– Ты уверена, дочка?
Елена накрыла мамину ладонь и улыбнулась.
– Мам, я люблю его. И он меня любит. Мы поженимся, и все будет хорошо. У нас будет семья, понимаете?
Отец отодвинул тарелку с недоеденным борщом и хмуро уставился в окно. Его молчание длилось несколько секунд, но Елене они показались бесконечными.
– Тебе всего девятнадцать, – наконец произнес он. – Об учебе надо думать, о профессии, а не о свадьбах.
– Пап, я справлюсь. – Елена говорила спокойно, хотя внутри все сжималось от желания доказать, убедить, заставить их увидеть то, что видела она. – Дима работает, я учусь. Мы не просим нас содержать. Просто хотим быть вместе. Быть семьей.
Отец покачал головой, но промолчал.
Они не одобряли. Елена это видела по сжатым губам отца, по тому, как мама нервно поправляла салфетку. Но они и не противились. Может, потому что помнили себя в ее возрасте. Может, потому что знали – запреты только подтолкнут ее действовать назло.
Свадьбу сыграли в мае, скромную, но такую теплую, что Елена до сих пор вспоминала ее с чувством обволакивающего счастья. Никакого ресторана на двести человек, никаких лимузинов и голубей. Но они были счастливы.
Медовый месяц они провели в Сочи. Всего неделя, потому что на больше Дмитрий не мог отпроситься с работы, да и денег особо не было. Но эта неделя стала для Елены каким-то волшебным пузырем, оторванным от реальности. Они просыпались поздно, завтракали на балконе крошечного номера, глядя на море, гуляли по набережной до темноты, ели чебуреки из ларьков и целовались так, будто завтра конец света.
А потом началась жизнь. Настоящая, без романтического флера. Съемная однушка, где зимой дуло из окон, а соседи сверху топали так, что звенела люстра. Дмитрий уходил на работу в семь утра, Елена бежала на пары, вечерами они встречались уставшие, разогревали что-нибудь на ужин и засыпали, едва коснувшись подушки.
Но даже в этой рутинной усталости было что-то правильное. Что-то настоящее.
Через полгода родители позвонили и попросили приехать на выходных. Елена гадала, что случилось, перебирала варианты – от страшных до нелепых. А они усадили их с Дмитрием на кухне, налили чаю и молча придвинули к ним конверт.
– Это вам, – сказал отец, глядя куда-то мимо. – На квартиру. Хоть однушка, но свою. Хватит деньги за съем выбрасывать.
Елена смотрела на конверт и не могла заставить себя его взять. В горле стоял ком, а глаза предательски защипало.
– Пап... – начала она, но он только махнул рукой.
– Бери, не выдумывай. Считай, это свадебный подарок. Запоздалый.
Квартиру они нашли через месяц. Двадцать восемь квадратов в панельке на третьем этаже. Окна во двор, маленькая кухня, совмещенный санузел. Для кого-то – ничего особенного. Для Елены – целая вселенная, которую она обустраивала с каким-то остервенелым счастьем. Сама выбирала обои, сама договаривалась с мастерами, сама развешивала шторы и расставляла привезенные с рынка цветы в горшках.
А еще через год, когда Елена перешла на третий курс, ее накрыло странным недомоганием. Сначала думала – отравилась чем-то. Потом – что просто устала от сессии. Купила тест скорее для галочки, чтобы исключить очевидное.
Две полоски проявились четко, без всяких сомнений.
Елена сидела на краю ванны и смотрела на этот кусочек пластика, который только что развернул ее жизнь на сто восемьдесят градусов. Третий курс. Диплом через два года. Они только-только встали на ноги. Как? Почему сейчас?
Дмитрий пришел с работы и сразу понял, что что-то не так. Елена отдала ему тест молча, потому что не знала, какие слова подобрать.
Он смотрел на эти две полоски долго, несколько бесконечных минут, а потом поднял на нее глаза – и в них было что-то такое, от чего у Елены перехватило дыхание.
– Оставим, – сказал он тихо, но твердо.
– Дим, я на третьем курсе. Как я...
– Оставим, – повторил он и взял ее руки в свои. – Возьмешь академический. Я буду работать. Справимся. Лен, это же наш ребенок.
Она плакала, уткнувшись ему в плечо. От страха, от неизвестности, от гормонов, наверное. И от счастья тоже, которое пробивалось сквозь весь этот ужас, как трава сквозь асфальт.
Академический отпуск оформили без проблем.
Мишенька родился в марте, когда за окном еще лежал грязный городской снег, но уже пахло приближающейся весной. Три двести, пятьдесят один сантиметр.
