— Егор Ильич?
— Да, — голос Егора прозвучал хрипло, словно заржавевшая дверная петля, которую не смазывали с прошлой зимы.
— Пройдемте в кабинет. Разговор будет не из легких.
В приемном покое районной больницы пахло хлоркой, переваренной капустой и той особенной, липкой безысходностью, которая въедается в крашенные масляной краской стены.
Егор поднялся с жесткой кушетки, сжимая в мозолистых, темных от въевшейся смолы руках, старую шапку. Ему было всего пятьдесят, но зеркала в последнее время безжалостно показывали старика: глубокие борозды морщин, выцветшие от злого северного ветра глаза и жесткая щетина, в которой седины было уже больше, чем цвета воронова крыла.
Он вошел в кабинет. Доктор, совсем еще молодой, уставший человек с темными кругами под глазами, снял очки и потер переносицу. На столе лежала пухлая медицинская карта — приговор в картонной обложке.
— Ситуация с матерью сложная, Егор Ильич. Очень сложная, но пока не безнадежная. Клапан изношен почти полностью. Операция нужна срочно.
— Квота? — с надеждой спросил Егор.
Доктор горько усмехнулся:
— Квоты на этот год выбраны еще в марте. Ждать новую — это минимум полгода, а то и год. Ее сердце не выдержит, Егор. Счет идет на недели. Максимум — полтора месяца.
— А если... по-другому?
— Если делать платно, в областном кардиоцентре, шансы очень высокие. Там лучшее оборудование, отличные хирурги. Но это стоит денег.
Доктор назвал сумму.
Егор не дрогнул лицом, лишь костяшки пальцев, сжимающих шапку, побелели. Для кого-то в столице это была цена подержанного внедорожника или хорошего ремонта в квартире. Для него, живущего лесом, сбором дикоросов и редкими сезонными заработками, это была астрономия. Неподъемная тяжесть.
— Я понял, — тихо сказал он, вставая. — Я найду деньги.
— Поторопитесь, Егор Ильич. Времени у нас в обрез.
Егор вышел на крыльцо больницы. Снег падал крупными, мокрыми хлопьями, скрывая серую грязь провинциального городка, превращая унылые пятиэтажки в сказочные замки. Но сказки не было. Был холод, долг и страх за единственного родного человека.
Он достал старый, перемотанный изолентой кнопочный телефон. В списке контактов был один номер, который он зарекся набирать пять лет назад. Он был записан просто: «Посредник». Егор долго смотрел на экран, пока цифры не расплылись перед глазами. Потом нажал вызов.
Гудки шли долго, тягуче.
— Слушаю, — ответил ленивый, сытый голос.
— Это Егор. Леший.
На том конце повисла пауза.
— Ого... Леший. Воскрес, значит? Я думал, ты спился или медведи задрали.
— Я беру заказ. Тот, от которого отказались остальные. Тот, «глухой».
— Одумался? — голос Посредника оживился, в нем зазвенели нотки алчности. — Клиент сложный, Леший. Московский, нервный. Платит очень щедро, но требует именно тебя. Навел справки, говорит, ему нужен лучший следопыт в районе, а не просто стрелок с карабином.
— Мне все равно, кто он. Главное — задаток сегодня. Пятьдесят процентов.
— Будет. Завтра на рассвете у старой лесопилки. Не опаздывай.
Утро выдалось морозным и звонким, как натянутая струна. У старой лесопилки, чьи сгнившие остовы напоминали скелеты доисторических животных, засыпанные снегом, уже стоял черный, хищно блестящий лаком внедорожник. Огромные колеса, тонировка, на крыше — люстра прожекторов. Рядом с машиной, словно инородное тело в этом диком пейзаже, возвышался Артур.
Артур выглядел как картинка из каталога самой дорогой тактической экипировки. Мембранный костюм последней модели с камуфляжем «цифра», подогреваемые стельки, тактические очки на лбу, рюкзак с кучей непонятных креплений и подсумков. Ему было около сорока. Лицо гладкое, выбритое, сытое, с той особенной, едва уловимой надменностью, которая появляется у людей, привыкших, что мир вращается вокруг их желаний и их кошелька.
— Ты и есть Егор? — Артур окинул охотника оценивающим, немного брезгливым взглядом.
