал. Он охранял хозяина даже сейчас, когда охранять было уже некого. Глеб увидел в глазах собаки не просто злобу, а глубокую, человеческую тоску и решимость стоять до конца.
— Я не враг, — прошептал Глеб. — Я помогу ему.
Ночь прошла тревожно. Глеб спал урывками, сидя на лавке у входа. Пес не сводил с него глаз, лежа у ног мертвого хозяина. Утром буря стихла. Тайга стояла чистая, обновленная, сверкающая под холодным солнцем.
Первым делом Глеб занялся погребением. Земля была промерзшей, твердой, как камень. Копать могилу было невозможно, поэтому он нашел за домом, на небольшом возвышении, естественное углубление между корнями старого кедра.
Он вынес тело деда Макара, завернув его в чистый брезент, который нашел в кладовой. Пес, которого звали Север — это имя было вырезано на его кожаном ошейнике, — неотступно следовал за ним. Он не выл, не скулил, лишь тяжело дышал, тыкаясь носом в руку Глеба, когда тот опускал тело.
Глеб заложил место захоронения тяжелыми камнями, чтобы лесной зверь не потревожил покой старика. Сделав из двух веток простой крест, он перевязал его бечевкой и установил в камнях.
— Спи спокойно, Макар, — сказал Глеб. — Земля тебе пухом.
Когда он вернулся в избу, Север впервые не зарычал. Пес сел у порога и внимательно посмотрел на Глеба. В этом взгляде читалась оценка. Человек не стал мародерствовать, не перерыл дом в поисках ценностей, а первым делом позаботился о хозяине. Это был поступок, понятный собачьей душе.
Глеб достал из своего рюкзака кусок вяленого мяса — свой обед. Разломил его пополам.
— Держи, Север. Ты, небось, давно не ел.
Пес подошел осторожно, принюхался. Аккуратно взял мясо с ладони, не касаясь зубами пальцев, и отошел в сторону. Глеб сел за стол и огляделся. Теперь, при дневном свете, он заметил на столе карту местности. Она была старая, потертая на сгибах.
Рядом лежала записка, придавленная гильзой. Почерк был твердым, но буквы плясали — видимо, писалось в последние часы.
Глеб прочел:
*"Тот, кто найдет меня — похорони по-людски. За это бери, что нужно. Карта на столе — там координаты Главного Схрона. Но знай: координаты эти для дураков и жадных. Они ведут в никуда. Умный пойдет за псом. Север знает, где мясо, а где смерть. Слушай собаку, она не предаст".*
Глеб развернул карту. На ней красным карандашом был жирно обведен крест в районе Волчьего перевала, с точными цифрами долготы и широты.
— Значит, проверка... — пробормотал Глеб.
Он посмотрел на Севера. Пес доел мясо и теперь сидел, склонив голову набок, наблюдая за человеком. Глеб чувствовал, что стоит на распутье. Логика говорила: бери пушнину, которая висит в сарае (а ее там было немало), и уходи. Но что-то в словах старика и во взгляде собаки не отпускало его. "Главный схрон". Если слухи про миллионы правдивы, это могло бы решить все его проблемы. Раз и навсегда. Не только долги, но и будущее. Возможность купить дом, перевезти туда семью, которую он надеялся создать заново.
— Ну что, Север? — спросил Глеб. — Покажешь путь?
Пес, словно поняв слова, встал, потянулся и подошел к двери. Он оглянулся на Глеба, тихо гавкнул и толкнул дверь носом.
Глеб собрал рюкзак. Он взял немного еды из запасов Макара, проверил свое ружье и вышел на крыльцо. Север уже стоял у кромки леса, глядя в чащу, совсем в другую сторону от той, где на карте был отмечен крест.
Идти за Севером было непросто. Пес двигался быстро, легко перепрыгивая через поваленные деревья и ныряя под еловые лапы. Глеб на своих широких охотничьих лыжах едва поспевал. Лайка не бежала по прямой. Север петлял, обходил открытые поляны, выбирая самые глухие и непроходимые места.
Через два часа такой гонки Глеб взмок.
— Эй, подожди! — крикнул он.
Север остановился, сел и укоризненно посмотрел на человека. "Медленно, — читалось в его глазах. — Слишком медленно".
