В 2020 году, будто синхронно с мировым потрясением, российское кино выпустило два хоррор-заявления, которые невозможно игнорировать. «Спутник» Егора Абраменко и «Кольская сверхглубокая» Арсения Сюхина — это не просто фильмы ужасов. Это два разных ответа на вопрос, каким может быть «наш» хоррор, два способа говорить о страхе: один — через психологическую драму и этический выбор, другой — через телесный ужас и беспросветный апокалипсис. Оба упираются в историю и миф, но создают из них принципиально разную атмосферу.
«Спутник», или разговор о человечности
«Спутник» — это медленный, давящий и удивительно камерный для жанра фильм. Его главный ужас — не в тваре, вылезающей из глотки космонавта, а в моральном вакууме, в котором оказываются герои.
После аварии на орбите космонавт Константин Вешняков возвращается на Землю с инопланетным симбионтом внутри. История разворачивается в закрытом НИИ начала 1980-х, где военные во главе с полковником Семирадовым (Фёдор Бондарчук) изучают явление. Фильм часто сравнивают с «Чужим», но это неверно. «Спутник» — не про охоту на монстра, а про невозможный выбор, про симбиоз на всех уровнях: человек и чужеродная форма жизни, личность и государственная машина, научный долг и сострадание. Монстр здесь — зеркало, в котором отражается человеческая природа: одни видят в нём оружие, другие — пациента, а сам носитель балансирует между ролью жертвы и соучастника.
Главная сила фильма — не в экшне, а в драме. Режиссёр Егор Абраменко и сценаристы Олег Маловичко и Андрей Золотарев сделали ставку на персонажей. Нейрофизиолог Татьяна (Оксана Акиньшина) — не "последняя девушка", а учёный, борющийся с системой изнутри. Её конфликт с циничным полковником Семирадовым, который оправдывает жестокость высшими целями, — это стержень сюжета. «Спутник» мастерски использует атмосферу позднего СССР не для ностальгии, а для создания ощущения тотальной изоляции и паранойи. Это хоррор про ответственность, где самое страшное — не внешняя угроза, а готовность пожертвовать другим ради своей цели, будь то научный прорыв или личное спасение.
Фильм получил признание (88% на Rotten Tomatoes) именно за взрослый подход, сильные актёрские работы и неожиданную для жанра глубину. Он доказал, что русский хоррор может быть не эксплуатационным, а философским.
«Кольская сверхглубокая», или немой крик
Если «Спутник» — это напряжённый шёпот, то «Кольская сверхглубокая» — это вопль. Фильм Арсения Сюхина — классический боди-хоррор и триллер выживания, вдохновлённый городской легендой о «скважине в ад».
В 1984 году группа военных и учёных во главе с эпидемиологом Анной Фёдоровой спускается на засекреченную подземную станцию у самой глубокой скважины в мире, где произошла чрезвычайная ситуация. Вместо научной аварии они обнаруживают инфернальную угрозу: нечто, способное захватывать и трансформировать живые организмы. Метафора здесь предельно прямая и физиологичная: проникновение в запретные глубины оборачивается встречей с абсолютно чуждым, пожирающим ужасом. Это история не о выборе, а о бегстве.
Сила «Кольской сверхглубокой» — в её бескомпромиссной мрачности и визуальных решениях. Фильм делает ставку на отвращение, клаустрофобию и ощущение безнадёжности. Угроза здесь безлична и неумолима, как стихия. В отличие от «Спутника», с его диалогами и этическими дилеммами, здесь драма строится на инстинкте самосохранения и постепенном уничтожении команды. Это хоррор, который не оставляет места для света, а его пессимистичный финал довершает картину всеобщего краха.
«Кольская сверхглубокая» — это честный и жёсткий представитель жанра, который апеллирует к базовым страхам. Он не стремился к фестивальному признанию, как «Спутник», но стал важной вехой, показав, что российские авторы могут создавать конкурентоспособный жанровый продукт с качественными спецэффектами и мрачной атмосферой.
Разговоры о страхе
«Спутник» и «Кольская сверхглубокая» обозначили два магистральных пути для русского хоррора 2020-х. Первый путь — авторский, рефлексирующий, где ужас служит поводом для разговора о человеке и обществе. Он апеллирует к интеллекту и эмоциям, ищет признания на мировом уровне. Второй путь — жанровый, непосредственный, который работает с primal fears (первобытными страхами) через визуальную мощь и бескомпромиссность. Он говорит на универсальном языке телесной трансформации и инстинкта выживания.
2020-е годы показали, что русский хоррор перестал быть маргинальным жанром. Он научился говорить о нашей истории («Спутник») и наших мифах («Кольская сверхглубокая»), упаковывая их в формулы, понятные глобальной аудитории. Главное открытие десятилетия в том, что наш страх оказался конкурентоспособным.