Егор выглядел контрастно: простое суконное одеяние, видавшее виды, поверх — старый, но чистый маскхалат. На ногах — проверенные десятилетиями унты, на поясе — самодельный нож в берестяных ножнах.
— Я, — коротко бросил Егор, не подавая руки.
— Выглядишь... аутентично, — усмехнулся Артур. — Как в кино про партизан. Деньги получили?
— Половину. Остальное — после возвращения.
— Договорились. — Артур нажал кнопку на брелоке, и крышка багажника плавно поползла вверх. — Вот твой инструмент.
Егор ожидал увидеть классические охотничьи карабины. «Тигры», «Вепри», может быть, хороший импортный «Браунинг» или «Бенелли». Но в дорогих ударопрочных кейсах лежали винтовки странной, хищной конструкции. Черный матовый металл, укороченные толстые стволы, мощная оптика с ночным видением. Но главное — патроны.
Егор взял один патрон, взвесил на ладони. Тяжелый, с тупоконечной пулей и странной маркировкой.
— Экспансивные? Разрывные? — тихо спросил он, поднимая глаза на заказчика. — На медведя с такими не ходят, парень. Шкуру в лохмотья превратишь, кишки наружу... Да и зверя мучить — грех.
— Мне не нужна шкура, — резко перебил Артур, и в его голосе впервые прозвенел холодный металл. — Мне не нужно чучело у камина. Мне нужна смерть. Этот зверь — шатун. Людоед. Он убил моего брата.
Артур достал планшет, смахнул снежинку с экрана и показал фотографию. Молодой парень, улыбающийся, с геодезической рейкой на фоне тайги.
— Геолог. Искали редкие породы, проводили разведку. Медведь напал на лагерь ночью. Тело не нашли, только клочья одежды и много крови. Это месть, Егор. Личная. Я хочу, чтобы этот зверь перестал существовать. Я хочу видеть, как он сдохнет.
Егор молча смотрел на винтовку, потом на фото. История звучала гладко, складно. Шатуны бывают, людоеды — редкость, но случаются. Но интуиция, то самое шестое чувство, отточенное десятилетиями жизни в тайге, шептала ему в ухо: «Врет. Он врет». Глаза Артура были холодными, как лед на реке. В них не было горя потери, не было скорби. Только холодный расчет, злость и нетерпение.
Но в кармане куртки лежал телефон, на который час назад пришло сообщение из банка. Операция для мамы была оплачена наполовину. Пути назад не было.
«Деньги не пахнут, — подумал Егор, подавляя подступившую к горлу тошноту. — Сейчас главное — мама. А с этим хлыщом я разберусь».
— Выдвигаемся, — сказал он вслух, захлопывая кейс. — До Тихой Пади два дня пути на лыжах. Техника там не пройдет, снега в распадках по грудь.
Лес встретил их неприветливо. Обычно тайга живет своей, скрытой от посторонних глаз жизнью: скрипят на ветру старые деревья, пересвистываются рябчики, дробно стучит дятел, где-то вдалеке с шумом упадет шапка снега с еловой лапы. Но здесь, по мере углубления в квадрат, который указал Артур на карте, становилось все тише.
Это была не умиротворяющая тишина зимнего покоя, а напряженная, звенящая тишина страха.
Егор шел первым, широким шагом прокладывая лыжню. Артур, несмотря на свою дорогую и легкую экипировку, быстро выдохся. Он потел, пыхтел, спотыкался, но шел упрямо, подгоняемый какой-то лихорадочной, нездоровой целью.
— Странно здесь, — прохрипел Артур на привале, жадно отпивая горячий чай из термоса. Пар валил от него, как от загнанной лошади. — Ни птиц, ни следов зайцев. Пустыня какая-то.
— Зверь чувствует хозяина, — ответил Егор, внимательно осматривая горизонт в бинокль. — Если тут действительно ходит шатун-людоед, все живое уходит. Страх гонит. Но...
— Что «но»? — насторожился Артур.
— Шатуны — они безумны. Они не спят, им холодно и голодно. Они мечутся, петляют, ищут любую еду. А мы идем по территории, где порядок. Смотри.
Егор указал на ствол могучего кедра. На высоте трех метров коры не было — остались глубокие, застарелые, уже заплывшие смолой борозды от когтей.