Они вышли к старому, как мир, дубу. Дерево было огромным, в три обхвата, с узловатыми корнями, выступающими из-под снега. Дуб стоял на краю оврага. Север подбежал к дереву, но не стал лаять на него или копать под корнями. Он встал на задние лапы, упершись передними в ствол, и замер, глядя сквозь ветки.
Глеб подошел ближе.
— Что там? Белка? Куница?
Пес опустился, фыркнул и снова встал в ту же позу, настойчиво глядя в одном направлении. Глеб встал рядом с ним, пытаясь понять логику. Он посмотрел туда, куда смотрела собака.
Сквозь причудливое переплетение веток, образующее естественное "окошко", был виден выступ скалы на противоположной стороне оврага. Эта скала напоминала голову медведя.
— Визир... — догадался Глеб. — Это прицел.
Он похлопал пса по холке.
— Молодец, Север. Умница.
Глеб спустился в овраг, перебрался через замерзший ручей и поднялся к скале-медведю. В расщелине, которая была невидима снизу, он нащупал что-то гладкое и холодное. Это был пластиковый тубус, герметично закрытый крышкой.
Дрожащими от волнения руками Глеб открутил крышку. Внутри лежал плотный сверток. Он развернул его. Деньги. Пачки старых советских купюр, которые уже ничего не стоили, но между ними — перетянутые резинкой пачки долларов. Не миллионы, но сумма внушительная. А на дне тубуса лежали две коробки патронов редкого калибра и охотничий нож с костяной рукояткой.
Глеб пересчитал валюту. Этого хватило бы, чтобы закрыть самые срочные долги по процентам. Сердце колотилось.
— Спасибо, дед, — прошептал он.
Внезапно Север, оставшийся на той стороне оврага, глухо зарычал. Шерсть на его загривке встала дыбом. Глеб быстро спрятал тубус в рюкзак и вскинул ружье.
Ветер донес запах. Запах старого, подпорченного мяса. Глеб вспомнил, что в его рюкзаке лежит кусок оленины, который он взял в зимовье. Но запах шел не от него.
Из-за деревьев, бесшумно, как серые тени, вышли волки. Стая. Пять, шесть... семь зверей. Они были тощими, с впалыми боками — зима была суровой, и голод выгнал их к человеческому жилью, а теперь они почуяли добычу здесь.
Север был один против стаи. Волки отрезали его от Глеба.
— Север, ко мне! — крикнул Глеб, но пес не сдвинулся. Он понимал: если он побежит, они кинутся на спину. Он стоял, оскалившись, готовый принять бой.
Вожак стаи, крупный матёрый волк с надорванным ухом, сделал выпад.
Бой начался мгновенно. Глеб не мог стрелять — Север был на линии огня, в клубок сцепившихся тел. Он бросился вниз в овраг, на ходу перезаряжая двустволку пулевыми патронами, которые нашел в тайнике.
Север дрался виртуозно. Он не давал окружить себя, постоянно вертелся, щелкая челюстями. Но их было слишком много. Один волк вцепился ему в заднюю лапу, другой пытался добраться до горла.
Глеб выскочил на край оврага.
— А ну пошли вон! — заорал он нечеловеческим голосом, чтобы сбить зверей с толку.
Волки на секунду отпрянули от неожиданности. Этого мгновения хватило. Глеб выстрелил в воздух, чтобы напугать, но стая была слишком голодна, чтобы бояться звука. Вожак переключил внимание на человека.
Север, хромая, бросился наперерез. Он сбил вожака с ног, подставившись под удар клыков, но дав Глебу время прицелиться.
Глеб выстрелил. Вожак рухнул на снег. Стая замерла. Потеряв лидера, волки смешались. Глеб перезарядил ружье, руки работали на автомате, отточенными движениями. Второй выстрел уложил самого наглого молодого волка, который пытался зайти со спины.
Остальные, поджав хвосты, растворились в лесу так же бесшумно, как и появились.
Тишина вернулась, но теперь она пахла порохом и страхом. Глеб подбежал к Северу. Пес лежал на снегу, тяжело дыша. Снег под ним окрасился в алый цвет. Левая передняя лапа была сильно прокушена, на боку зияла рваная рана.
— Ну что же ты, герой... — Глеб опустился на колени. Он достал аптечку.