Елена смотрела на этот крошечный сверток в своих руках, на сморщенное красное личико, и не могла поверить, что это реальность. Что это ее сын. Ее и Димы.
Счастье было таким огромным, что казалось – грудная клетка не выдержит, треснет по швам.
Перемены подкрались незаметно, как первые заморозки – вроде еще вчера было тепло, а сегодня уже изо рта идет пар.
Дмитрий стал возвращаться с работы позже. Сначала на полчаса, потом на час, потом Елена перестала считать. Он заходил в квартиру, бросал куртку на крючок и проходил мимо детской кроватки, даже не заглянув туда. Раньше он первым делом подхватывал Мишу на руки, целовал в макушку, смешно гудел ему что-то в живот. Теперь – словно и не было никакого ребенка.
– Ты бы хоть с сыном поздоровался, – однажды не выдержала Елена.
Дмитрий поморщился, будто она сказала что-то неприличное.
– Он спит. Чего я его будить буду.
Миша не спал. Миша лежал в кроватке и смотрел на отца большими темными глазами, так похожими на его собственные. Но Дмитрий этого не видел. Или не хотел видеть.
Потом начались замечания. Сначала вскользь, будто невзначай, и Лена уговаривала себя, что ей показалось, что она неправильно поняла.
– Ты в этом собралась выходить? – спросил он однажды утром, окинув ее взглядом с головы до ног.
Елена посмотрела на себя – обычные джинсы, свитер, ничего особенного.
– А что не так?
– Да нет, ничего. Просто... – он не договорил, но скривился так выразительно, что и не нужно было.
С каждым днем становилось хуже. Он больше не скрывался за недомолвками.
– Ты вообще на себя в зеркало смотришь? – бросил он как-то вечером, когда Елена переодевалась ко сну. – Растолстела, обрюзгла. Как будто тебе не двадцать два, а пятьдесят.
Эти слова ударили под дых, выбили воздух из легких. Елена стояла посреди комнаты в старой ночнушке и не могла вдохнуть. Да, она поправилась после родов, не успела еще прийти в форму, но разве... разве можно так?
– Дима, я только родила, – ее собственный шепот показался ей жалким.
– Год назад родила. Год! Другие уже через три месяца как огурчики бегают, а ты...
Он не договорил, махнул рукой и вышел из комнаты. Миша заплакал в своей кроватке, разбуженный громкими голосами.
– Уйми его! – крикнул Дмитрий из кухни. – Вечно орет, спать невозможно!
Елена взяла сына на руки, прижала к себе, зарылась носом в его мягкие волосы. Слезы текли по щекам и капали на детскую макушку. Миша постепенно затих, успокоенный материнским теплом, а она все стояла и стояла посреди темной комнаты, укачивая его и себя.
Рассказать было некому. Вернее, было кому – родителям. Но каждый раз, когда Елена брала телефон, чтобы позвонить маме, перед глазами вставало лицо отца. «Тебе девятнадцать. Об учебе надо думать». Они ведь предупреждали. Они говорили. А она не послушала, решила, что умнее всех, что любовь все преодолеет.
И что теперь? Приехать к ним с поджатым хвостом и признать, что они были правы, а она – глупая восторженная девчонка, которая сломала себе жизнь? Елена представляла этот разговор, представляла мамины слезы и отцовское тяжелое молчание, и каждый раз откладывала телефон. Сама виновата. Сама заварила эту кашу – сама и расхлебывай.
В тот день Елена вышла с Мишей на прогулку, как обычно. Сделала круг по двору, дошла до маленького сквера, где под облетающими кленами стояли скамейки. И только там, полезши в сумку за влажными салфетками, поняла, что забыла перекус для сына.
Пришлось возвращаться.
Она открыла дверь своим ключом. Думала – забежит на секунду, схватит творожок и обратно. Но в прихожей стояли чужие туфли. Женские, на каблуке, лакированные, ярко-красные.
Ноги сами понесли Лену вглубь квартиры, хотя разум кричал – не ходи, не смотри, разворачивайся и уходи.
Дверь в спальню была приоткрыта.
Она увидела достаточно. Более чем достаточно. Чужая женщина в ее постели, на ее простынях. И Дмитрий, который даже не попытался отпрянуть, закрыться, соврать что-нибудь.
Он посмотрел на Елену с раздражением, словно она была назойливой мухой, которая некстати влетела в комнату.
– А чего ты хотела? – спросил он. – Сама себя запустила. Я что, терпеть должен? Мне двадцать пять лет, я мужик в самом расцвете сил, а дома жена, на которую без слез не взглянешь.
