Образ Санкт-Петербурга – это не только блистательные дворцы и строгие линии проспектов. Параллельно с официальной историей города всегда существовал иной мир, живущий по своим законам и понятиям. Особое место в этой скрытой хронике занимают «воры в законе» - элита криминального сообщества, чей статус освящен не письменными уложениями, а устной традицией, суровым испытанием и тюрьмой, и особым кодексом чести. Двое уроженцев Ленинграда чьи судьбы похожи в начале и радикально разошлись в конце, стали живыми символами двух эпох в истории этого феномена.
Евсей Ленинградский: инженер, создавший империю
Евсей Борисович Агрон, более известный как Евсей Ленинградский, появился на свет в 1932 году и был коренным ленинградцем. Его преступная карьера началась в конце 40-х гг. прошлого столетия. В отличие от стереотипного образа бандита, современники отмечали, что Агрон всегда выглядел как «обычный советский инженер». Эта внешняя респектабельность стала его маской и оружием.
К началу 70-х гг. прошлого столетия он уже обладал значительным весом в криминальных кругах Ленинграда. В 1975 году, в рамках волны эмиграции, Агрон перебрался в США и обосновался в Нью-Йорке, в районе Брайтон-Бич, который тогда называли «маленькой Одессой». Здесь, среди новой волны эмигрантов, он начал выстраивать свою криминальную империю практически с нуля.
Его организация, известная в американских документах как Evsei Agron’s Bratva, быстро взяла под контроль местный бизнес, специализируясь на вымогательстве и мошенничестве. Однако настоящую славу и проблемы ему принесла грандиозная налоговая афера с дизельным топливом в начале 80-х гг. Суть схемы заключалась в сложных цепочках перепродаж и уклонении от акцизов, что приносило ее организаторам десятки миллионов долларов. Этот масштаб заставил обратить на него внимание не только правоохранителей, но и традиционные итальянские мафиозные семьи, с которыми Агрону пришлось договариваться о разделе сфер влияния.
Евсей Агрон вошел в историю как человек, который сумел создать первую в США мощную ОПГ из советских эмигрантов, и его часто называют «первым русским крестным отцом» в Америке. Его жизнь оборвалась усилиями киллера: 4 мая 1985 года он был ликвидирован в подъезде своего дома в Бруклине.
Дартэн: последний хранитель «понятий»
Совершенно иной путь прошёл другой ленинградский вор в законе – Валентин Фёдорович Гудиевский, который более известен в криминальном мире под прозвищем «Дартэн» (искаженное «д' Артаньян). Он родился в 1937 году и всю жизнь остался верен своему городу.
Его прозвище, полученное в детстве за любовь к фехтованию на палках, идеально отражало его жизненный принцип – рыцарское следование кодексу. Криминальная биография «Дартэна» - это классический путь ортодоксального «вора». Начав с карманных краж, он получил свой первый срок в 1954 году и впоследствии суммарно отбыл в заключении около 29 лет. Именно в лагерях он был «коронован», следуя всем строгим правилам: не сотрудничал с администрацией, жил по «воровским» понятиям.
«Дартэн» стал живым олицетворением уходящей эпохи. Он принципиально не принял криминальную революцию 90-х гг., когда новые «авторитеты», часто бывшие спортсмены, с помощью грубой силы выбивали деньги из бизнеса. Для него это была «бесовщина». Он продолжал жить скромно в купчинской квартире, а символом его анахроничного статуса стал эпизод, когда у него угнали старую «Тойоту». Он совершил лишь один звонок, вежливо поинтересовался, правильно ли это, и машину в скором времени вернули обратно.
«Дартэн» скончался в Санкт-Петербурге в июне 2021 года, оставшись, по мнению многих, последним настоящим хранителем старых воровских традиций. Его гибель стала символическим концом целой эпохи в криминальном мире.
Две стороны одной медали
Судьбы Агрона и Гудиевского, двух мальчишек из Ленинграда, ставших криминальными легендами, показывают эволюцию самого феномена «вора в законе»:
· «Евсей Ленинградский» представлял собой предпринимательскую, экспансионистскую модель. Он адаптировал криминальные таланты к новой, капиталистической среде, строя межнациональные альянсы и осваивая сложные финансовые схемы. Его мир был миром глобализирующейся преступности.
· «Дартэн» оставался аскетичным хранителем традиций. Его власть держалась не на капитале, а на непререкаемом авторитете и следовании архаичному кодексу, который вменял в обязанность бедность, отказ от семьи и полную автономию от государства. Его мир был миром замкнутого ордена, укоренного в советской лагерной системе.
Их противостоящие пути иллюстрируют главный конфликт внутри самого сообщества: столкновение старой «чёрной веры» с новой «бесовщиной» наживы. В этом противоречии и родилась та сложная, жестокая и мифологизированная реальность, которая навсегда останется частью тенистой истории Северной столицы. Они были разными, но оба – порождениями и творцами ленинградской криминальной легенды.