В прошлые века, в отсутствии радиостанций, управление парусным флотом оставалось делом почти ювелирным. Сотни метров между кораблями, дым от выстрелов, шум ветра и волн — в таких условиях невозможно было ни крикнуть, ни передать приказ иначе, чем визуально. Поэтому флажные сигналы стали нервной системой парусной эскадры, её языком и памятью одновременно.
У каждой морской державы существовал собственный сигнальный код. Это были не просто флаги, а целые книги правил, где каждая комбинация имела точное значение. Сигналы, как правило, поднимались на бизань-мачте флагмана, чтобы их могли видеть как можно больше кораблей. Специальный офицер по приказу командира подбирал нужную комбинацию, а матросы быстро поднимали флаги. На остальных судах такие же внимательные и натренированные моряки считывали сигнал и передавали его дальше по линии. Ошибка в интерпретации могла стоить корабля, а иногда и всей эскадры.
Проблема заключалась в том, что невозможно предусмотреть отдельный флаг на каждый возможный приказ. Точно так же нельзя было каждый раз набирать сообщения по буквам — это занимало слишком много времени. Поэтому и появились кодовые системы. В британском флоте начала XIX века использовалась числовая схема: десять различных флагов обозначали цифры, из которых складывались числа. Комбинации от 1 до 25 соответствовали буквам алфавита, а более крупные числа имели заранее закреплённые значения — целые фразы и команды. Благодаря этому стандартные приказы можно было передавать в один-два сигнальных приёма, быстро и без лишней путаницы.
Однако даже такая система имела свои ограничения. Она была рассчитана на команды, а не на смыслы. И когда командующему флотом Горацио Нельсону перед началом Трафальгарской битвы захотелось обратиться к морякам не как к винтикам механизма, а как к людям, возникла пауза. Его фраза — «Англия верит, что каждый исполнит свой долг» — оказалась слишком человеческой для сигнальной книги. В ней просто не было слова «верит» (confides). Передавать его по буквам означало потерять драгоценные минуты.
Выход нашёлся мгновенно. Лейтенант Паско предложил заменить слово «верит» на «ждёт» (expects), которое в сигнальной книге уже существовало как готовое кодовое значение. Нельсон согласился без колебаний. Так родилась формула, ставшая легендой. Даже в этом виде сигнал оказался непростым: его поднимали в двенадцать приёмов, а последнее слово — «долг» — всё же пришлось передавать по буквам. Но фраза была прочитана, понята и принята флотом.
Сила этого сигнала заключалась не только в словах, но и в форме. Он был обращением, а не приказом. В нём не говорилось, что делать и как именно, — лишь напоминалось о личной ответственности каждого. Именно поэтому он сработал так, как срабатывают только по-настоящему точные формулы.
Со временем сам сигнал стал больше, чем элемент флажной азбуки. Его перестали произносить полностью. Достаточно было первых двух слов — England expects, чтобы смысл был ясен без продолжения. Он пережил парусный флот, дымные сражения и смену эпох. Его повторяли в новых войнах, в иных конфликтах и даже в мирное время. В последние десятилетия британские газеты используют эту фразу как ироничный, но всё ещё узнаваемый символ коллективного ожидания, отправляя с ней сборную Англии на любое крупное спортивное состязание.
Флажные сигналы давно ушли в прошлое, уступив место радио и цифре. Но история этого сообщения до сих пор напоминает: иногда несколько флагов на ветру могут сказать больше, чем любые приказы, если за ними стоит точное понимание людей, которым они адресованы.
А адмирал Нельсон был убит в Трафальгарском сражении, практически в упор французским стрелком с мачты. Его долго убеждали уйти внутрь корабля, но он стоя на палубе в адмиральском мундире, руководил действиями абордажной команды, отвечая, что он обязан быть рядом со своими матросами.
Его тело погрузили в бочку с ромом и на флагманском судне Victory доставили в Британию. С тех пор английские моряки называют ром "адмиральской кровью".