Елена стояла в дверном проеме, держась за косяк, потому что ноги отказывались держать. Женщина на кровати натянула одеяло до подбородка и смотрела куда-то в сторону, будто ее все это не касалось.
– Убирайся. – Елена не узнала собственный голос, низкий и хриплый. – Убирайся из моей квартиры. Сейчас же.
Женщина засуетилась, начала собирать разбросанную одежду. Дмитрий наблюдал за этим с кривой усмешкой.
– Не истери, – сказал он, когда за незнакомкой закрылась дверь. – Подумаешь, трагедия. Все так делают и ничего, живут. Это нормально.
– Нормально?!
– А что? Ты думаешь, отец твоей матери не изменял? Думаешь, только я такой? Да половина мужиков так делает. И жены их терпят, потому что понимают – куда они денутся. Особенно с ребенком. – Он встал с кровати, натянул джинсы. – Кому ты нужна, Лен? С довеском-то? Так что давай без драм. Поорала и хватит.
Елена не помнила, как оказалась в прихожей. Не помнила, как застегнула Мише комбинезон, как вызвала такси, как назвала адрес родителей. Всю дорогу она смотрела в окно и механически гладила сына по спине, а внутри была выжженная пустота.
Дверь открыла мама. Увидела лицо дочери, и все поняла без слов. Просто шагнула вперед и обняла, крепко-крепко, как в детстве, когда Елена разбивала коленки и прибегала домой в слезах.
– Мам, я... – начала Елена, но мама только покачала головой.
– Потом. Все потом. Заходи.
Отец вышел из кухни на шум. Посмотрел на дочь, на внука. Лицо его окаменело.
– Что случилось?
Елена рассказала. Сбивчиво, глотая слезы, путаясь в словах. Про замечания, про холодность, про красные туфли в прихожей. Про «кому ты нужна с довеском».
Отец слушал молча. А потом встал и снял с вешалки куртку.
– Поехали.
– Куда? – не поняла Елена.
– К нему.
– Пап, не надо, я сама...
– Мишу оставь с матерью. И поехали.
Дмитрий открыл дверь с таким видом, будто ничего не произошло.
Отец Елены вошел в квартиру, огляделся. Потом повернулся к зятю и заговорил тихо, но от этого тихого голоса Елене стало страшно.
– Значит так. Ты сейчас соберешь свои вещи и уйдешь. Из квартиры моей дочери. Которую купили мы с ее матерью. На наши деньги. Тебе здесь больше не место.
Дмитрий попытался возразить что-то про совместно нажитое имущество, про свои права, но отец не дал ему договорить.
– Права? Ты хочешь поговорить о правах? Давай поговорим. Давай поговорим о том, как ты обращался с моей дочерью. Как унижал ее. Как приводил в ее дом непонятно кого. – Отец шагнул к нему, и Дмитрий попятился. – Если через полчаса ты еще будешь здесь, я вызову полицию. И поверь, у меня хватит денег на хороших юристов, чтобы превратить твою жизнь в ад. А теперь – пошел вон.
Дмитрий ушел. Собрал сумку и ушел, не сказав ни слова. Елена стояла у стены и смотрела, как закрывается за ним дверь.
– Почему ты сразу к нам не приехала? – спросил отец, когда они остались одни.
– Я думала... вы же предупреждали. Я думала, вы скажете, что сама виновата.
Отец повернулся к ней, и в его глазах появилось то, от чего у Елены снова защипало в носу.
– Ты – наша дочь. Моя девочка. Понимаешь? Ты всегда можешь прийти к нам. Всегда. Что бы ни случилось.
Елена шагнула к нему и уткнулась в плечо, как в детстве. И плакала долго, горько, вымывая из себя всю боль последних месяцев.
...Два года спустя Елена сидела на полу в той же квартире и смотрела, как Миша сосредоточенно строит башню из разноцветных кубиков. Диплом о высшем образовании – полученный заочно, с отличием – лежал рядом. На телефон пришло уведомление о поступлении алиментов.
Миша поднял голову и улыбнулся ей улыбкой, так похожей на улыбку бывшего мужа. Но это ее больше не волновало.
– Мама, смотли!
– Вижу, сынок. Красивая башня.
За окном садилось солнце, заливая комнату теплым оранжевым светом. Елена смотрела на сына и улыбалась. Все получилось. Не так, как она мечтала когда-то, но получилось.
Дорогие мои! Если вы не хотите потерять меня и мои рассказы, переходите и подписывайтесь на мой одноименный канал "Одиночество за монитором" в тг. Там вам предоставляется прекрасная возможность первыми читать мои истории и общаться лично со мной в чате) И по многочисленным просьбам мой одноименный канал в Максе. У кого плохая связь в тг, добро пожаловать!