Пес заскулил, когда Глеб начал промывать рану спиртом.
— Терпи, брат, терпи. Надо.
Глеб разорвал свою запасную рубашку на бинты. Он туго перевязал лапу и бок собаки. Север лизнул его в нос шершавым горячим языком. В этот момент между ними исчезла последняя преграда. Они больше не были случайными попутчиками. Они стали стаей. Стаей из двух одиночеств.
Глеб развел большой костер. Остаток ночи он не спал, поддерживая огонь и гладя собаку.
— Ничего, — шептал он. — Заживет как на собаке. Выберемся. Я тебя в обиду не дам.
Утром Север смог встать, хотя и прихрамывал. Глеб хотел остаться еще на день, чтобы дать псу отдохнуть, но Север настойчиво тянул его дальше. Казалось, собака знала, что времени мало.
Они шли медленно. К обеду ветер донес до Глеба странный звук. Ровное, механическое жужжание. Снегоходы.
Глеб знаком приказал Северу лечь и сам упал в снег за поваленным деревом. Внизу, по дну широкого распадка, двигалась колонна. Три мощных импортных снегохода. На них сидели крепкие мужчины в камуфляже. Оружие у них висело открыто — карабины с оптикой.
Это были не туристы и не егеря. Это были те самые "кредиторы" деда Макара, о которых Глеб догадывался. Люди, которые не прощают долгов и не останавливаются ни перед чем.
Один из них остановился, достал навигатор и сверился с ним.
— По координатам еще пять километров! — крикнул он остальным. — К Волчьему перевалу!
Глеб похолодел. Они шли по координатам из дневника. По ложному следу.
— Пусть идут, — подумал Глеб. — Дед знал, что делает.
Он решил проверить, что приготовил Макар для незваных гостей. Оставив Севера в укрытии, Глеб пробрался по гребню холма к точке обзора, откуда был виден склон Волчьего перевала.
Бандиты добрались до места. Глеб видел в бинокль, как они радостно спрыгнули со снегоходов и начали копать под приметной одинокой сосной. Один из них поднял над головой металлический ящик.
В следующую секунду раздался глухой хлопок, и снежный склон вздрогнул. Это была не мина, а, скорее всего, мощный самопальный взрывпакет или охотничья ловушка. Ящик в руках бандита полыхнул дымом. Снежная шапка над ними сдвинулась, и небольшая лавина накрыла их с головой.
Через минуту они выбрались, кашляя и отряхиваясь. Серьезно никто не пострадал, но снегоходы завалило, а один из бандитов держался за обожженное лицо.
— Пустышка! — донесся крик. — Старый черт нас развел!
Глеб отполз назад. Теперь он точно знал: Макар заминировал путь для чужаков. Только Север знает безопасную тропу. И если эти люди поймут, что кто-то еще есть в лесу, кто-то с собакой... Охота начнется уже на Глеба.
Они ушли в сторону, к цепи горных озер. Север вел уверенно, несмотря на хромоту. К вечеру они вышли к небольшому озерцу, скованному льдом. Посреди озера возвышалась хатка бобров — куча веток и ила.
Север сел на берегу и посмотрел на хатку. Потом на Глеба. Потом снова на хатку.
— Ты шутишь? — спросил Глеб. — Там же бобры.
Пес не шутил. Он подошел к краю льда, где была полынья, поддерживаемая течением, и гавкнул.
Глеб понял. Тайник под водой. Внутри старой, возможно заброшенной, хатки. Гениальное место. Ни один металлоискатель не возьмет, ни один случайный прохожий не полезет.
Но лезть в ледяную воду в минус двадцать... Это безумие.
Глеб развел костер на берегу, чтобы согреться сразу после. Разделся до термобелья. Холод сразу же впился в тело тысячей иголок.
— Ну, с богом.
Он вдохнул поглубже и нырнул в черную воду.
Шок был мгновенным. Тело сковало. Но Глеб заставил себя грести. Вход в хатку был под водой. Он нащупал проход, протиснулся внутрь. Внутри хатки была воздушная камера. Там было темно и пахло тиной.
На ощупь он нашел в углу тяжелый мешок из прорезиненной ткани. Схватил его и, отталкиваясь ногами, вынырнул обратно.