— Это метка. Закус. Зверь говорит: «Я здесь, я большой, я сильный, это мой дом». Это не почерк безумца. Это почерк Хозяина. Уверенного в себе самца.
На второй день, ближе к обеду, они нашли следы.
Егор присел на корточки, снял меховую рукавицу и голой рукой коснулся края отпечатка. Снег был спрессован в лед. След был огромен. Намного больше, чем у любого бурого медведя, которого Егор видел за тридцать лет охоты. Но удивило его не это.
— Он не петляет, — прошептал Егор, хмурясь. — Смотри. Он шел прямо. Целенаправленно. От скалы к ручью, потом обратно.
— Может, почуял нас? — Артур нервно передернул затвор своей странной винтовки, его глаза забегали.
— Нет. След старый, вчерашний. Он шел не от нас и не к нам. Он делал обход. Как патрульный по периметру.
К вечеру они вышли к склону пологого холма. Внизу, в заснеженной лощине, чернели ржавые, искореженные останки какой-то гигантской конструкции.
— Что это? — спросил Артур, и Егор заметил, как жадно, почти маниакально загорелись его глаза.
— Старая драга. Здесь лет тридцать назад, еще при Союзе, мыли золото. Потом бросили. Невыгодно стало, или еще что. Место гиблое, болота кругом.
— Идем туда, — безапелляционно скомандовал Артур.
— Медведь ушел выше, к скалам, — возразил Егор, указывая на цепочку следов, уходящую в каменную гряду. — Логово там.
— Я плачу деньги! — рявкнул Артур, теряя маску цивилизованности. Лицо его перекосило. — Мы проверим драгу. Брат мог прятаться там!
Егор промолчал. Он уже отчетливо понимал, что никакого брата не было. Геологи не ходят в такие дебри поодиночке. И оборудование Артура — сканеры, тепловизоры — больше подходило для поиска тайников, чем для охоты на зверя. Но контракт есть контракт. И половина денег уже у врачей.
Они не дошли до драги метров двести.
Это случилось внезапно, как лавина. Ветра не было, он дул от них, поэтому запах зверя Егор почувствовал слишком поздно.
— Стой, — шепнул он, резко поднимая руку.
Из-за поваленного выворотня, огромного, с корнями, вздыбленными как стена дома, поднялась гора бурого меха.
Медведь был колоссален. Его шкура, местами седая, местами вытертая до шрамов, напоминала старый, видавший виды ковер. Одно ухо было надорвано в лоскуты.
Но страшнее всего были глаза. Не налитые кровью глаза убийцы. А янтарные, умные, пугающе спокойные человеческие глаза.
Он не ревел, не бросался в атаку. Он просто встал на задние лапы, возвышаясь над людьми на добрых три метра, и смотрел.
Смотрел не на Егора. Он смотрел на Артура.
— Стреляй! — взвизгнул Артур, пятясь назад и спотыкаясь о лыжи. — Стреляй в него, живо!
Егор поднял свой карабин, поймал широкую грудь зверя в прицел, но палец застыл на спусковом крючке. Зверь не атаковал. Он вел себя не как хищник, увидевший добычу, а как сторож, поймавший наглого вора.
Медведь издал звук. Это был не рев. Это был глухой, утробный рокот, похожий на скрежет тяжелых камней друг о друга или на звук гнущегося металла. Предупреждение. Уходи.
— Огонь! — заорал Артур истерично и начал стрелять сам.
Сухие, резкие хлопки разрывных пуль разорвали тишину леса. Артур стрелял беспорядочно, от животного страха руки его тряслись. Пули сбивали ветки, взрывали фонтаны снега вокруг медведя, выбивали щепки из выворотня.
Зверь не стал принимать бой. Он мгновенно опустился на четыре лапы и с удивительной для такой туши скоростью и грацией исчез в густом ельнике. Просто растворился, словно лесной дух, оставив после себя лишь облако снежной пыли.
— Ушел! — Артур тяжело дышал, с лязгом меняя магазин. — Ты почему не стрелял?! Ты, профи чертов! Я тебе за что плачу?!
Егор медленно подошел к тому месту, где секунду назад стоял гигант. Крови не было.