Выбравшись на лед, он, задыхаясь и трясясь, потащил мешок к костру. Одежда... нужно срочно одеться.
Вдруг Север залаял. Яростно, отчаянно.
Глеб поднял голову. На запах мокрого человека, рыбы и, возможно, потревоженного покоя, из прибрежного кустарника вывалился медведь-шатун. Худой, злой, безумный от бессонницы.
Ружье лежало у рюкзака, но патроны в карманах куртки промокли, когда Глеб вылезал на лед и случайно окунул край куртки.
Медведь заревел и бросился на полуголого Глеба.
Север, забыв про больную лапу, кинулся наперерез. Он вцепился медведю в заднюю ляжку, отвлекая внимание на себя. Медведь развернулся, махнул лапой, отшвырнув собаку в сугроб. Север взвизгнул, но тут же вскочил и снова бросился в атаку, танцуя вокруг зверя.
Глеб, стуча зубами, схватил из найденного мешка (он был открыт) первый попавшийся предмет. Это был фальшфейер — сигнальный огонь. Видимо, Макар предусмотрел и это.
Глеб дернул шнур. Яркое красное пламя с шипением вырвалось наружу.
— Аааа! — заорал Глеб, бросаясь на медведя с огнем.
Зверь, ослепленный ярким светом и испуганный шипением, попятился. Огонь опалил ему морду. Шатун, рявкнув от боли и страха, развернулся и ломанулся в чащу.
Глеб упал на снег, роняя догорающий фальшфейер. Север подполз к нему и начал вылизывать лицо.
— Живы... — выдохнул Глеб.
Он быстро оделся, согреваясь у костра. Открыл мешок. Там лежали самородки. Тяжелые, тускло поблескивающие золотые камни. Целое состояние.
Ночью, прижавшись к теплому боку собаки, Глеб сказал:
— Слышишь, Север? Если выберемся... Заберу я тебя. Будешь жить у меня. На диване спать будешь. Никакой тайги, никакого холода. Колбасу будешь есть докторскую. Обещаю.
Пес вздохнул и положил тяжелую голову Глебу на колени.
На следующий день они шли к финальной точке маршрута. Глеб уже не сомневался — Север ведет его к той самой пещере на перевале, которую Макар называл "Главным Схроном".
Но бандиты тоже не сдались. Они услышали шум схватки с медведем, увидели отсвет фальшфейера в ночи. У них были снегоходы, а у Глеба — только лыжи и раненая собака.
Они нагнали их у самого подножия скалы, где чернел вход в пещеру. Глеб оказался в тупике. Сзади — отвесная стена, впереди — пятеро вооруженных людей.
— Ну здравствуй, наследник! — крикнул главарь, слезая со снегохода. Он направил автомат на Глеба. — Бросай ружье. И собаку убери, а то пристрелю обоих.
Глеб медленно положил ружье на снег.
— Собаку не трогай. Она не при чем.
— Где золото? — спросил главарь.
Глеб кивнул на рюкзак.
— Там. Забирайте. Только дайте уйти.
Главарь рассмеялся.
— Уйти? Ты видел наши лица. Никто никуда не уйдет.
Глеб посмотрел на Севера. Пес стоял рядом, напряженный как пружина. Он ждал команды.
Глеб знал эту местность. Справа от снегоходов был пологий склон, покрытый настом. Под этим настом скрывалась карстовая пустота, о которой предупреждал знак на старой карте (Глеб вспомнил его только сейчас). Зыбкое место.
— Север, — тихо шепнул Глеб. — Гони!
Это была не команда к атаке. Это была команда, которую используют пастухи, чтобы собака погнала стадо.
Север сорвался с места. Но он побежал не на людей, а *мимо* них, прямо по опасному насту, громко, заливисто лая. Он дразнил их, крутился.
— Стреляй в псину! — заорал главарь.
Бандиты начали разворачивать снегоходы, чтобы поймать юркую цель. Рев моторов, выстрелы. Тяжелые машины выехали на зыбкий наст. Шум и вибрация сделали свое дело.
Раздался треск, похожий на раскат грома. Снежный пласт под снегоходами просел и рухнул вниз, увлекая за собой машины и людей в снежно-каменную ловушку.