— Я не стреляю в тех, кто не нападает, — тихо, но твердо сказал он. — Это закон тайги.
Затем он поднял взгляд. На суку старой лиственницы, прямо над тем местом, где стоял зверь, висел предмет, который раньше они не заметили.
Это был рюкзак. Истлевший, позеленевший от времени брезент. В нем зияла огромная дыра, словно от когтя или пули.
— Это рюкзак твоего брата? — спросил Егор, снимая находку.
Артур подбежал, буквально вырвал рюкзак из рук охотника.
— Да, это его! Я же говорил!
Рюкзак, не выдержав рывка, порвался окончательно. Из него на снег выпали не образцы минералов, не полевой дневник геолога и не термос. Выпали толстые тетради в дешевых клеенчатых обложках и несколько запечатанных в плотный полиэтилен банковских упаковок, потемневших от влаги.
Егор наклонился быстрее и поднял одну тетрадь. Она раскрылась на середине. Ровные столбцы цифр, даты, пометки «Транзит», «Камни», «Оплата курьеру», «Взятка на посту».
— Это не геология, — голос Егора стал жестким, как удар хлыста. — Это черная бухгалтерия.
Он посмотрел на Артура. Тот уже не изображал скорбь. Маска слетела. Он лихорадочно, с жадностью голодного пса, запихивал упаковки обратно в рхлый рюкзак.
— Говори правду, — потребовал Егор, делая шаг к нему. — Кто ты такой? И что мы здесь ищем на самом деле?
Артур выпрямился. Дуло его винтовки теперь смотрело прямо в грудь Егору. Глаза Артура были пустыми и страшными.
— Ты слишком любопытный, лесник. И слишком правильный. Никакого брата не было.
Артур сплюнул в снег.
— Мои партнеры использовали этот квадрат как перевалочную базу. Тихая Падь, никто не ходит, егерей нет, глушь. Идеально для транзита. Год назад наш курьер решил, что он самый умный. Сбежал с грузом. Алмазы. Технические, но очень много. И «касса» за три месяца. Мы думали, он ушел в город. Но его телефон в последний раз пискнул здесь, у этой чертовой драги. А потом местные начали болтать про медведя-монстра.
— Вы списали все на медведя, — понял Егор. Пазл сложился. — И решили, что зверь сожрал курьера, а груз где-то здесь.
— Именно. Медведь убил курьера. Значит, логово рядом. А в логове — то, что мне нужно. Этот контейнер — кейс с алмазами — не гниет. А деньги... деньги вторичны.
— И что теперь? — спокойно спросил Егор, хотя внутри все сжалось.
— Теперь ты мне больше не нужен как проводник. Ты нашел место. Но ты нужен как приманка.
Артур улыбнулся, но улыбка была похожа на оскал черепа.
— Медведь умен. Он не выйдет просто так под выстрел. Но он хищник. Запах свежей крови заставит его вернуться. Он придет добить раненого. А пока он будет рвать тебя, я спокойно сниму его с тепловизора с той старой вышки.
Выстрел прозвучал сухо и коротко, как удар палкой по доске.
Егор почувствовал, как правую ногу обожгло кипятком. Ударная волна сбила его с ног. Он упал в глубокий снег, хватая ртом морозный воздух. Боль пришла спустя секунду — пульсирующая, темная, всепоглощающая. Артур прострелил ему бедро. Аккуратно, не задев кость и артерию, но разворотив мягкие ткани, чтобы крови было много.
— Не скучай, Леший. Послужи хорошему делу напоследок.
Артур развернулся и, не оглядываясь, начал карабкаться по заснеженному склону к ржавой наблюдательной вышке, оставшейся от золотоискателей.
Егор остался один. Снег под ним быстро краснел, пропитываясь горячей жизнью. Он попытался перетянуть ногу ремнем, но пальцы слушались плохо, они деревенели от шока и холода. Мороз проникал под одежду, вытягивая тепло быстрее, чем рана.
«Вот и все, — подумал он, глядя в низкое серое небо. — Прости, мама. Не успел. Не спас».
Сознание начало мутнеть. Ему казалось, что лес вокруг зашептал тысячью голосов. Деревья наклонялись к нему, качая ветвями, осуждая за то, что он привел сюда этого человека, эту грязь.
Потом пришел запах.
Густой, тяжелый запах мокрой шерсти, хвои, земли и какой-то древней, звериной силы.
Снег громко захрустел.
Егор с невероятным трудом повернул голову.
Медведь вернулся.
Огромная туша заслонила собой небо. Вблизи он казался горой мышц и меха. Янтарные глаза смотрели на человека сверху вниз. В них не было злобы хищника. В них было любопытство и что-то похожее на узнавание, на понимание.
— Ну давай... — прошептал Егор пересохшими, белыми губами. — Кончай мучения. Давай...
Он закрыл глаза, ожидая страшного удара лапой или хруста костей в челюстях.
Но боли не последовало.
Он почувствовал горячее, влажное дыхание на своем лице. Медведь обнюхивал его. Шершавый, мокрый нос ткнулся в раненую ногу, фыркнул, словно зверю не понравился резкий запах пороха и крови.
В следующий миг Егор почувствовал рывок. Медведь осторожно, но крепко ухватил его зубами за толстый воротник зимней куртки, стараясь не задеть шею.
Егора потащили.
Медведь двигался мощно, как ледокол, разгребая широкой грудью сугробы. Егор скользил следом, как тряпичная кукла. Он попытался сопротивляться, но сил не было даже поднять руку.
«В берлогу тащит... На запас... Как консервы...» — мелькнула последняя ясная мысль и погасла. Егор провалился в спасительную темноту.
Очнулся он от тепла.
Это было не стерильное больничное тепло батарей, а живое, сухое тепло земли и камня. Темнота была почти полной, лишь где-то высоко наверху, в расщелине скалы, пробивался слабый, пыльный лучик дневного света.
Егор лежал на огромной охапке сухого папоротника и елового лапника. Нога болела тупо, ноющая боль пульсировала в бедре, но кровь остановилась — рана была запекшаяся, покрытая странной пленкой, будто ее обработали чем-то. Или просто старательно зализали?
В углу пещеры послышалось шорох и тяжелое дыхание.
Егор напрягся, нащупывая на поясе нож. Ножа не было.
Медведь сидел в дальнем углу и занимался странным делом. Он перекатывал лапой какой-то предмет, иногда тихо ворча.
Глаза охотника привыкли к полумраку. Это был пластиковый, ударопрочный кейс. Ярко-оранжевый, кричаще неестественный здесь, в царстве камня, мха и тишины.
Медведь заметил, что человек очнулся. Он повернул голову, тихо рыкнул, но не угрожающе, а скорее ворчливо, как старик.
Егор попытался приподняться. Голова кружилась, слабость разливалась по телу.
Он огляделся внимательнее. Пещера была жилой. В смысле, медвежьей жилой, но... тут были и следы человека. Старый, проржавевший до дыр эмалированный чайник в углу. Остатки истлевшего ватника на выступе скалы. Деревянная чурка, служившая когда-то табуретом.
И тут Егора осенило. Память, словно молния, подбросила историю десятилетней давности. Легенду, в которую мало кто верил.
Жил в этих краях егерь-отшельник, дед Митрий. Нелюдимый старик, который выхаживал подранков. Говорили, что он подобрал медвежонка, чью мать убили браконьеры с вертолета. Выкормил из соски козьим молоком, а когда тот вырос в огромного зверя — выпустил, но связи не терял. Митрий пропал лет пять назад. Ушел в лес и не вернулся. Тела не нашли.
— Ты его знал, да? — прошептал Егор, глядя в янтарные глаза. — Ты — Митриев воспитанник? Ты его помнишь?
Медведь повернул огромную голову на звук человеческого голоса. Он не понимал слов, но он прекрасно считывал интонацию. В этом голосе не было угрозы, не было страха, не было того металлического лязга и запаха зла, который исходил от Артура.
Медведь встал, подошел к оранжевому кейсу. Он толкнул его носом, подкатывая прямо к ногам Егора.
Кейс глухо стукнул о камень.
Егор понял. Для зверя этот пластиковый ящик был источником беды. Он пах «химией», чужими, злыми людьми, смертью и страхом. Медведь не охранял сокровища, как дракон в сказке. Он охранял свой дом от этой дряни. Он притащил сюда того курьера год назад не чтобы съесть, а чтобы убрать «грязь» с территории. Курьер, вероятно, замерз или умер от ран, полученных в лесу, а медведь просто спрятал тело и груз, как прячут мусор, чтобы не воняло.