Поднялось облако снежной пыли. Когда оно осело, Глеб увидел, что трое бандитов и снегоходы находятся в глубокой яме, заваленные снегом. Главарь успел спрыгнуть, но висел на краю обрыва, цепляясь за куст.
Глеб подошел к краю. Главарь смотрел на него расширенными от ужаса глазами. Рука его соскальзывала.
— Помоги... — прохрипел он.
Глеб мог бы ударить его прикладом. Мог бы просто уйти. После всего, что они сделали, это было бы справедливо. Но он посмотрел на Севера. Пес стоял рядом и смотрел. В его взгляде не было кровожадности.
Глеб протянул руку и рывком вытащил бандита на твердую землю. Тот лежал, глотая воздух.
Глеб забрал у него автомат, вытащил магазин и зашвырнул его в сугроб. Обыскал карманы, забрал ключи от единственного уцелевшего снегохода, который стоял чуть поодаль.
— Тайга сама рассудит, — сказал Глеб. — Выберешься — живи. Нет — значит, судьба.
Он свистнул Северу и направился к пещере.
В пещере было сухо и тихо. В глубине стояли деревянные ящики с маркировкой "Геологическая партия".
Глеб подошел к одному из них, сбил замок найденным камнем. Сердце колотилось. Сейчас. Сейчас он увидит горы золота, о которых все говорили.
Он откинул крышку.
Внутри лежали бумаги. Папки, скоросшиватели, карты.
Глеб начал перебирать их. "Кадастровый план", "Свидетельство о собственности", "Акт выкупа земель лесного фонда".
Глеб сел на ящик, ошарашенный.
Дед Макар не копил золото. Всё, что он добывал — каждый грамм, каждый самородок, — он тратил на выкуп земель. Огромный участок тайги. Заповедник. Он выкупал гектары леса, чтобы спасти их от вырубки, от застройщиков, от промышленных карьеров.
В последней папке лежало завещание.
"Я, Макар Тимофеев, находясь в здравом уме, завещаю все принадлежащие мне земли тому, кто предъявит эти документы и докажет, что достоин быть Хранителем. Золото — это пыль. Земля — это жизнь. Береги лес, и он сбережет тебя".
Золото было лишь средством. Настоящим сокровищем была сама Тайга, которую старик сохранил для потомков.
Глеб посмотрел на мешочек с самородками из бобровой хатки. Этого золота ему хватит, чтобы закрыть свои долги. А вот это... Он обвел рукой ящики с документами. Это было нечто большее. Это был смысл жизни, которого ему так не хватало.
— Ну что, Север, — Глеб улыбнулся, и впервые за много лет эта улыбка была по-настоящему счастливой. — Похоже, диван отменяется. Но обещаю, у камина тебе место будет всегда.
Прошло полгода.
В кабинете нотариуса было тихо. Глеб подписал последнюю бумагу.
— Поздравляю, Глеб Сергеевич, — сказал нотариус, поправляя очки. — Теперь вы официально владелец и управляющий частным природным заказником "Макаров Бор". Все долги ваших кредиторов погашены, претензий больше нет.
Глеб вышел на улицу. Город шумел, спешил, гудел автомобилями. Раньше этот шум давил на него, вызывал тревогу. Теперь он казался далеким и неважным.
Он сел в свой старый, но отремонтированный внедорожник. На переднем сиденье, гордо выпрямив спину, сидел Север. Шрам на его морде побелел еще больше, а в шерсти прибавилось седины, но глаза горели живым, умным огнем.
— Домой, Север? — спросил Глеб.
Пес коротко гавкнул и положил лапу на руку хозяина.
Вечером в новом, крепком доме егеря, построенном на месте старой избушки Макара, трещал огонь в камине. За окном шумели вековые сосны, теперь находящиеся под надежной защитой.
Глеб сидел в кресле, читая книгу. Рядом, на толстом ковре у самого тепла, спал огромный пес. Глеб посмотрел на него и подумал о том, как странно устроена жизнь. Он шел сюда, чтобы взять, а в итоге научился отдавать. Он искал спасение от долгов, а нашел семью и предназначение.
Золото можно потратить. Деньги могут украсть. Дома могут разрушиться. Но преданность, которую ты заслужил в бою, и земля, которую ты поклялся беречь, не имеют цены.
Тайга приняла нового Хранителя. И Хранитель был счастлив.