А теперь он отдавал этот мусор Егору.
— Забери и уходи. Унеси это зло, — читалось в его позе.
Егор щелкнул замками. Кейс открылся. Внутри, в мягком поролоновом ложементе, лежали бархатные мешочки. Он развязал один. В полутьме пещеры тускло блеснули необработанные алмазы. Крупные, мутные камни. Целое состояние. Миллионы долларов.
Этого хватит, чтобы вылечить мать в лучшей клинике мира. Купить дом у моря. Жить безбедно до конца дней.
Но Егор смотрел на алмазы и не чувствовал радости. Он чувствовал тяжесть. Это были грязные, кровавые камни. Из-за них погиб тот курьер. Из-за них Артур потерял человеческий облик и стал зверем хуже любого шатуна. Из-за них сейчас в лесу, возможно, рыщут другие такие же «Артуры».
Внезапно снаружи донеслись звуки. Нарастающий гул винтов. Вертолет.
Егор насторожился. Вертолет летел низко, заходя на круги. Это не мог быть Артур.
«Рейд», — догадался Егор. Выстрелы разрывными пулями и хаотичная канонада, которую устроил Артур, видимо, привлекли внимание патруля. Или, может быть, кто-то из «партнеров» Артура решил проверить, как идут дела.
Медведь забеспокоился. Шерсть на загривке встала дыбом. Он подошел к выходу из пещеры, принюхался и глухо, грозно зарычал.
— Не выходи, — попросил Егор. — Не надо. Они убьют тебя. У них тепловизоры и пулеметы.
Он с трудом, стиснув зубы от боли, встал, опираясь на шершавую стену пещеры. Нога отозвалась острой вспышкой, но идти было можно. Он нашел в углу крепкую палку.
Он взял кейс.
— Я унесу это, — сказал он медведю, глядя прямо в глаза зверю. — Унесу зло отсюда. Ты оставайся. Это твой дом.
Медведь отступил в тень, пропуская человека. Когда Егор, прихрамывая, проходил мимо, огромный зверь слегка коснулся его плеча мокрым носом. Это было прощание. И доверие.
Егор выбрался из пещеры. Яркое, слепящее солнце ударило в глаза.
Вертолет Ми-8 в камуфляжной раскраске кружил над старой драгой. На земле, черными точками на белом снегу, виднелись фигурки людей. Спецназ.
Артура нигде не было видно. Скорее всего, он затаился на вышке, как крыса.
Егор посмотрел на кейс в своей руке. Если он выйдет с ним к людям, начнутся вопросы. Допросы. Следствие затянется на годы. Алмазы конфискуют, но «партнеры» Артура — люди серьезные. Они могут достать его и семью даже из тюрьмы, даже из-под земли. Мать не выдержит этого.
Он посмотрел направо. Там, в низине, парило незамерзающее болото — гиблое место, топь, бездонная глотка тайги, которая не отдает то, что взяла.
Егор захромал туда.
Каждый шаг давался с трудом, пот заливал глаза. Он дошел до края трясины. Черная, жирная жижа пузырилась под тонкой коркой снега и льда.
— Пусть земля это проглотит, — сказал Егор. — Навсегда.
Он размахнулся, вложив в бросок последние силы, и швырнул оранжевый кейс как можно дальше.
Тяжелый ящик описал дугу, плюхнулся в самый центр «окна» незамерзающей топи, громко чавкнул и медленно, неохотно погрузился в трясину. Пузыри воздуха вырвались на поверхность и лопнули.
Тайга приняла дар. Теперь эти камни вернулись туда, откуда их вырвали с кровью, — в недра земли.
С пустыми руками Егор вышел к драге.
Его заметили сразу.
— Стой! Руки! На землю!
К нему бежали люди в масках и с автоматами.
— Я свой! — крикнул Егор, с трудом поднимая руки. — Охотник! Ранен!
В этот момент со стороны вышки раздался одиночный выстрел. Пуля взбила фонтанчик снега у ног бегущего омоновца.
Артур сдал себя. Нервы «хозяина жизни» не выдержали напряжения. Он, видимо, решил, что Егор ведет полицию к нему, или просто сошел с ума от страха перед неизвестностью в этом лесу.
Спецназ сработал профессионально и жестко. Короткая перестрелка, хлопок светошумовой гранаты, дымовая шашка. И вот уже Артура, скрученного, потерявшего весь свой лоск, уткнутого лицом в снег, тащат к вертолету.
Егора осмотрел медик из группы захвата, быстро накладывая профессиональную повязку.
— Жить будешь, отец. Кость цела, мясо нарастет. Кто стрелял? Тот, на вышке?
— Он, — кивнул Егор, морщась от укола обезболивающего. — Браконьер. Городской. Попутал меня со зверем со страху.
— А что за зверь-то? Говорят, тут шатун бродит, людей жрет. У нас приказ на отстрел, если что.
Егор посмотрел в сторону скал, где была скрыта пещера.
— Нет тут шатуна, командир, — твердо сказал он, глядя в глаза офицеру. — Тут Хозяин живет. Справедливый. Зря не тронет. Лучше не тревожьте его, уходите. Он порядок бережет.
Прошло полгода.
Операция прошла успешно. Мама Егора медленно, но верно шла на поправку, розовый румянец вернулся на ее щеки. Деньги на операцию нашлись неожиданно и вполне законно — Егор получил солидное государственное вознаграждение за помощь в поимке опасного преступника, находящегося в федеральном розыске. Оказалось, Артур и его схема по отмыванию денег и контрабанде давно были в разработке у ФСБ, им не хватало только места перевалки и доказательств присутствия главного фигуранта. Плюс, старые друзья-охотники, узнав о беде, собрали кто сколько мог. Мир оказался не без добрых людей.
Суд над Артуром был громким и закрытым. Его признали виновным в контрабанде, покушении на убийство сотрудника при исполнении и незаконном владении оружием. Он получил долгий срок в колонии строгого режима. Про алмазы Егор умолчал. Нет тела — нет дела. Пусть лежат в болоте, целее будут.
Но история на этом не закончилась.
Аукцион по продаже лесных угодий в аренду проходил в скучном, душном кабинете районной администрации. Участок «Тихая Падь» никого из лесозаготовителей не интересовал — далеко, дорог нет, лес старый, вывозить дорого. Золота там больше нет.
Егор выложил на стол папку с документами и квитанцию. Это были почти все его оставшиеся сбережения. Сумма небольшая, но перебивать ставку было некому.
— Продано гражданину Волкову, — лениво стукнул молотком аукционист, мечтая об обеде. — Аренда на сорок девять лет. Поздравляю.
Через месяц на границе участка, там, где кончалась старая лесовозная дорога, появилась новая, добротная табличка. Егор вырезал ее сам из широкой дубовой доски, покрыв лаком.
Надпись гласила:
«Частная территория. Природный резерват. Охота, вырубка леса, сбор ягод и грибов запрещены. Охраняется Хозяином».
Егор приехал туда не один. С ним была Анна — та самая медсестра из кардиологии, которая ухаживала за его мамой. Добрая, тихая женщина с лучистыми глазами, которая увидела в суровом, немногословном охотнике израненную, но светлую и надежную душу.
Они стояли на краю леса, держась за руки, вдыхая сладкий запах хвои.
— Ты думаешь, он еще здесь? — тихо спросила Анна, вглядываясь в чащу.
— Он здесь, — улыбнулся Егор, поправляя рюкзак с гостинцами — сгущенкой и рыбой. — Это его дом. А я теперь просто помогаю ему следить за порядком. Чтобы никакие «Артуры» больше не пришли и не испортили этот мир.
Где-то далеко, в глубине заповедной чащи, раздался мощный, раскатистый рев. Птицы не взлетели в страхе, лес не затих в ужасе. Это был не рев ярости или голода. Это был спокойный, уверенный голос царя тайги, приветствующего своего друга.
Егор подмигнул лесу.
Теперь у него была семья. У него была цель. И у него был самый надежный, самый сильный напарник в мире, с которым не нужны никакие контракты и подписи кровью.
Жизнь продолжалась, чистая и честная, как первый снег, ложащийся на ладони тайги.